10 глава

Офицеры ворвались с грохотом, их шаги эхом отдавались по мокрым плиткам душевой. Они действовали быстро, жёстко, не тратя времени на церемонии, выводя заключенных из душевых. Люди Брайана, ещё минуту назад готовые убивать за своего босса, теперь отступали, растерянные, с поднятыми ладонями, бормоча оправдания, которые никто не слушал. Все, кто оказался здесь в этот момент, стали частью дела, которое будет рассматриваться судом.

Диего Сантоса подняли с пола, скрутив руки за спиной. Он не сопротивлялся, не дёргался, как те, кто помоложе. Лицо его оставалось спокойным, почти отрешённым, но в глазах тлела тяжесть. Кровь Брайана, тёмная и липкая, всё ещё покрывала его ладони, и никто не задавал глупых вопросов о том, откуда она взялась.

Его людей уводили следом: кто-то шёл молча, уставившись в пол, кто-то огрызался сквозь зубы, но никто не осмеливался устроить бунт. Тяжесть висела в воздухе, как дым от выстрела, — Брайан был мёртв, и теперь кому-то предстояло ответить за это.

Джея и ещё пару парней с видимыми отметинами драки повели в лазарет. Несмотря на синяк, расползшийся по животу фиолетовым пятном, и несколько ушибов на лице — будто его пропустили через мясорубку, — Джей не ощущал себя физически плохо. Боль была тупой, но терпимой, куда хуже было внутри.

В лазарете их рассадили по кушеткам, не задавая лишних вопросов. Медсёстры и надзиратели работали быстро, профессионально. Одному из бойцов Брайана зашивали рассечённую бровь, другому вправляли вывихнутую руку. Когда очередь дошла до Джея, он лишь отмахнулся, попросив лёд и таблетку от головы.

— Само пройдёт, — пробормотал он, уставившись в потрескавшийся потолок.

Но легче не становилось. Признание Сантоса не выходило из головы. Всё было записано — каждый слог, каждый вздох. Полиция получит то, за чем охотилась. И Джей должен был чувствовать триумф, удовлетворение от выполненной работы. Но чувствовал только тяжесть. Он невольно сравнивал Сантоса с собой: та же боль утраты, та же тьма внутри. Что, если бы он нашёл убийцу Мари тогда, пятнадцать лет назад? Заставил бы мучиться? Задушил бы голыми руками? Вопросы жрали его изнутри, не давая покоя.

Дверь лазарета скрипнула, и в проёме возник офицер — строгий, с холодным взглядом, без тени сочувствия. Он кивнул Джею, приказав следовать за ним. Уайт поднялся, не задавая вопросов, и пошёл по коридору, где воздух пропитался запахом дезинфекции и пота.

Его провели не в общий допросный блок, а в отдельный кабинет — серый, безликий, с лампой, отбрасывающей резкие тени. Там уже ждали несколько человек в костюмах, среди них Филип Мюррей, с его неизменной деловой улыбкой. Они молчали, пока дверь не закрылась с тихим щелчком, и только тогда один из них заговорил:

— Мистер Уайт, поздравляем. Вы отлично справились.

Джей медленно опустился на стул, чувствуя, как металл холодит спину сквозь тонкую ткань комбинезона. Прослушка работала идеально, несмотря на хаос драки. Каждое слово Сантоса — его история, мотивы — теперь стало уликой. Всё шло по плану. Их плану.

Джей посмотрел на руки, всё ещё покрытые запёкшейся кровью. Должен был радоваться: брат на свободе, дело продвинулось. Но мысли кружили вихрем.

Когда с Джея сняли устройство, он повернулся, переводя взгляд с пола на Мюррея.

— Вы получили то, что хотели. Теперь скажите: что передал офис из Детройта по делу Лоела Блэка?

Мюррей кивнул, скрестив руки.

— Учитывая вашу оперативную работу, всё сложилось удачно. Вашего брата освободят в ближайшие дни, но расследование продолжится. Он будет под присмотром полиции.

— Хорошие новости, — Джей вздохнул с толикой облегчения. — И как вы меня отсюда вытащите?

— Переведём сегодня же в другую тюрьму. Если кто-то из людей Сантоса захочет под вас капнуть, официально вы будете находится в хорошо охраняемой тюрьме далеко на севере. Через час будьте готовы — мы придём в камеру и сделаем всё правдоподобно.

— Хорошо. Благодарю.

Джей махнул рукой и вышел, сопровождаемый надзирателем. Коридоры были пустые и тихие — все уже сидели по камерам, и воздух казался густым от напряжения. Дэниела не было — его все еще допрашивали. Джей тихо вздохнул: хотел хотя бы попрощаться со своим шурином. Но время шло, и Дэниел так и не появился.

Только когда Джея уже вели к выходу, из другого конца коридора донёсся крик:

— Джей!

Дэниел бежал, руки за спиной в наручниках, лицо искажённое отчаянием.

— Куда тебя забирают?

Один из надзирателей резко повернулся, рука легла на кобуру.

— Стой! Дальше нельзя!

Двое офицеров подхватили Дэниела за локти, пытаясь увести назад.

— Я только пару слов! — срывающимся голосом крикнул он. — Только попрощаюсь!

Офицеры переглянулись. Один бросил короткий взгляд на Джея, и тот кивнул еле заметно.

— Дай ему, — тихо сказал сопровождающий.

Дэниел подошёл ближе, но не вплотную — их разделял метр, может, чуть больше. Два других офицера внимательно следили за каждым движением, как ястребы.

— Переводят в другую тюрьму, — спокойно сказал Джей, чуть склонив голову. — Ничего страшного, ты и без меня хорошо справишься, правда?

Он мягко улыбнулся, наклонившись вперёд, чтобы шепнуть:

— Уверен, Папа Ди о тебе позаботится.

Дэниел изогнул брови, в лице мелькнуло сожаление. Он кивнул, но губы сжались в тонкую линию. Он молчал, будто слова застряли в горле, и лишь когда Джей сделал шаг прочь, выдохнул:

— Джей, я...

Один из офицеров поднял руку, но Дэниел шагнул ближе — не рывком, а сдержанно, словно сам не верил, что делает это. Он заговорил быстрее, почти шёпотом, будто боялся передумать:

— Я долго думал, что ошибаюсь... Надеялся, что ошибаюсь. Но теперь знаю точно. Ты обязан знать тоже.

Он замялся, взгляд метался, как у загнанного зверя. Слова давались с трудом, словно он выговаривал их через силу:

— Твой брат, Джей. Лоел... Это он убил Мари.

Тишина накрыла, как капюшон. Воздух стал вязким. Джей замер. Слова Дэниела осели внутри не сразу, словно прошли через плотную завесу из лет, боли и надежды, которую он строил всё это время.

Офицеры переглянулись, не понимая, что только что произошло, но не вмешались.

А Дэниел стоял, едва дыша, будто только что сбросил с себя тонну груза — и тут же пожалел. Он был тогда всего подростком, почти ребёнком, когда её не стало. Мари была для него старшей сестрой, опорой, почти второй матерью. Он всегда знал, что она уйдёт из дома — рано или поздно, влюбится, заведёт свою жизнь. Но он не был готов к тому, что она исчезнет навсегда.

Для него её смерть была травмой. Но для Джея — это была катастрофа. Он потерял не просто жену. Он потерял ту, кого любил с юности, с кем вырос, с кем делил не только дом, но и душу. Потерял Мари и ещё нерождённую жизнь.

И сейчас, глядя в глаза человеку, который так и не смог забыть, Дэниел чувствовал, как внутри всё сжимается. Он открыл правду не потому, что был готов, а потому что больше не мог её носить. Но, сказав, он понял: эта правда не приносит освобождения. Она просто делает боль обоюдной.

Уайт стоял, как вкопанный. Имя Лоела не укладывалось в эту картину. Он вспоминал руки, которыми тот когда-то хлопал его по плечу; смех за кухонным столом, их разговоры после похорон, когда Лоэл, будто сам убитый горем, сжимал пальцы и говорил, что всё будет хорошо. Как же тогда могло быть... вот так?

Внутри всё сжалось. Было чувство, будто всё, что он держал под контролем, дало трещину — воспоминания о Мари, её голос в утренних кухнях, шаги по коридору, тепло, которое он боялся забыть. Теперь всё это стояло рядом с лицом родного брата.

Он не мог говорить. Горло стянуло, как будто слова застряли в нём осколками. Он лишь смотрел, и в этом взгляде было всё — потрясение, отчаяние, глухой страх.

— Нет... нет... — выдохнул Джей, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Откуда ты об этом узнал? Это наглая ложь! Лоел не такой, он бы не поступил так со мной, с Мари, с моим ребенком, он... Он же мой брат...

Он осел на пол, словно тело больше не могло держать эту тяжесть. Слёзы, сдерживаемые слишком долго, прорвались — медленно, но неотвратимо, как трещина в стекле. Он закрыл лицо руками, зарывая пальцы в волосы, будто хотел вырвать из себя всё, что чувствовал. Плечи подрагивали. Дыхание срывалось — резкое, с хрипами, как будто воздух в комнате стал ядом.

— Это правда? — одними губами прошептал Джей, будто надеялся, что услышит «нет».

Дэниел медленно выдохнул. Он не дрожал. Его не шатало. Всё, что чувствовалось от него сейчас — это усталость, как после долгой дороги, и холодная решимость, в которой давно не осталось сомнений.

— Я не видел, как это случилось. Но я знаю, — сказал он тихо. — Ты не единственный, кто её потерял.

Он опустил глаза, будто возвращаясь куда-то в глубину памяти.

— Я долго искал — и в конце концов нашёл одну женщину. Тогда ей было всего семнадцать. Возвращалась от подруги, шла через мост и видела всё. Помнит их шумную компанию, пьяных, хохочущих. Помнит Лоела. Говорит, он бросил бутылку вниз просто так, ради смеха, даже не глядя. Потом они все спустились вниз, потому что услышали странный звук. Мари уже лежала без сознания. Бутылка валялась рядом. Лоел был белый как простыня, матерился и тараторил: «Это не я!».

Дэниел на миг замолчал, словно собираясь с силами, потом продолжил ниже, жёстче:

— Она рассказала, как он наклонился над телом. Испугался до чёртиков. Звал помочь. А потом замолчал — или его заставили замолчать. Подруги его заткнули. Просто подняли её и скинули в реку. Все были пьяные, перепуганные. Одну из них она запомнила по имени — Грейс. Неудивительно. Она была старше Лоела, хваткая. Ей было выгодно оставить это в тайне, учитывая что они уже были обвенчаны.

Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть это из головы.

— Эта женщина молчала все эти годы. Им тогда пригрозили. Сказали — если пойдут в полицию, их сотрут с лица земли. Но я её нашёл. И она всё рассказала мне.

Дэниел поднял глаза и добавил тихо, но твёрдо:

— И это не всё. Я нашёл копию старого допроса уборщиков, кто прибирал под мостом. Там было упоминание о пивной бутылке, вся в крови. Но в официальном протоколе этого уже не было. Пропало. Почистили. Потому что тогда решали, кто будет следующим владельцем бизнеса. Ему нужно было быть чистым. И его отец нанял лучших адвокатов и замял всё до основания. Ты же сам помнишь, как быстро закрыли дело. Слишком быстро. Без улик, без мотивов.

Дэниел на секунду прикусил губу. В глазах блеснуло нечто острое, злое.

— Я не знаю всего. Но я знаю достаточно, чтобы никогда его не простить. И ты тоже должен это знать. Ты заслуживаешь правду, даже если она гниёт под тоннами лжи уже пятнадцать лет.

Он шагнул назад, будто поставив точку. И всё, что осталось — это тишина между ними. Тяжёлая, как бетон.