3 глава

Ужас. Это слово и близко не описывает мои чувства, когда меня впихнули в багажник машины и захлопнули крышку. Похитители не стали связывать мои руки, так что я сломала.ногти, пытаясь выбраться. Тщетно, я попалась. Гудел мотор, машина неслась куда-то на полном ходу. Сквозь шум я начала различать голоса: Денис говорил со своим шофером - возбужденно, громко:

- Как думаешь, что отец подарит мне за нее? Тачку подарит? А если я попрошу вертолет?

- Надеюсь, ты не ошибся и это точнодевчонка Смирновых

- Точно не ошибся. Я знаю, каквыглядят все Смирновы. Даже в темноте смогу узнать. Даже если они рожи выкрасят краской и напялят парики. Правда, у меня были сомнения: ну не может же Смирнова прийти на Хеллоуин! -Денис рассмеялся, весело и звонко.

Моя рука вдруг наткнулась на какую-то цилиндрическую штуковину: фонарь! Я включила его и осветила темное,тесное пространство багажника. Тамбыла школьная куртка Дениса,сменная обувь, зонт и пачка сигарет.Не густо. Я попыталась выломатьспицы у зонта, чтобы было чем обороняться, когда меня вытащатотсюда, но спицы только ранили руки. И ни одной стеклянной бутылки, как назло! Иначе бы этот отморозок очень удивился, когда получил бы осколком стекла по шее.

Я пропала.

Машина остановилась, утопаяшинами в мелком гравии. Багажникраспахнулся, и водила Демидовых вытащил меня оттуда так, словноя была не человеком, а тушейподстреленной дичи. Ноги затекли ине держали меня. Я упала на колени, в которые тут же впился острый гравий.

- Идем! Еще не время кланяться мне в ноги.

Денис Демидов мальчишка с лицомангела - вцепился в меня мертвойхваткой бультерьера и потащил вдом. Я была едва жива от панического ужаса. Денис заставил меня подняться на крыльцо, распахнул дверь и принялся голосить:

- Па! Дима! Давид! Да где вы все?

Он орал, пока на лестнице, ведущей на второй этаж, не послышались шаги. Яуслышала голос девочки-подростка:

- Родители на вечеринке у мэра.Дима где-то шатается. А Давид усебя в комнате с Алисой, и его оттуда не выманит даже грохот реактивного двигателя, не то что твой визг. Так что, может, заткнешься уже? - выпалиладевочка, которую я так и не смоглатолком рассмотреть в полумраке. - Аэто кто?

- Это моя добыча! Мой трофей!

- С ума сошел? Тащи ее обратно,где взял, придурок. Отец с матерьюскоро вернутся, и лучше бы тебе доих прихода убрать твою подружкукуда-нибудь подальше.

- Да присмотрись же, Оля! Ты что,не видишь, кто это?! - Он схватилмое лицо и грубо развернул к свету. -Да это же Маша Смирнова! Да-да, ты все услышала правильно, а теперь разуй глаза!

Девочка на ступеньках замолкла.Я подняла глаза и увидела, чтоона прижала ладони к щекам иизумленно открыла рот. Она была моей ровесницей, но выглядела старше. И гораздо красивее, чем на фото. Ольга Демидова- сестра-близнец Дениса.

- Давай запрем ее в туалете! - наконец выпалила она.

- Нет, потащили ее на кухню! Хочуповеселиться, пока предки не пришли. Нужно засунуть ей в рот кляп.

- Давай лучше заклеим ей рот скотчем! В кладовке есть! Правда, его потом придется отрывать вместе с кожей, но… ведь это Смирнова!

Вот так просто: Смирнова - а значит, не человек.

Меня не били, не пытали, не ломалимне кости. И тем не менее все, чтопроизошло потом, я предпочитаю невспоминать.

Денис  примотал меня скотчем кбатарее, Оля раскрасила лицомаркером. Денис состриг моидлинные роскошные волосы, чтобы«лишить ведьму силы»; Олясказала, что мой хэллоуинскийкостюм недостаточно оригиналени предложила мне костюм «мокройкошки»: полила меня газировкойи заставила есть кошачий корм.Потом они ушли. Оля махнуламне рукой на прощанье. Ее ногтибыли накрашены нежно-розовымлаком, и это показалось мне странносюрреалистичным. Разве у жестокости могут быть такие тонкие пальцы и такой нежный лак на ногтях?

Помню, как только дверь за нимизахлопнулась и свет на кухне погас,я заплакала. Держала отчаяние всебе, пока они издевались надо мной, но теперь можно было поплакать, прижавшись лицом к батарее, унять обиду и боль.

Примерно через полчаса, когда я досмерти замерзла на холодном полу,дверь на кухню приоткрылась и вкомнату проскользнули двое. Я боялась поднять глаза, но видела две тени на полу.

- Останься сегодня, - голос парня,низкий, обволакивающий.

- Не могу, у меня лекции рано утром,- незнакомый женский голос. - Могуостаться на десерт, но потом уеду…

- Десерт, значит, - вздохнул он. - Окей. - Звук открывающегося холодильника. - Мороженого? Клубники со сливками? Меня?

Девушка рассмеялась. Потом яуслышала звук жарких поцелуев.

- Давид, мне правда пора. Можемвстретиться завтра после универа?

- Это жестоко. Давай я лучше принесу пушку, и ты сразу меня пристрелишь, - прошептал он, и они снова принялись целоваться.

Я пошевелилась, колени хрустнули,и я в ту же секунду была обнаружена. Девушка взвизгнула от страха, парень щелкнул выключателем, и кухню залил ослепительно-яркий свет - дотого яркий, что стало больно глазам.

- Иисусе, - пробормотал парень тихо,но я его услышала и была поражена.Неужели Демидовы молятся тем жебогам, что и мы? Как это возможно?!

Глаза привыкли к свету: передомной стоял еще один из Демидовых.Темноволосый, синеглазый и с красиво очерченным ртом - с виду ангел, но, уверена, такой же монстр внутри, как и Денис. Рядом с ним замерла красивая девушка в кружевном вечернем платье. Одна из бретелек сползла совсем низко, а помада… - это же надо так целоваться, чтобы помадаразмазалась на пол-лица.

Демидов тем временем развернулсяк своей девушке и попросил ее уехать. Она не хотела, но он настоял, решив за нее.

- Хорошо, - сдалась она, ее голос охрип.

- Увидимся завтра, да? В парке?

- Да, - ответил парень. - В паркеунивера, в три.

Он обнял ее на прощание, но от моего взгляда не ускользнула его спешка, взвинченность и нервозность.

Когда дверь за девушкой захлопнулась, Демидов двинулся ко мне, присел на корточки. Его глаза блуждали по моему лицу. Если раньше мне было просто очень холодно, то теперь мороз по кожепошел.

- Мария Смирнова? - наконец произнес он едва слышно, с изумлением. Потомвздохнул и выругался.

- Мне очень холодно, - всхлипнула я. -И я хочу домой.

Демидов встал и выдвинул один изкухонных ящиков. Когда он сноваповернулся ко мне, я увидела нож в его руке.

- Нет, - всхлипнула я. - Пожалуйста,не надо!

Демидов приблизился ко мне сножом. Каково же было мое изумление, когда он просто принялся разрезать им скотч. Потом он достал сигарету изакурил, глубоко затягиваясь. Облако голубого дыма скрыло от меня его лицо, но я все равно поняла, что он на взводе.

- Я могу вернуться домой? -всхлипнула я.

Он глянул на меня с прищуром,и выражение его лица совсем необнадежило меня. Он смотрел на меня как на приговоренную.

- Кто притащил тебя сюда? Денис?Боже, если ты позволила похитить себя пятнадцатилетнему пацану, то у вас нет шансов. У вас всех нет шансов.

- Помогите мне, помогите. - Яповторяла эти слова как заведенная.Мне даже начало казаться, что, кроме этих двух слов, никаких других не существует. Что весь мир держится на них. Что всю Вселенную скрепляют эти два слова.

Давид раздумывал пару минут, нокакими же длинными показались мне эти минуты. Я словно состарилась на пару лет, пока ждала ответа. Наконец он сказал:

- Твоя родня - она как раковаяопухоль, парализующая жизнь города своим фанатичным благочестием. Дай вам волю, и мы вернемся во времена инквизиции - вокруг будут только храмы, лавки с крестами и за электрогитару можно будет попасть на костер. А Мария Смирнова наплодит этомумиру еще кучку фанатиков, которыестанут нам поперек горла со своейрелигиозной нетерпимостью.

- Пожалуйста, я хочу вернуться домой, - разревелась я.

- Ты должна пообещать кое-что, итогда вернешься, - это раз. Второе:если ты еще раз попадешься, то может случиться все что угодно. Демидовы могут сделать так, что ты к боженьке своему отправишься раньше времени, ты хоть понимаешь это?

- Да, - закивала я. - Что мне нужносделать? Я сделаю.

Давид попросил меня встать на колени. На мгновение закралось подозрение, будто все это - просто жестокая шутка и сейчас он попросит меня сделать что-томерзкое. Наверняка в комнате стоит скрытая камера, и потом это видеопришлют моей семье вместе с моейголовой. Но на колени я все же встала - других вариантов не было.

- А теперь помолись своему богуза Демидовых и поклянись ему, чтоне причинишь вреда ни одному изнас. Что ты скорее пойдешь противсвоей семьи, чем против Демидовых. Произнеси все это вслух, и взамен я дам тебе свободу.

Я сделала все, о чем он просил.Чистосердечно обратилась к Богу вслух и поклялась. И почему-то это оказалось.нетрудно: я знала, что не делаю ничего плохого перед лицом Господа и что он примет мою молитву. Что кем бы этилюди ни были и как бы сильно наши кланы ни ненавидели друг друга, я все равно могу поклясться, что не буду вредить им, и моя клятва сделает мир только лучше.

Дверь на кухню распахнулась таксильно, что ударилась о стену. Явскочила и забилась в угол.

- Где она?! - взвизгнул Денис. - Тыотвязал ее?! А я тебя просил?!

- Выйди, - сказал ему Давид. Даже несказал, а резанул словом.

- Я выйду только с ней! - заоралДенис.

Давид схватил Дениса за шкирку и молча выволок за дверь. Он был выше его на две головы и в два раза шире в плечах. Несмотря на сильное сходство, каким могут обладать только братья, они отличались так же, как отличаются волк и бульдожка. Дверь за нимизахлопнулась, и я больше не видела их,зато слышала каждое слово.

- Это Смирнова! - вопил Денис. - Ты что, слепой?! Какое тебе до нее дело? Она - мой трофей!

- Она не трофей и она едет домой.

- Рехнулся?! Отец подарит мне занее вертолет! Настоящий вертолет!А если узнает, что ты отпустил ее, топристрелит тебя, Давид! Повесит в саду на дереве! Выпустит тебе…

Я услышала звук смачной затрещины, и Денис заплакал, как маленький.

- Я здесь за отца, пока его нет, понял?- сказал ему Давид. - Вытри соплии веди себя как мужик. Вот так… атеперь включи мозги, Денис, иподумай, что будет, когда Смирновыузнают, кто похитил их маленькуюдевочку. Не знаешь? Зато знаю я. Твои мозги разлетятся по всей территории колледжа Гонзага. Ты придешь в понедельник на занятия, вытащишь свою задницу из машины, и тут БАХ!Нет Дениса Демидова . И вертолета у него нет. И головы тоже.

- Это все Алиса, это она действует натебя как растворитель! Ты стал тряпкой и слабаком, как только начал мутить с ней! Небось хочешь в мире и согласии нарожать с ней детишек и заодно ещезадницу Смирновым подлизать, вернув им их девку! Так вот, дохлый номер!

- Почему это?

- Дохлый номер, потому что ониподотрутся твоим благородством!Ты не купишь мир, возвращая имее, и как только Алиса родит тебедетушек,Смирновы повесят их насвою рождественскую елку вместоукрашений! Ты ничего не изменишь, подарив этой мартышке жизнь! Ничего!

Дверь снова распахнулась - так резко, что я отскочила к стене. Давид держал Дениса за шиворот. Потом подвел комне и спросил его:

- Почему она мартышка? Посмотри на ее лицо. У нее такие же слезы, как у тебя. Такие же синяки на коже, какие остаются у тебя. Такая же кровь. Она такая же, как ты, Денис. Один в один. Если взять твое сердце и ее сердце и положить рядом, никто не сможет определить, где чье.

- Это не делает ее равной мне.

- А что сделает? - усмехнулся Давид,по-прежнему держа Дениса за шиворот. - Может, это?

И он вынул пистолет из-за пояса иприставил его к голове брата. Я зажала рот руками, каменея.

- Ты двинулся? - заорал Денис, глядяна брата во все глаза.

- Хочешь, я пристрелю его? - спросил у меня Давид.

- Нет! - выпалила я. - Нет!

- Почему? Он же издевался над тобой.

- Убери пушку, идиот! - запаниковалДенис.

- У пистолета очень чувствительныйкурок, Денис. Мой палец можетсоскочить, если ты будешь дергаться. Вот так. Молодец. А теперь давай послушаем, почему она не хочет, чтобы ты откинулся. Давай, Маша, расскажи. Сейчас ты решаешь, жить моему брату или умереть.

- Опусти пистолет, - прошептала я,каменея от ужаса. Я достаточно знала об оружии, умела с ним обращаться и понимала, что приставлять его к чьей-либо голове - это не шутки. Это испытывать Бога, как минимум.

- Чем раньше ты ответишь на мойвопрос, тем быстрее я уберу пистолет. Начинай, - сказал мне Давид.

- Бог против убийства! Не убий - одна из священных заповедей…

- Да плевать мне на заповеди. Я хочу знать, что думаешь ты, - перебилменя Давид. - Именно ты. Что в твоей голове? Почему ты считаешь, что Денису надо жить?

- У меня нет причин желать емусмерти!

- Правда? Да ведь он же сам готовубить тебя. Если я дам ему оружие,он пристрелит тебя. Сначалапоиздевается, потом пристрелит.

- Он не виноват! Его просто научилиненавидеть меня. Он не ведает, чтотворит. Он жертва, как и я.

- Слышишь, Денис? - усмехнулсяДавид, опуская пистолет. - Мартышка просит не убивать тебя. Как тебе такое?

- Все театр. Корчит из себя святошу,лишь бы выбраться отсюда, - сказалДенис.

- Правда? А так? - И Давид положилоружие на пол, прямо передо мной. -Я точно знаю, что Мария Смирнова, как и все Смирновы, умеет стрелять. Давай, Маша, я разрешаю тебе.

Денис застонал и принялсявырываться. Давид сжал еговоротник в кулаке так крепко, чтопочти придушил. Пистолет лежалпрямо передо мной. Взгляд Денисаостановился на моем лице, полныйпаники и неописуемого ужаса.

Я потянулась к оружию, взяла в руки и разрядила. Нажала на защелку магазина и вынула его из рукоятки. Там, где люди на нервах, лучше бы разрядить пистолет.

- Если это театр, то лучший из всех, что я видел, Денис - усмехнулся Давид и отпустил брата.

Денис стоял передо мной,совершенно сбитый с толку. Егокулаки сжимались и разжимались,он по-прежнему был взбешен, ново взгляде теперь читалось большенедоумение, чем ненависть. Потомон вышел из комнаты на негнущихся ногах и хлопнул дверью.

* * *

Давид вышел следом и вскоре вернулся на кухню со стопкой одежды. Это были вещи Оли: джинсы, толстовка и пара кроссовок. Он предложил мнеснять мой костюм, все еще мокрый от газировки, которой меня поливали, и снова исчез за дверью. Я переоделась в сухую одежду быстрее, чем пожарный.Давид ждал меня снаружи, сунув руки в карманы и задумчиво глядя в пол..Звук моих шагов заставил его поднять.голову. Мы встретились глазами, и я поняла, что больше не боюсь его.

Давид дал мне знак следовать заним, и мы в полном молчаниипошли к двери. Сейчас, когда меня не волокли по полу за волосы, я начала замечать убранство и интерьер дома - красное стекло бра, черный металл, вместо картин на стенах под стеклом - фотографии музыкантов. Пол каменный, без единого пушистого коврика. Никакой позолоты и никакихакварелей на стенах. Все выгляделомрачным, зловещим и напоминалологово опасных животных. Однако яне увидела ни одного сатанинскогосимвола. Орудий пыток и алтаря дляжертвоприношений тоже не нашлось. На столике громоздилась стопка журналов по садоводству - точно такие же покупала Роза, а на одном из окон висели занавески с рисунком из алых роз - похожие были в моей комнате. И еще я увидела миску с едой для кошки и тряпичный домик. И почему-то эти детали поразили меня больше, чем рассказы отца о том, что Демидовы приносят в жертву младенцев в своем доме. А что, если оношибался? Что, если он был неправ и Демидовы вовсе не дети дьявола? Не нечисть, не демоны, а просто люди?

Сразу за порогом дома мы наткнулись на шофера, который помог Денису похитить меня. Жуя спичку, он пронзил меня пристальным взглядом,но не сказал ни слова.

- Даниил, - обратился к нему Давид. -Если Денису вздумается выйти издома до моего возвращения, верни его в комнату и запри на ключ. Он под домашним арестом.

- Как вам будет угодно, - ответилДаниил, сплевывая спичку.

- И еще: ты больше не участвуешь взатеях Дениса и не тащишь в этотдом похищенных людей.

- Даже если это Смирновы?

- Особенно если это Смирновы!

- Думаю, у вашего отца будутдиаметрально противоположныеприказания. Каким из них прикажете мне следовать?

- Моим. Или можешь поискать себедругое место работы.

Шофер не нашел что сказать вответ. Давид взял меня за крайрукава и повел к гаражу. Оттудамы выехали на бордово-красной,как запекшаяся кровь, спортивноймашине и понеслись в сторонугорода. Я едва верила тому, чтопокидаю дом Демидовых, будучиживой и относительно невредимой.Во вселенной Смирновых и Демидовых  это было отклонением от нормы, нарушением всех основополагающих правил. Я чувствовала это и знала,что мне несказанно повезло. И я теперь в неоплатном долгу перед этим человеком.

Давид протянул мне влажную салфетку из бардачка и посоветовал хорошенько протереть лицо.

- Что там? - спросила я, взяв салфетку и заглядывая в зеркало заднего вида.

На моем лбу жирным черныммаркером было написано слово«Шлюшка». Сгорая со стыда, япринялась тереть лоб, но фломастерне поддавался. Я терла все сильнее исильнее, едва не плача, так что Давиду даже пришлось взять меня за руку и остановить.

- Прекрати, - сказал он. - Он смоетсярано или поздно.

- За что? - всхлипнула я. - За что всеэто? Почему вы такие злобные? Выпреследуете нас, убиваете! Мой двоюродный брат Лёша просто переходил улицу, когда егозастрелили. Дядю Александра отравили! И еще моя мама! И жена дяди Александра!

Давид шумно выдохнул. Потом свернул на обочину - туда, где ветки плотно растущих деревьев опускались совсем низко, погасил фары, опустил окно и закурил. Вокруг не было ни души -один лес, куда ни глянь, и убегающая вдаль узкая лента шоссе. Мне показалось, что все, сейчас сказанное им, будет правдой. Перед ложью обычно так долго не молчат.

- Я сейчас расскажу тебе кое-что, а ты послушай. Твой кузен Леша и дядя Саша организовали убийство Эмилии Малышенко, первой жены моего отца, и двух его маленьких детей. Это за их смерть заплатили все, кого ты назвала.Т олько твою мать Демидовы трогали.Скорей всего, это было самоубийство, а довел ее твой чокнутый папаша.

- Ты врешь! Мой отец любил ее!

- Он не может любить тех, ктосовершил грех. А твоя мать совершила, причем большой. Сделала аборт.

- Нет, - пробормотала я, прижимаяладони к лицу.

- У нее уже было трое детей: ты и твои.братья, - и все могли погибнуть в войне между двумя кланами. Она не хотела рожать четвертого и прервала.беременность. Твой отец узнал об этом и сделал ее жизнь невыносимой. Твойотец вполне способен на это. На это и на гораздо более страшные вещи.

Я ничего не смогла ответить, простохватала воздух ртом, как выброшенная на сушу рыба.

- Ты растешь в семье религиозныхфанатиков, которые не брезгуютничем, лишь бы захватить власть вгороде, а то и во всей стране. Ты тоже однажды станешь фанатичной. как папаша, и я точно пожалею, что не пристрелил тебя, переступив через свою жалость… Но есть маленький шанс, что что-то в твоих мозгах щелкнет и, когда твой папаша отойдет от дел и тебе придется принимать ключевые решения, ты додумаешьсядо того, что этот мир шире, чемдвери церкви, и глубже, чем самыйглубокий религиозный текст. Что вмузыке божественного больше, чемв храме, а танец в темноте способенпринести больше освобождения, чем зубрежка средневековых книг. Что рты даны людям не только для того, чтобы бормотать молитвы, - ими еще можно есть, смеяться, шептать слова любви, целоваться, петь. Есть маленький шанс, что ты вернешь мне долг, Мария Смирнова, а не превратишься в нацепившую нимб фанатичную фурию.

- Верну еще как, - серьезно сказалая, хотя, наверное, это прозвучало досмешного наивно: я увидела, какпополз вверх уголок его рта.

- Смотри мне, - ответил он, все ещеулыбаясь, завел мотор, и мы поехали дальше.

Я попросила его подвезти меня не кшколе, а домой . Татьяна,увидев мое лицо, раскрашенное маркером, и состриженные волосы, все равно закатила бы истерику и вызвала бы родителей. Давид высадил меня недалеко от дома и напоследок сказал:

- Счастливого Хэллоуина, Маша.

- Счастливого Хэллоуина, Давид. -Впервые в жизни я желала кому-тосчастливого Хэллоуина.

Я провожала глазами его машину, пока она не скрылась вдалеке, поглощенная тьмой…

_________________________________________

Если есть где то ошибки пишите! Так как писала на быструю руку)

Чмок в пупок!