4 глава

Домашний арест за то, что я посмелапокинуть свою школу без разрешения. Двенадцать часов в углу на коленях. Никакого Нового Года, подарков и развлечений. Одежду, которую дал мне Давид, сразу же выбросили. Ещевызвали женщину-врача, котораяосмотрела меня с ног до головы,включая то самое место, котороемне еще не доводилось кому-либопоказывать. К счастью, местооказалось целым и нетронутым.

Роза пыталась усмирить отца,который клялся, что я буду стоятьна коленях до тех пор, пока они несрастутся с полом. Братья негодовали и изумлялись моей фантастической глупости. Сава вообще перестал разговаривать со мной после того, как понял, что я использовала его: попросила купить мне костюм, но не сказала, что собираюсь улизнуть из пансиона.

От меня потребовали подробногорассказа обо всем, что со мной делали в плену, как я там оказалась и как мне удалось выбраться. Испытывая ужасные угрызения совести, я честно рассказала обо всем, включая клятву,которую я дала Давиду Демидову.Отец слушал меня, бегая по комнатекругами и клацая зубами, как волк.

- Ты не будешь следовать этойдурацкой клятве. Тебя вынудили, -решил он.

- Нет, я буду следовать ей. Он спас мне жизнь...

- Он одурачил тебя. Ты пообещаласлужить детям Сатаны!

- Я не обещала служить им! Только не причинять им вреда!

- Это одно и то же!

- Я не откажусь от этой клятвы, япроизнесла ее перед Богом.

Отец схватил меня за воротник и дал бы затрещину, но Роза остановила его:

- Арсений, у нее не было иного выбора. Если бы она не согласилась, то неизвестно, что с ней сделали бы.

Он не стал ее слушать. Дотащил меня до угла и заставил встать на колени. Хорошо, что длинных волос на моей голове больше не было, иначе бы он взялся за них.

- Всё лучше, чем это малодушие! Моядочь молилась о Демидовах! Моя дочь пообещала сложить оружие в борьбе с тьмой. Моя дочь - кто она, если сдалась так легко? Давид закончит первым, видит Бог! Из всех Демидовах я сначала возьмусь за него.

- Не вздумай трогать его! - заорала я. - И никого из Демидовых!

- Они убили твою мать, соплячка! -прорычал он.

- А может быть, ее убил ты? -выпалила в ответ я.

Отец размахнулся и ударил меня. Яосела на пол, зажмурившись от боли. Из носа потекла кровь и крупными каплями закапала на паркет.

- Если ты еще раз скажешь нечтоподобное, я запру тебя в подвале ибольше ты оттуда не выйдешь. Невыйдешь до конца дней, ты слышишь?!

- Арсений, хватит! - вмешалась Роза. - Она же ребенок! Она внушаема и не до конца понимает, что произошло. Прошу тебя. Мы должны быть терпеливы, как завещал нам Бог! Особенно к детям!

Роза помогла мне встать и велелаидти в свою комнату. Когда дверьзахлопнулась, я услышала, как онасказала моему отцу:

- Успокойся, хорошо? Если ДавидДемидов действительно сделал то, что сделал, то его отец не простит ему этой выходки. Либо выгонит из семьи, либо убьет. Мне кажется, что второе вполне вероятно, учитывая его темперамент.

Я замерла посреди коридора, каменея от ужаса. Даже перспектива до конца дней быть запертой в подвале не такпугала меня, как уготованная Давиду участь.

* * *

Я знала, что нахожусь под домашним.арестом и что легче будет научиться перемещаться по воздуху, чем незамеченной покинуть дом. И что у преступников в тюрьмах строгого режима и то больше шансов сбежатьна волю, чем отныне будет у меня. Но.тем не менее я решила любой ценой добраться до парка университета - туда, где сегодня условились встретиться Давид и его девушка, - чтобы убедиться, что он жив и здоров. И что Роза ошиблась, предрекая ему смерть.

Задача была непростой, но всеже выполнимой - если, конечно,отбросить страх, инстинктсамосохранения и всякий здравыйсмысл. Сава по пятницам всегдауезжал в город встретиться с друзьями, значит, поедет и сегодня. Рано утром я украла у него ключи от машины, открыла ее и незаметно вернула ключи на место. Потом я спряталась на заднем сиденье и принялась ждать.

Вообразите мой молчаливый восторг и горящие от радости глаза, когда Сава, ничего не заметив, сел за руль и выехал из дома. Миновал электронные ворота и парк, напичканный камерами. Я едва верила своему счастью - счастью беглеца, которому удалось покинуть свою тюрьму. Осталась совсем ерунда: придумать, как выскользнуть из машинынезамеченной и как добраться допарка.

Сава отъехал на приличноерасстояние от дома, как вдруг егомашина остановилась. А потом прямо надо мной раздался его голос:

- Теперь будь добра, расскажи, что на.этот раз.

Я подняла голову и встретилась сметающими молнии глазами Савы.

- Как ты узнал?

- В следующий раз не стоит поливаться духами с ног до головы.

Сава приказал пересесть на переднее сиденье и еще раз потребовал объяснений.

- Я договорилась увидеться сошкольными подругами, - соврала я.

- И как же тебе удалось связаться сними? - тут же спросил он, прекрасно зная, что после возвращения домой у меня не было доступа к домашнему телефону. - Может быть, с помощьютелепатии?

Я виртуозно умела врать: убедительно, быстро и не краснея. Но на этот раз какая-то пружинка внутри сломалась, и весь механизм, ответственный за вранье, пришел в негодность. Я испуганно таращилась на Саву, не в состоянии объяснить, как же мне удалось связаться с подругами.

- Говори правду, или мы едем домой, - грозно сказал он.

- Мне просто захотелось прогулятьсяпо...

Сава вздохнул, завел машину ипринялся разворачиваться на дороге.

- Нет! Нет! Только не домой! -запаниковала я. - Я скажу, я всескажу! Давид Демидов должен сегодня встретиться со своей девушкой в парке университета. Я только хотела... хотелаубедиться, что он... жив.

Сава пару секунд смотрел на меня не моргая, затем отвел глаза.

- Я не думаю, что он придет, Маша.

- Тебе что-то известно?

- Только то, что он сглупил, когдаотпустил тебя. Клан не простит емуэтого...

- Да что вы все заладили! - выкрикнулая. - Прошу тебя, давай просто поедем! Я должна знать, жив он или нет!

Сава пару минут раздумывал, потомсказал:

- Ждем там ровно полчаса и не больше. Не выходим из машины. Ты вообще не высовываешься. Если Демидов не приходит, ты не впадаешь в истерику,а держишь себя в руках. И не дайбог ты когда-нибудь кому-нибудьпроболтаешься об этом, Маша, -можешь сразу выбирать цвет обивки для своего гробика.

- Спасибо! Спасибо! Спасибо! - Ястиснула его в объятиях. - Не верю, что ты согласился!

- Просто хочется посмотреть, сильно ли отделали этого безумца.

Мы минут пятнадцать колесили попериметру парка, пока я наконец незаприметила девушку Давида. До нее, сидевшей на скамейке в тени деревьев, было приличное расстояние, но я все равно ее узнала. Алиса куталась в красный шарф и не выпускала из рук телефон. Мы с Савой припарковали машину на противоположной сторонеот улицы и стали наблюдать за ней.

Прошло много времени - достаточно,чтобы любой отчаялся ждать, но Алиса,очевидно, решила стоять тут до второго пришествия. И ни ледяной ветер, ни дождь не заставили ее покинуть местозапланированной встречи.

- Нам пора, Маша, - сказал Сава итронул меня за плечо.

- Можно я пойду и поговорю с ней?

- О чем?

- Не знаю... Но она плачет.

Алиса и в самом деле плакала: утирала лицо кончиком шарфа. Вся ее поза выражала невыносимое горе.

- Она должна знать, что он не пришел не потому, что нашел себе занятие поинтересней! Нужно сказать ей, что...

- Что его семейка прикончила его? -вздохнул Сава. - Она узнает, Маш.Как-нибудь узнает. Теперь это все уже не имеет значения.

Невыносимая тяжесть наполниласердце. Ждать и впрямь больше небыло смысла. Ведь Давид пришелбы, если бы мог. Сава уже завелмотор, когда я вцепилась в его руку и воскликнула:

- Смотри!

Из-за деревьев показалась фигура втемной куртке, с обмотанным шарфом лицом, и направилась прямиком к Алисе. Ветер поутих, но человека все равно шатало так, словно вокруг бушевал ураган. То ли Давид Демидов был пьян, то ли ноги попросту едва держали его. Алиса бросилась к нему, как только заметила, и едва не сбила с ног. Им пришлось прислониться кдереву, чтобы не упасть.

- Что с ним? - пробормотала я.

- Хорошо отделали, - ответил Савасквозь сомкнутые челюсти.

Я смотрела сквозь пелену слез на Давида, судорожно обнимавшегоплачущую Алису, и не моглаотделаться от мысли, чтосправедливость - это то, чему нет места в этой Вселенной. Что милосердие никогда не будет вознаграждено, а всех благородных рано или поздно вздернут на столбах за их благородныепоступки.

- Ну, по крайней мере, он жив, -заметил Сава, отводя взгляд оттрогательной сцены встречи. - А лицо заживет.

Воздух вырвался из моих легких, аосвободившееся в них пространствозаполнил гнев. Наверно, если бы я втот момент открыла рот, то из неговырвались бы языки пламени.

А потом - так внезапно, что яподскочила! - Давид упал, накрывсобой Алису. Я бы подумала, чтоего подстрелили, если бы все непроизошло средь бела дня... Ох,его и в самом деле подстрелили!От ствола дерева, рядом с которымони находились, отлетели вееромкуски черной коры. Листву прошилневидимый вихрь. Я не услышала ни звука, но это была стрельба. Однажды Макс палил в саду по белкам - все выглядело так же.

Едва я успела осознать, что по Давиду стреляют, как взревел мотор и наша машина рванула вперед. ВСава сбил легкую деревянную ограду, пересек тротуар и влетел в парк, ломая кусты остролиста.

- Пригнись! - заорал он мне, вытащил пушку из бардачка, прицелился и выстрелил. На пистолете стоял глушитель, я не слышала выстрелов, только металлические щелчкиспускового крючка.

Наша машина прикрыла Давида иего подругу, а Сава палил по тем,кто в них стрелял! Может быть, япоторопилась с выводами, и даже вэтой Вселенной найдется местечко для справедливости?

- Ушел, - проборматал брат . - Невылезай пока.

Потом он выскочил из машины и,пригнувшись, подбежал к лежащему на земле Давиду.

- Вы целы? - спросил он.

- Да, но его ранили... - ответила Алиса.

- Прошу, помогите...

Я выглянула из окна машины инаблюдала за тем, как Сава хлопочет над подстреленным Демидовым. Куртка на плече Давида была разорвана, и ткань вокруг разрыва уже пропиталасьблестящей, багровой кровью.

- Дерьмо, застряло где-то в плече,- заключил мой брат. - Нужно вгоспиталь.

- Только не в госпиталь, - пробормотал Давид.

- Почему?! - воскликнула Алиса.

Он вцепился в ее руку и сказал:

- Если твой отец узнает, что в момент покушения ты была рядом, а он узнает, он же полицейский, то я больше никогда тебя не увижу. Он близко меня к тебе не подпустит. Рана не серьезная, мне нужно просто вытащить пулю...

- Везите его в госпиталь, -скомандовала Саве Алиса.

- Не вздумай, - отрезал Давид.

- Боже, - закатил глаза Сава. - Тольконе ссорьтесь, голубки. Вытащим пулю у нас, у нас есть свой врач.

- А как же отец? - спросила я, бледнея.

- Он уехал по делам и вернется черезпару дней. Алиса, в машину.

- Откуда вы знаете мое имя? -насторожилась та, паническиразглядывая Саву.

- Тут кое-кто уже знаком с тобой, -пояснил Сава, указывая на меня.

Я высунулась из-за сиденья ипоказалась Алисе. Она сразу же узнала мою физиономию, разрисованную фломастерами, следы от которых я несмогла до конца смыть.

- Давид вчера спас меня, - сказала я. - Теперь моя очередь.

- Спасибо, - прошептала она, уже непытаясь сдерживать слезы.

* * *

Роман, семейный хирург, ужеждал в операционной, куда Савапривел спотыкающегося Давида. Рядом с Романом стояла Роза.Она хмурилась, но приняла нашусторону. Роза всегда была голосомсправедливости и милосердия: она не смогла бы выкинуть на улицу раненого человека, даже если этот человек - страшный, ужасный, демонический Демидов.

- Маша, смой кровь с пола, -поручила мне она, придерживаядверь, мимо которой Сава пронеспотерявшего сознание Давида (пол иправда был не ахти: цепочка кровавых капель тянулась из гаража до самой операционной). - Перчатки под раковиной на кухне, моющее средство там же. И лучше бы тебе уже начать репетировать рассказ о том, как все этопроизошло.

- Случайно, - ответил вместо меняСава. - Мы просто поехали поестьмороженого, и тут бах... видимподстреленного Демидова.

- Вообще-то Маша была поддомашним арестом, Савелий, - сказала Роза, выгоняя нас из операционной.

- Да-а? - невинно заморгал тот,укладывая Даидва на стол. - Ая думал, отлупили щенка и пусть дальше бегает, где хочет.

- Никто меня не лупил, - буркнула я.

- Я вообще-то выгораживаю тебя,задница, заметила? - фыркнул Сава,когда дверь захлопнулась.

Алиса помогла мне отмывать кровь.Мы с ней на пару возили тряпками по полу и выжимали их в ведро.

- Рома немного странноватна вид, но отец говорит, он отличный хирург, - сказала ей я, прислушиваясь к звону медицинских инструментов задверью операционной.

- Спасибо, - прошептала Алиса. - Я,правда, не совсем понимаю, зачем ты нам помогаешь. Я в курсе, что между вашими семьями не все гладко.

«Не все гладко» - не то слово. Скорее,между нашими семьями все так жешершаво, как шкура на загривкедьявола.

- Я видела, что Денис с сделал с тобой, это было ужасно, - заглянула мне в глаза Алиса. - Я искренне надеюсь, что он перерастет эту жестокость и агрессию.

- Не думаю, что так бывает, - пожалаплечами я. - Волчья стая не родит болонку.

- Но Давид же изменился, - возразила она.

- Он тоже в детстве похищал людей?

- Нет, но и подарком он не был.Мы учились с ним в одном классев старшей школе, и у Давида былибольшие проблемы с... да со всем!Он срывал уроки, постоянно с кем-тодрался и доводил директора донервного срыва. А потом я началазамечать, что все это поведение - этокак... способ убежать от чего-то. И яспросила у него однажды: «От чеготы бежишь?» Наверно, Давид и самне отдавал себе в этом отчет, но после моего вопроса задумался обо всем, что делает. Мы стали общаться, он начал меняться. А в университете предложилмне стать его девушкой...

- Так вот в чем дело!

- Cherchez la femme, - кивнула Алиса и утерла рукавом вспотевший лоб.

- Что это значит?

- Это такое клише из бульварныхдетективов, которое подразумевает,что в корне любого происшествияили преступления якобы находитсяженщина. Что-то стряслось? Ищитеженщину. Кого-то убили? Причина вженщине. В стране переворот? Скорее всего, женщина стоит за спиной мятежников или стала яблоком раздора.

- Глупо, как по мне, - фыркнула я. -Мужчины тоже неплохо приумножают катастрофы.

- Согласно, - кивнула Алиса, улыбаясь.

В конце коридора распахнулась дверь, и из операционной вышла Роза.

- Алиса - позвала она. - Можешь войти.

Девушка вскочила на ноги ипоспешила в операционную. Я тожедвинулась было следом, но Розавстала у меня на пути:

- Уборка закончена?

- Не закончена, - буркнула я.

- Тогда за дело. - И она захлопнуладверь прямо перед моим носом.

Пусть относятся ко мне как кребенку, но, вообще-то, я сегодняпоспособствовала спасению человека. Если бы не я, то Давид уже, наверно, остыл бы. Я приложила ухо к двери истала слушать.

- Врач остановил кровотечение идостал пулю, - сказала Роза зазакрытой дверью. - Сейчас он ещепод наркозом и спит, но ты можешьостаться тут, пока он не придет в себя. А теперь расскажи мне, что произошло. Что с его лицом и кто стрелял?

- Он повздорил с отцом сегодня ночью. Это отец так отделал его. - Алиса помолчала и с опаской добавила: - А кто стрелял, я не знаю. Сначала я подумала, что это был ваш человек, мэм...

- Не наш, - ответила Роза. - Теперьпослушай внимательно: мой муж вотъезде и вернется через два дня, выможете остаться, но должны уйти доего возвращения. Этот дом - не самоелучшее место для человека с фамилией Демидов.

- Людей с фамилией Демидов, -уточнила Алиса.

- То есть? - удивилась Роза.

- Я тоже Демидова. Две неделиназад мы с Давидом обвенчались.

Я уронила на пол тряпку, и она издала громкий чавкающий звук.

- Обвенчались? В церкви? - изумленно переспросила Роза.

- Да, - ответила Алиса. - Именно тамэто обычно и происходит.

Роза вышла из операционной. Яотпрянула от двери за секунду дотого, как она распахнулась, и тут жепринялась с удвоенным рвениемтереть пол.

- Идем-ка со мной, Маша, - сказалаона. - Хватит подслушивать.

Пока дверь была открыта, я успеларазглядеть спящего Давида с тугоперебинтованным плечом исклонившуюся над ним Алиса. Еесветлые волосы растеклись по ее спине покрывалом и еще - Матерь Божья! - я увидела, что она носит крестик на цепочке! Он выпал из выреза ее блузки, как только она склонилась над Давидом!

- С ним все будет хорошо? - спросила я Розу.

- С ним все будет прекрасно, чего немогу сказать обо всех нас.

Мы вошли на кухню, где за столом уже собрались семейные телохранители - мрачные, как палачи. С ними сидел мой брат Макс, уже осведомленныйо том, что у нас в доме раненыйДемидов. Узнав об этом, он вернулсяиз религиозной семинарии, в которой учился, домой. На лице у него застыло такое выражение, словно он только что узнал о конце света. Глаза, обычно ясные и спокойные, теперь излучалитревогу и мрак. Ему уже стукнулодвадцать, он владел всеми видамиогнестрельного оружия, реакция у него была как у ястреба, и Демидовых онвообще не боялся, но принять одногоиз них в нашем доме было выше того, на что он мог пойти.

Зато Сава попивал на подоконникесидр, оттопырив мизинец, и выглядел на редкость счастливым.

- За доброту придется расплачиваться, я уверена в этом, - сказала Роза, оглядывая всех нас. - Я позволила ему остаться здесь только потому, что это не по-христиански - выставить из дома раненого человека. Но Давиду нельзяпозволять выходить из операционной комнаты. Нельзя, чтобы он изучилдом и расположение комнат. Сейчасон, конечно, не в состоянии бродитьпо нему, но завтра придет в себя. Задевушкой тоже стоит следить. Похоже, что Давид действительно серьезно разругался с отцом, но, с другой стороны, Аид Демидов отходчивыйтип, и я не хочу, чтобы у Давида былплан нашего дома, когда они сновапомирятся.

- Я позабочусь о том, чтобы они сидели на месте, - сказал Максим.

- Может, просто отправить их отсюдаподальше? - предложил один изтелохранителей мачехи.

- Например, на тот свет, - вставилдругой и расхохотался.

- Он не будет шпионить! - возмутилась я. - Он не такой! А Алиса - просто ангел. Я видела, как она плакала только потому, что Давиду было плохо!

- Как вы оказались там? - спросилаРоза, переводя взгляд с меня наСаву и обратно.

- Я же говорил: поехали поестьмороженого...

- Чушь!

- Клянусь, мы не искалиприключений. Все случилось самопо себе. Демидов гулял по парку сдевушкой, и тут по ним застрекотали пули...

- Вот и пусть бы стрекотали, -пробормотал Макс.- Мне было стыдно бездействовать на глазах у ребенка! - Сава кивнул вмою сторону. - Так что я газанул и...

- Как ты посмел тащить сестру подогонь? - ледяным тоном произнеслаРоза. - Ее же могли подстрелить!Она могла погибнуть! Или машинавзорвалась бы, если бы пуля угодилав бак. Не понимаю, чем ты думал.Тебе двадцать три года, Сава, ей -пятнадцать, но ума, как я погляжу, нет ни в той голове, ни в этой!

- Я действовал на автомате, -пробормотал Сава.

- Ты тоже под домашним арестом.

- Спасибо, - пропел брат и грохнулпустым стаканом о подоконник. -Только о том, что подверг опасностиМашу, я и жалею. Но о том, чтоспас Демидова, не жалею ни капли.Пацана выперли из семьи и чутьне пристрелили. Пусть хоть что-тохорошее с ним случится в награду за спасение Маши.

- Уверена, он уже пожалел о том,что сделал для нее, - сказала Роза,наливая кипяток в чашку.

- Пожалел или не пожалел, но вот она - я, стою тут и дышу! - выкрикнула я. - Разве этого мало, чтобы подумать о немхорошо хотя бы раз?

- Устами младенца глаголет истина, -подпел Спва. - Хотя бы раз давайтеподумаем хорошо о Демидове...

- Только один раз. В благодарность за спасение Маши, - закончила Роза.

* * *

Роза запретила мне приближатьсяк комнате Давида. Но нарушатьправила было моим любимым хобби, поэтому ближе к полуночи я заварила на кухне три большие чашки какао, густо посыпала их маршмеллоу и тихонько пробралась в северное крылодома - туда, куда после операционной переехали наши гости. Если, конечно,«гости» - верное слово.

Дверь караулил Макс, но я навралаему, что это Роза попросилапринести больному напитки, и онпропустил меня.

В комнате стоял полумрак, горелатолько настольная лампа. Давиддремал - его грудь, укрытая одеялом,тяжело вздымалась. Кожа была бледной, как простынь, а векиподрагивали во сне. Алиса сидела вкресле рядом и читала книгу. Дажесейчас, после всего, что ей пришлосьпережить, она выглядела изумительно: рассыпавшиеся по плечам волосы, маленькие веснушки на бледной кожеи огромные серые глаза с мокрымиресницами: наверно, снова плакала.Она подняла глаза и, увидев меняс большим подносом наперевес,радостно улыбнулась:

- Это нам?

- Да, немного сладкого, котороеснимает стресс. Ты любишь какао?

- Сейчас это то, чего я хочу большевсего на свете, - улыбнулась она. - Ну, после выздоровления Давида, конечно.

Я поставила поднос на стол ипротянула ей чашку.

- Как твой муж? - спросила я, судовольствием наблюдая за еереакцией. - Я уже в курсе, что выженаты.

- Благодаря девочке, которая всегда все знает, он жив, - улыбнулась она. - И надеюсь, скоро пойдет на поправку.

- Все равно не вышло бы секрета, язаметила одинаковые кольца на ваших безымянных пальцах, - сказала я.

- Глаз - алмаз, - похвалила Алиса.

- Жаль, что мой глаз-алмаз не заметил снайпера. Сава его приметил, да и то слишком поздно.

- Не поздно, - возразила Алиса. - Мывсе живы, значит, совсем не поздно...Как вы там оказались?

- Я слышала, что вы планироваливстретиться после университета,когда сидела на кухне прикованная к батарее. А когда родители мне сказали, что Давид после всего, что сделал для меня, вероятно, не жилец, я решилапроведать вас. Сава составил мнекомпанию.

- Знаешь, что, Маша? - сказала Алиса.

- Я буду молиться за тебя каждый день. Я навсегда запомню это.

- Ты будешь молиться? - переспросилая. - Серьезно? Ты знаешь молитвы?

Мне показалось совершеннонемыслимым то, что Давид, порок во плоти, женился на девушке, котораятоже знала молитвы.

- Да, я знаю много молитв, -улыбнулась Алиса .

- И Давид... не против? - спросила я.

- А почему он должен быть против?Атеист - не значит сатанист, -рассмеялась она.

Мы еще поговорили с Алисой обо всем, что лезло в голову, и допили какао. Почему-то я чувствовала себя сказочносчастливой. Свет и тепло наполнили мою голову, мои легкие - меня всю. Наверно, я открывала рот - и из него вылетал луч. Наверно, сияние исходило из моих глаз. Наверно, кончики моих пальцев светились, как маленькие светлячки.

Что со мной случилось? Я спаслачеловека, который спас меня, - вот что случилось! И теперь он в безопасности - здесь, рядом. И еще он любим. Есть та, кто бережет его покой. Она держала его за руку, когда его тело прошили пули.Она сделает его счастливым.

Я не испытывала к ней ревности. Вомне не было чувства, даже отдаленно похожего на ревность. Алиса словно была неотделимой частью Давида, его продолжением - а значит, на нее моя симпатия распространялась тоже. Ведьнельзя любить сокола, но не любитьего крылья. Нельзя любить солнце,но не любить его свет! Когда я передуходом обняла ее - я словно обняла иего тоже. Когда она улыбнулась мненапоследок, я знала, что мне улыбается и он.

Я, видимо, совсем разомлела от этихчувств, потому что не воспринялавсерьез Максима, который встретил меня сразу за дверью комнаты - мрачный, как диктор, зачитывающий плохие новости.

- Ты солгала мне, никто не отправлял тебя туда с какао, - сказал он хрипло.

- И что с того? - бросила я ему, лениво хлопая глазами.

- Только то, что я знаю, чьи похороны будут следующими.

- Мои, что ли? Потому что я совраласвоему большому, грозному брату?

- Нет, мы будем хоронить твоималенькие, дурацкие иллюзии,Маша. И знаешь что? Иллюзиихоронить порой тяжелее, чем людей.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь,Макс.

- Однажды наступит день, когда тыв этом убедишься. День, когда этоотродье вонзит тебе нож в спину,пока ты будешь порхать вокруг него с фарфоровой посудой!

Макс схватил меня за плечи ихорошенько встряхнул. Я не удержала.поднос с пустыми чашками, и он рухнул на пол. Чашки разлетелись на мелкие осколки. Я просто окаменелаот ужаса: мне показалось, что Максим сейчас ударит меня. Сначала встряхнет еще раз - так, что голова ударится о стену, а потом влепит пощечину.

- Убери от нее руки.

Мой взгляд метнулся туда, откудашел голос, - и я увидела, что дверьв комнату Демидовых по-прежнемуоткрыта. Давид сидел на кровати исмотрел на Реджи такими страшными глазами, что я бы на месте брата уже пустилась наутек. Лицо Давида исказил гнев, а голос прозвучал наоктаву ниже обычного: это было почти предостерегающее рычание.

- Забавно, не так ли? - фыркнул Максим.

- Овечка переживает о благополучии волка. Волк делает вид, что счастьеовцы - дело его жизни. А пастух приэтом выглядит полным идиотом. Но все мы знаем, что случится, когда пастухи отвернутся, не так ли, Давид?

- Одним пастухом станет меньше, -проговорил Давид, опуская на пол ноги.

Одеяло соскользнуло с его груди, ия онемела от ужаса. Его тело былопокрыто темными, как ежевичный сок, гематомами и багровыми ссадинами. Но даже после драки с отцом, ранения и кровопотери он выглядел устрашающе опасно. Он был похож на зверя, который угодил в капкан и был на последнем издыхании, но с радостью прихватил бы на тот свет с собой кого-нибудь еще.

- С каким удовольствием я бысейчас напомнил тебе, кто ты и гденаходишься, да вот беда - не вижуживого места, - ухмыльнулся Макс.-Впрочем, можно поискать.

Алиса, все это время стоявшаяв изголовье кровати, испуганновыдохнула, почти застонала. Давид,шатаясь, поднялся с кровати, сжавкулаки. А меня затопила злость -горячая и темная, обожгла хребет,разлилась по мышцам. Я схватилас пола острый осколок чашки и,угрожая им Максу, встала между ним и Давидом.

В тот момент я была готова вонзитьэтот осколок в брата, причинить емуболь, раз уж боль - это то, чего он хочет.

- Максим против девушки, ребенка ираненого! Честно, я был о тебе лучшего мнения, - послышалось из полумрака, и в коридоре появился Сава. - Осталось отлупить какого-нибудь старика для полной коллекции. Или,может быть, младенца?

- Иди на хрен, - прорычал Макс.

- Надеюсь, ты будешь первым, когоприкончат Демидовы, когда изучат план этого дома и придут в гости.

- Надеюсь, ты будешь последними отомстишь за меня, бро, -промурлыкал Сава, становясь рядомсо мной и опуская мою руку с зажатым в ладони осколком.

- Даже не подумаю, идиот. - Максимразвернулся и зашагал прочь. Осколкистекла захрустели под подошвами его ботинок.

Я сжала ладонь Савы и взглянулана Давида, испытывая к ним обоимгорячую благодарность. Давидизумленно и пристально посмотрел на меня. Это не был взгляд, означающий «не стоит благодарности». Это былвзгляд «ты серьезно собиралась радименя пырнуть брата куском стекла?».

- Отдыхайте. Все будет тихо, - сказалСава Давиду и Алисе, и плотноприкрыл дверь.

- Спасибо! - Я сжала брата в объятияхи шепотом добавила: - Знаешь что?Алиса носит на груди крестик! Вот это дела!

- Неужели, - улыбнулся Сава. -Значит, можно не ожидать, что онапревратится ночью в химеру и начнет летать по дому, требуя крови?

- Да! - воскликнула я, только наполпути в свою комнату осознав, что Сава попросту подшучивал надомной.

* * *

На следующее утро я решила сновапроведать Давида, но обнаружила, что моя дверь заперта снаружи. От злости я разбила об нее кулаки, но ее так и не открыли.

Вскоре явилась Роза, принесла завтрак и сказала, что, пока Демидов иего спутница не покинут наш дом, я не выйду из своей комнаты. Я принялась плакать и умолять. Мне нужно было увидеть их хотя бы еще раз. Я не запомнила оттенок глаз Давида и не спросила у Алисы, как называются ее чудесные цветочные духи. Я не успела услышать, как он смеется, и не успела.выяснить, какую книгу она читала! Ястолько всего не успела!

- Наивное дитя, - пробормотала Розаи села рядом на кровать. Ее рука легла на мои плечи. - Давай начнем сначала. Давиду, должно быть, стало жаль тебя, и он тебя спас. Но это не делает его твоим другом. Дружбы между Смирновыми и Демидовыми никогда не было и не будет. Слишком много кровипролито, чтобы вдруг начать брататься с ними. Не знаю, чем руководствовалсяон, когда спасал тебя, но я не верюв чистые помыслы Демидовых. Итебе не советую. Те, кто верят в них,погибают слишком рано. Я принялаих в нашем доме, но смотреть на то,как ты увязаешь в чарах Демидовых, я тоже не буду. Эта болезнь - симпатия к ним - не должна проникнуть в твоюголову. Если это случится - ты пропала. И для нас, и для Господа. Когда яблока.оказалось недостаточно, дьявол придумал любовь. Не забывай об этом,Маша. Я верю, что в твоей головегораздо больше проницательности,ума и осторожности, чем... чем порой кажется. Очнись и спаси себя. Мы не сможем вечно стоять между тобой и ними, запирать тебя на ключ или сажать под домашний арест. Ты должна сама понять, что хорошо для тебя, что плохо, а что смертельно опасно. Больше никто за тебя этого не сделает... Подумай над тем, что я сказала.

- Да, Роза, - ответила я, утираяраспухшее от слез лицо.

Я провела два дня взаперти.Чувствовала себя пленницей имученицей, которая страдает за грехи, которых не совершала. Я пыталась выторговать себе хотя бы одну встречу с Давидом и Алисой , но так и не смогла.

На третий день я обнаружила, чтодверь в мою комнату больше незаперта. Я наивно предположила,что ее просто забыли закрыть, ипрямо в пижаме помчала в комнатуДавида. Пару раз постучала, но мне не ответили. Распахнула дверь и увидела пустую кровать без постельного белья.Столик, который ранее был заваленлекарствами, теперь был пуст. Иаромата духов Алисы, который раньше наполнял всю комнату, - его тоже больше не было.

В коридоре послышались шаги, и яувидела Марину - медсестру, котораячасто появлялась в нашем доме, чтобы помогать Роману. Она жеприглядывала за дедом, когда у тогообострялось старческое слабоумие.

- Где они? - спросила я у Марины.

- Уехали вчера вечером, - ответила она.

Волна отчаяния и удушливой тоскиподступила к горлу. Я прикрылаглаза, пытаясь справиться сголовокружением.

- Ему стало лучше?

- Да, - ответила она, раздвигая шторы и распахивая окно. - Маш, я должна закрыть комнату и отдать Розе ключ.

- Можно я сделаю это сама? - спросила я, и Марина разрешила.

Когда она ушла, я легла на матрас,обняла подушку и лежала так какое-то время, глядя в потолок. Странное это было чувство - лишиться того, что никогда не было твоим. Вроде бы и горевать было не о чем, но почему жетогда стало так больно и так тоскливо?

Дверь скрипнула, и внезапно яувидела на пороге взъерошенную,заспанную малютку Агнес, своюмладшую сестру, которая пару секунд сонно разглядывала меня, а потом опустилась на четвереньки и полезла под кровать.

- Эй, ты что там делаешь?

- Потеряла свою куклу, - ответила она, стуча голыми коленками по паркету.

- Где-где, а в этой комнате твоей куклы точно нет, - сказала я тоном старшей сестры, строго и авторитетно.

- Но вчера я оставила ее тут, -возразила Агнес из-под кровати. - Она должна быть тут... а вот и она! Моя Алиса!

- Ты была здесь вчера?! - подскочила я.

- Ага, - ответила Агнес, выползаяиз-под кровати и сдувая с куклыпылинки.

- Здесь? Вот прямо в этой комнате?

- Прямо в этой комнате.

- Ты ничего не путаешь, Агнес?Посмотри вокруг: кровать, занавески, вот эта картина на стене - все было так же?

- Ну да. Только тут лежали Давид иАлиса, а не ты, балда.

Поверить в это не могу! С ума сойти!Умереть не встать!

- И сколько раз ты сюда заходила?

- Не помню.

- Один или два?

- Где-то примерно вот столько, -сказала Агнес и потрясла перед моимносом растопыренными пальцами обеих рук, вымазанными во что-то липкое. Судя по запаху - арахисовое масло.

- Ты была здесь десять раз?!

- Значит, примерно десять, - задумчиво ответила Агнес, сосредоточенно пересчитывая свои пальцы.

Скажите мне, что я не сплю! Что меня не держали под замком, совершенно позабыв про Агнес, которая тайком приходила сюда, сколько.вздумается! Конечно, зачем же за ней присматривать? Ведь на пятилетнего ребенка чары Демидова все равно не подействуют. По крайней мере, пока на кухне есть арахисовое масло, а втелевизоре - «Свинка Пеппа»!

Агнес уселась на пол и сталапричесывать куклу, щедро осыпая еекомплиментами:

- Ты такая красивая, Алиса. Ты просто изумительна...

«Изумительна - не слишком обычное.слово для пятилетнего ребенка», - осознала я, наблюдая за сестрой. По.крайней мере, я никогда раньше не слышала подобного из ее уст.

- Ты назвала куклу Алиса? - спросила Я.

- Да, - кивнула она. - Давид сказал,что это самое красивое имя на свете, ипоэтому я решила так ее назвать.

Меня аж перекосило от умиления.

- А что он еще говорил?

Агнес склонила набок голову, какпташка.

- Что ему нравится мой нос!

- Да ладно! - рассмеялась я.

- Он так сказал. Алиса нравится емувся, а из меня ему понравился мой нос.

- Прекрасно, - кивнула я. - Ну а ты? Ты сказала ему что-то приятное в ответ?

- Я сказала, что ему надо помыться,потому что он весь в краске.

- В какой еще краске?

- Давид был фиолетовый почти везде.

- Ох, Агнес, - покачала головой я. - Это была не краска, а синяки... а он что ответил?

- Он сказал, что он шел по улице ипопал в краску. Кто-то забыл на улице краску, и он в нее упал.

Ну надо же! Оказывается, у Давида талант ладить с маленькими детьми.

- Но я думаю, что это неправда, -продолжила Агнес. - Я думаю, этоАлиса пошутила и добавила ему в еду фиолетовый фломастер. Я видела, как странно она улыбалась, когда мы с Давидом говорили...

Да знаю я, от чего улыбалась Алиса - от умиления. Женщины почти всегда его испытывают, глядя на парней, которыеумеют общаться с детьми.

- Он понравился тебе?

- Почти весь, - ответила Агнес,серьезно хмуря лоб.

- Почти? - рассмеялась я.

- Он бы понравился мне больше, если бы не убегающая рука!

- Кто-кто?

- Убегающая рука, - шепотомповторила Агнес. - Я спросила, почему он привязал к себе руку, а Давид сказал, что у него убегающая рука! И что если ее не привязать, то она убежит в.Африку и съест там всех слонов.

Я повалилась на кровать, умирая отсмеха.

- Алиса сказала Давиду, что я будуплохо спать ночью, если онидальше будет рассказывать мне проубегающую руку. А Давид сказал,что не беда, потому что он знает, какхорошо спать ночью, - надо простокого-то обнимать. Я сказала, что буду обнимать свою куклу. А он тогда сказал, что будет обнимать Алису....Но потом я забыла куклу тут и пошла.ночью обнимать Саву... Кстати,Сава храпел, как чудовище...

- Иди сюда, Агнес. - Я помоглавзобраться сестре на кровать, и мылегли, обнявшись.

- Я очень-очень завидую тебе, -прошептала ей я и легонько щелкнула по носу. - Как бы я хотела приходить сюда с тобой...

- Давид тоже хотел, чтобы ты пришла.

- Что?

- Он сказал, что будет рад, если тыпридешь, потому что он прийти ктебе не может. Но я сказала, что ты не можешь, потому что твоя дверь больше не открывается. Алиса спросила, почему она не открывается, и я сказала, что, наверно, эльфы укралиключ...

- Да, все было именно так, Агнес, -вздохнула я.

- Поганые эльфы! Я написала имписьмо в их эльфийский почтовыйящик и попросила их вернуть ключ.Но они не вернули. Мои пушистыеполосатые носки тоже куда-то пропали! И мои конфеты. Невыносимаядерзость, - заявила Агнес голосомРозы.

- Давай я им напишу письмо. Онисразу испугаются и больше никогда не.будут воровать.

Агнес с сомнением посмотрела на меня и заявила:

- Давид писал эльфам тоже, и они его тоже не послушали. А он пострашнее тебя будет. Особенно с фиолетовойкраской.

- Давид писал эльфам?! Точно?

- Писал, писал...

- А письмо где? В твоем эльфийскомящике?

- Да, я его туда отнесла. Но эльфы егодаже не распечатали. Невыносимаядерзость... Эй, ты куда?!

Я добежала до комнаты Агнес,перевернула вверх ногами ееэльфийский почтовый ящик, доверху забитый всякими записками, и действительно обнаружила тамсвернутый лист бумаги, на которомбыло написано: «Для Маши». Дляменя! Пальцы тряслись, когда яразвернула его...

"Дорогая Маша, я уверен, однаждымы снова встретимся и я смогупоблагодарить тебя лично за все, чтоты сделала для меня. Твоему брату иРозе я уже успел сказать спасибопримерно триста раз - осталасьты. Жаль, что эльфы украли ключ.Невыносимая дерзость, как говориттвоя сестренка. Но знаешь что?Главное, чтобы открытым оставалось сердце, а закрытые двери не проблема. Они все однажды откроются. Знаю, мы живем в мире, где проблемы легче всего решать с помощью ножа.и пистолета, а проблем у нас - выше крыши. Но что, если есть какой-тоиной путь и какие-то другие решения?Я не философ, но точно знаю: доброта.так же заразна, как и ненависть, а.пожимать руку - также просто, как и жать на курок.Пусть хранит тебя тот, в кого ты таксильно веришь, Маша. А я помогуему. Демидовы больше не тронут тебя. Даю тебе слово..Д."

Я перечитала это письмо много-много раз. Почти запомнила его наизусть. Мне даже показалось, что это лучшее из когда-либо прочитанного мной.

Давид все же смог попрощаться сомной, и его не остановила дажезапертая дверь! И еще он пообещал,написал своей собственной рукой, что Демидовы больше не тронут меня! И я бы рассказала об этом целому миру, но боялась, что отец заберет и уничтожит это письмо.

* * *

После окончания осенних каникуля вернулась в школу Святой Марии.Жизнь там стала еще невыносимей,чем была раньше. Арину отселилив другую комнату, а ее место заняластранная, нелюдимая девчонка по имени Амира, которая, послухам, шпионила за другими и вседокладывала комендантам. Татьяна отныне видела во мне крайнеиспорченное существо, котороеспособно на что угодно, лишь быпогулять ночью с мальчиками издругой школы, - даже подделать почерк мачехи! - и отныне стерегла меня, как цербер. Любую исходящую от меня информацию теперь перепроверяли, названивая моим родителям. Отличие от тюрьмы было одно: красиваябордово-золотая униформа. Ну ибраслет на лодыжку пока не надели,спасибо большое!

Но я не унывала.

Всего три года - и мне исполнитсявосемнадцать. Я выберусь из этойшколы, из этого города, а возможно,даже из страны. Никто большене сможет шпионить за мной,приказывать мне, запирать на ключи требовать письменные разрешения от родителей. Я найду работу и жилье, заведу друзей, собаку, куплю музыкальный плеер и - найду Давида Демидова. Мы с ним разработаем план по примирению наших семейств, и всезаживут спокойно и счастливо.

Я надеялась, что даже ангелов сдемонами можно померить. Всевозможно, если захотеть этогопо-настоящему (и немножечкопомолиться Иисусу).

_________________________________________

Новая глава ура!!Если есть ошибки,имена не те пишите!

Чмок в пупок кисули 💖👀