родные шрамы

не прошло и полгода.. а нет, прошло:) с наступающим вас, дорогие!__

Лея чувствует, что еще не проснулась: голова  будто наполнена ватой, в руках тупая, неприятная тяжесть.

Солнце в Вильнюсе оказалось на редкость навязчивым. Оно пробивалось сквозь щели в шторах не лучами, а острыми лезвиями, которые резали покрасневшие от недосыпа глаза.

На улице пасмурно, но все еще теплее, чем обычно.

В номере непривычно холодно — не стоило экономить на отеле. «Зато он ближе всех к концертному залу», - так твердила Софи.

Лея с большим усердием открывает глаза и тут же сильнее зарывается в одеяло, в попытках продлить утренний покой еще ненадолго, вцепиться в обрывки сна, в то "ничто", что хоть как-то приглушало боль в каждой клетке.

Тишина длиться ровно тридцать секунд. Как гроза среди ясного неба дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену и после жалобно проскрипев, впуская внутрь ураган по имени София.

— Проснулась?, - уточняет сдавленным голосом, тихо и неуверенно, будто ради приличия боится потревожить. Хотя, даже если бы ответом стало тихое сопение, она бы начала трясти подругу за плечо, настаивая на пробуждении.

Вместо слов в девушку тут же летит мягкая подушка. Слабый бросок, но это единственный способ противостоять возникшему шуму.

— Кому мне молиться, чтобы ты дала мне хоть раз утром спокойно полежать?.. - умоляющим, хриплым голосом простонала Римша, накрываясь одеялом с головой, создавая что-то наподобие бункера. Вряд ли это бы её спасло. Это все равно, что пытаться заснуть под громкий звук телевизора: мигающий, шумный и не затыкающийся.

— Не помогут, - довольно улыбается блондинка, — Ты посмотри!, - она задевает плечом дверной косяк, почти прыгает на кровать с телефоном в руках, держа его как грешник - молитвенник.

Глаза сияют почти с такой же неистовой радостью, что и вчера на концерте.

— Эмилия! И Лукас! Лайнули меня в инсте! Ну и тебя тоже. А еще мои видосы на аккаунт группы репостнули. Скажи круто?, - сует подруге телефон прям под нос, словно предоставляя улику в суде.

Лея, не в силах сопротивляться, медленно выглядывает из-под одеяла и щурится, когда яркий свет от экрана слепит глаза. Показывает подруге большой палец вверх в знак согласия, мол «супер».

— Может, они лайкают всех, кто был на концерте?, - скептически говорит темноволосая, вновь рухнув в теплые объятия постельного белья, желая отвоевать остатки одинокого спокойного утра, — Поддержать энтузиазм.. это же часть их работы, нет?

— Нет, - возмущенно фыркает София, — Ну кроме нас еще парочку.. но их же не так много! Карты мне так и говорили. А ты в таро не веришь, - самодовольно заявила Лукшис, всей душой доверяя картинкам на картонках, придавая им смысл, даже если глупый и временами нелогичный.

Ее восторг был таким оголенным, беззащитным и оттого слегка раздражающим. Лея отвела глаза, чувствуя, как в душе стало неприятно и горько, то ли стыд за свой цинизм, то ли зависть к этой простоте.

— Здорово. Теперь можешь умирать счастливой.

Римша устало тянется к своему телефону.  С трудом заставляет себя сфокусироваться. Пальцы лениво листают по экрану. Там её вчерашний пост. Смазанный кадр, фиолетово-синий свет выделяет темную фигуру. В руках та держит мобильный, в камеру которого старается поместить всех людей на сцене. В описании строчки, выставленные ночью в приступе странной, чужеродной откровенности:

«Švyturio ugnis virš bangų klajojaBet mano krantą pamiršo bangas Lyg šaltas rūkas tyla man dainuojaIštiesus į tolį tuščias rankas»

Она написала его еще в Каунасе. Часто писала, когда мысли текли свободно: в университете, в заметках на прогулке, в самой шумной компании и в конце концов дома, когда никакой сторонний шум не перебивает поток вдохновения.

Не вставка чьей-то цитаты, только её творчество. К писательству она возвращалась время от времени, будь то небольшие четверостишья или рассказы, это способ поделиться мыслями хоть где-то, даже если завуалировано. Это своеобразная попытка перевязать свои душевные раны листком со стыдливо-вымученным текстом. Не кровоточат, но ужасно ноют.

Справедливости ради, если писать про розовые облака и разноцветных пони, когда твой мир далек от этого - можно поехать крышей.

И действительно, под постом: «понравилось katarsisgyvas, emoon_bass и другим..», чуть ниже 22 комментария, большая часть из которых написана Софи в стиле "маяяя", "самый лучший день в моей жизнеееее!!!".

Лея сосредоточилась. «С какого перепугу конкретно я?», - сразу пронеслось в мыслях. Кто именно увидел пост: менеджер или любой участник группы в целом безразлично.

Важно, что аккаунт стали просматривать неизвестные люди. Много людей, и это внимание заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. Особенно, если иметь ввиду, что Римша впервые за долгое время оставила свой стих в интернете, обнажила душу и личные переживания, не особо желая, что бы это вышло за пределы ее небольшого количества подписчиков.

София, сияющая как лампочка, обнимает её за плечо.

— Любуйся и давай вставай, нам до поезда нужно успеть Вильнюс обойти!, - не унимается.

Иногда Лее кажется, что если бы за окном было торнадо, то Софи это бы не остановило от очередной прогулки.

—

Мирно пьют кофе. Странное ощущение, наступившее после слишком громкого вечера и не менее взбалмошного утра. Лее нравилось это состояние: все будто замерло, позволяя ей, наконец, спокойно дышать. Воздух стал легче, а мысли медленнее.

Но, как это часто бывает после ярких эмоций мир теряет краски. Исчезают поводы для спонтанной улыбки, становится труднее почувствовать хоть что-то. Даже несмотря на то, что это не Лея сорвала голос прошлым вечером, не она плакала, а после смеялась с каких-то мимолетно брошенных шуток между песнями. Все равно чувствовала своего рода "опустошение".

Не сказать, что до этого её жизнь пестрила радужными красками, но теперь все стало блеклым. И все же в этом покое было что-то особенное, даже нужное.

Они провели день как обычные туристки, у которых нет никаких проблем кроме сбившегося маршрута на картах.

Гуляли по Старому городу, смеялись, фотографировались с местными граффити, поначалу стараясь получить красивые кадры, а после скатываясь в нелепые и смешные позы; читали все привлекающие внимание таблички подряд.

Иногда просто отдыхали на лавочках со странными сладостями, купленными по неоправданно высокой цене.

София все фотографировала на небольшую камеру «Canon», которую часто таскала с собой. Не профессионально, нет, многие снимки получались размытыми и далеко не идеальными, но она уверяла, что «это вайб».

Лея временами подпевала уличным музыкантам, если узнавала песню, и бросала мелочь в чехлы от гитар.

Самую большую сумму оставила молодым ребятам, исполняющим старую песню. Она часто играла в отцовской машине, когда они всей семьей куда-то ездили.

Тогда она была еще совсем маленькой и знала только первую строчку, дальше лишь импровизировала, напевая выдуманные слова.

Смысл сейчас ей близок и кристально ясен, когда раньше это был незамысловатый мотив и личный концерт от маленькой девочки для семьи. Тогда все улыбались. Даже мама.

Лукшис дергала ее в каждую сувенирную лавку и в бесплатные музеи, ибо на платные отказывалась выделить даже один цент, в красивые подворотни и мосты, где те устраивали очередную фотосессию, заполняя память бедного фотоаппарата до предела.

В каждом из этих мест София оставила частичку себя и все свои честно заработанные, зато взамен выпросила у этого города бесценные эмоции.

— Знаешь, иногда ты так меняешься в настроении, - задумалась Лукшис, шагая строго по бордюру, разводя руки в стороны, стараясь удержать равновесие.

— Если бы мы не были знакомы раньше, сейчас я бы вряд ли с тобой заговорила, - наблюдает, как Лея вглядывается в стекло одной кофейни, в котором видно их расплывчатое отражение.

— Я бы тоже, - тихо ответила она и пожала плечами, после резко схватила Софию за руку и потащила в сторону входа в заведение, которое сверлила взглядом весь последние две минуты.

Только к вечеру, когда Вильнюс снова начал погружаться в свет фонарей, мягкий уличный шум, когда прохладный ветер коснулся щек, София вдруг промолвила, грустно, почти шепотом.

— Я бы осталась тут еще на немного, - поворачивает голову в сторону Леи.

Она кивает ей в ответ. Молча соглашается. Она не смотрела на подругу, просто опустилась на лавку и долго наблюдала за тем, как золотые отсветы фонарей играют на витринном стекле напротив.

Выдохнула, устала, слишком устала. В глубине души ей тоже не хотелось уезжать. Потому что легкость только-только коснулась ее, начала дышать в ней, как первый теплый ветер после долгой зимы, и уже приходится срываться с места и все обрывать.

Она не сказала, что ей самой претила мысль о новой, пусть и короткой поездке. Что тело ныло, а голова отказывалась мыслить четко.

Она знала: это чувство все равно бы ушло. Его неизбежно сменит тусклая, тяжелая, унылая и однообразная рутина. Надоедливые образы всплывали сами по себе: горы конспектов, мерцающий экран ноутбука в полной темноте, тяжесть в глазах, практика. И вот тогда ничего уже не останется, это перестанет восхищать. Останутся только воспоминания.

София потупила взгляд. На табло у вокзала красным текстом бегло пронеслось "Вильнюс-Каунас".

—

Большой гостиничный номер наполнен запахом кофе, кожей чехлов от гитар и легким флером алкоголя — признак вчерашнего веселья.

Эмилия, еще в пижамной футболке и с растрепанными кудрями, сидела у окна. Она допивала свежезаваренный чай, пока рядом догорали благовония.

— Спала как убитая, но все так болит, - потягивается, — Как-будто чем-то тяжелым переехало, - она скользнула взглядом по Йокубасу, который стоял перед зеркалом, натягивая свитер и напевая под нос что-то из любимой группы.

— Больше тут не остановимся, - поймал ее взгляд, после чего переключился на тарелку со свежими бутербродами. Барабанщик приложил палец к губам, призывая Кандравичюте к молчанию, и стащил один из них.

Эмилия тепло рассмеялась. Прикрыла рот ладонью, из-за чего браслет с камушками горного хрусталя тихо звякнул. Йокубас часто подворовывал еду у Аланаса.

На сердце было удивительно спокойно. После большого концерта, несмотря на сумбурность и огромный вброс адреналина, все прошло практически идеально: публика, звук, атмосфера.

Чувство, что людям небезразлична их музыка, согревала душу. К тому же, после национального отбора слушателей значительно прибавилось, а дальше их ждет главный песенный конкурс года, это нагоняло жути и воодушевляло команду одновременно.

Тем временем Лукас сидел на полу в коридоре номера, оперевшись спиной о белоснежную стену. Выглядел не лучшим образом, ибо отдал сцене все, даже больше, как делал всегда, и стоило набираться сил по новой.

Он уже был собран, оставалось только накинуть куртку и можно выбегать. Чашка крепкого кофе, которую он совсем недавно выловил внизу согревала ладони.

Краем уха он слышал разговоры ребят из комнаты, пока смотрел в телефоне фотографии со вчерашнего концерта, отметки в социальных сетях. Все прошло как всегда хорошо, относительно, и это не могло не радовать.

Аланас высунулся из ванной уже в худи, купленное в порыве радости, которое он, скорее всего, наденет всего раз.

Вытирая волосы полотенцем, за ним шлейфом последовал пар. Он всегда мылся в обжигающем кипятке.

— Выезд через полчаса, - говорит Лукас, не поднимая взгляда на Брасаса, предвидя его вопрос.

Гитарист кивает, больше себе. Пройдя в комнату улыбка спала с его лица, когда вместо трех бутербродов его встречает всего один.

Аланас бросил недовольный взгляд на Андрюлиса, который нарочито невозмутимо делал очень занятой вид.

За это Ал пригрозил ему полотенцем, замахнувшись и двинувшись в его сторону. Взгляд в итоге смягчается, злиться на такую мелочь — себя не уважать. Они всегда с этого только смеялись.

Собирались они в привычной, полусонной суете. Кто-то затерял наушники, кто-то зарядку от телефона.

Эмилия минут пять воевала с заевшей молнией на гитарном чехле. Но к полудню светлый фургон уже неспеша выруливал из города, набитый ребятами и инструментами.

Микроавтобус увозил их прочь, стремительно летел по трассе, над которой разливалось серо-голубое литовское небо. За окном мелькали леса и редкие деревни.

В салоне воцарился мир, хотя пару минут назад группа всерьез спорила, чья музыка будет играть:

— Какая Маргарита? Лукас, шансон, серьезно?, - цокает языком Йокубас и пытается дотянуться, что бы включить свое.

— Твоих обезьян мы тоже слушать не будем, - легко и шутливо отбил его руку Брасас.

Кандравичюте пересекает эти споры легким смехом и приводит к компромиссу, — Включим вперемешку, или вообще радио, - чуть громче говорит она последние слова, намекая об этом водителю, он в свою очередь так и поступает.

Заиграл заунывный шансон. Лукас одержал победу.

Андрюлис уже через пару минут поездки, сложил руки на груди и тихо сопел, иногда бурча что-то неразборчивое, облокотившись о стекло, которое временами неприятно ударялось о него, заставляя проснуться и поменять положение.

Эмилия сидела в позе лотоса, на коленях лежал плед, а в руках планшет. В её взгляде было спокойствие, ленивое и глубокое, как омут в лесной речке. Она зарисовывала что-то, известное только ей, старалась занять себя делом в скучной дороге. Не упускала возможности пройтись на заправках и предложить ребятам выпить чаю.

Каждый погрузился в свои мысли, ровный гул мотора заглушал радио.

Аланас поначалу листал тик-ток, показывал всем, кто еще не лежал в полудреме мемы, скидывал их в общую группу, а когда интернет пропал, то играл в давно скачанные бессмысленные аркады на телефоне.

Лукас откинулся на спинку сидения, бесцельно смотрел в окно, не цепляясь взглядом ни за что. Мыслями он был точно где-то не здесь. Знал, что увидится со многими знакомыми, может быть даже родственниками, раз приезжает в родную гавань. Увидит Руту, и это почему-то не давало должного облегчения, как раньше.

Он даже не мог вспомнить ни одного совместного дня за последнее время, когда они бы не повздорили из-за мелочи.

Отношения после победы на национальном отборе стали куда напряженнее. Как струна, медленно натягивающаяся до предела. Скоро лопнет если ее не ослабить.

—

Шум прибоя не оставлял места тишине. Море было где-то совсем рядом, невидимое в предвечернем мареве. Четыре часа в дороге превратили тело в узел затекших мышц. Йокубас толкнул дверцу и в салон ворвался просоленный воздух, от которого на мгновение закружилась голова.

Ребята выбирались из авто медленно, кто-то шумно выдыхал, кто-то лениво потягивался, вскидывая руки к высокому небу.

Вслед за ними загремели инструменты и непомерно тяжелые сумки с вещами. На кой черт они набрали столько хлама - и сами не знали. Группа двинулась в сторону отеля, в окнах которого уже начали зажигаться первые огни. Разговорились о какой-то ерунде, пока слабый кашель неподалеку не заставил их синхронно повернуть голову в одну сторону.

Недалеко от входа, прислонившись к одной из массивных колонн стояла девушка. Ее легкое пальто явно не спасало от ветра, трепавшего русые волосы. Рута. Стояла непринужденно, скрестив руки на груди и смотрела прямо на них.

"Приехали" - единственное, о чем подумал Лукас.

Раньше они бы оба радостно бросились друг к другу, а сейчас можно было сослаться на общую усталость, но, кажется, эта тяжесть при встрече давно стала обыденностью.

Алан негромко присвистнул, остальные вежливо помахали девушке в знак приветствия.

— Наш.. двести сорок четвертый, - бросила Эмилия перед тем, как двинуться ко входу, ведя за собой остальных, осознав, что пара не ограничится дежурным "привет-пока".

Рута не сделала навстречу ни шага. Она позволила ему подойти и молча оценила его взглядом с ног до головы, задерживаясь на уставшем лице. Одарила полуулыбкой, от которой у него всегда внутри все завязывалось узлом.

— Привет, - выдохнул он, остановившись в паре шагов. Голос прозвучал глуше, чем хотелось бы.

— Привет, Лукас, - отозвалась она. Обращение по полному имени не предвещало ничего позитивного.

Они замерли в неловкой паузе, которую тут же, не сговариваясь, решили заполнить самым простым и привычным способом.

Лукас шагнул ближе, и они обнялись чисто по инерции, чтобы просто не стоять столбами.

В этом касании не было ни тепла, ни желания прижаться ближе.

Они постояли так пару секунд и разомкнули объятия с тем же безразличием, с каким и сошлись.

— Ты чего тут? — он нахмурился, бегло оглядывая её, — Мы же договорились встретиться завтра. Замерзла?

— Немного, - она качнула головой, — Не могу прийти увидеться со своим парнем?

— Можешь, просто.. ждала долго наверно.

Скергельзаите вскинула подбородок, — Ждала. Я ведь всегда жду. Жду, пока ты соизволишь позвонить. Жду, пока у тебя между репетициями и концертами появится хотя бы час, чтобы просто спросить, как я.

Она посмотрела куда-то мимо него, на вход в отель, двери которого уже давно закрылись за группой.

Лукас поймал себя на привычном желании оправдываться. Знакомая колючая горечь подступила к горлу. Все было как всегда, и он молча соглашался, ибо крыть ему особо нечем.

— Ясно, — коротко отрезал он, поправляя лямку чехла, — Пойдем с нами?, - вина и раздражение сплетались под ребрами, и он хотел хоть так провести с ней время.

— Я думала мы пойдем погуляем, как раньше.

Лукас тупо уставился на нее. В голове была каша из дорожных впечатлений, усталости и слабого гула. Вечер он собирался провести так, как ему под конец поездки твердил Брасас: море, берег и банка холодного «Швитуриса».

Рута закрыла глаза на мгновение, будто собираясь с силами. Затем резко выдохнула, и, не оглядываясь, пошла к дверям. Встреча не принесла ни облегчения, ни отчуждения.

Добро пожаловать, блять, в Клайпеду.

—

Новый день и очередная поездка. Сперва Каунас: переложить вещи, проверить дом, и в конце концов взять с собой Ю-ю.

Кошка все время мельтешит у девушек под ногами, а после покорно и без лишних скандалов прыгает в переноску, устраиваясь в ней удобнее.

Говорят, питомцы похожи на своих хозяев, но Софи бы никогда не вела себя так спокойно.

Автобус трясется по извивающимся дорогам, громко стучит шинами и время от времени заставляет всех подпрыгивать на маленьких кочках.

Мысли вязкие, в автобусе безумно душно, а водитель был проклят Леей уже девять раз.

Римша готова молиться, что бы ей больше не пришлось оказаться в пути, но знает что бессмысленно. Потом снова возвращаться в приевшуюся квартиру, потом в другую страну.

Кажется вселенная сделала все, что было в её силах, дабы не дать ей жить спокойно. Впрочем, в какой-то мере она сама хотела забыться в суете.

Сквозь замутненное стекло начали проступать знакомые с детства виды: заправки, шумные дворы, где, на её удивление, все так же играют дети.

Город встретил их свежестью морского ветра и приятной тишиной. Когда Лея шла по родным улицам города и осматривалась с широкой улыбкой, словно, как и София, видит это все впервые. Поэтому Лукшис, от греха подальше, дабы не спугнуть такой несвойственно радостный настрой, решила не заваливать подругу вопросами и разговорами.

Для Римши это как глоток свежего воздуха, где вокруг больше не несет бензином и прочей дрянью.

Родной город она видела так редко, что каждый приезд можно было сравнять с праздником.

Дорога от автостанции до дома была недолгой, уже спустя 8 минут показался небольшой сквер, а за ним район с кучкой частных домов.

Брюнетка почти вприпрыжку шла по тропинке до дома, и наконец подходит к участку: двухэтажный светлый домик, с уютным крыльцом, повидавшим много историй и разговоров, большим двором, вокруг которого расположились идеально подстриженные кусты.

Не успела она сделать и шага по участку, как большая пушистая хаски чуть ли не сбивает ту с ног.

— Герда! Боже, глупая, тише-тише.. - со смехом произносит сероглазая, сжимая собаку в объятиях и в попытках закрыться от счастливой мордочки, так и норовящей облизать девчонку с ног до головы. Собака попутно лает на весь район, желая поделиться радостью со всеми. Виляет хвостом так, словно по ней прошелся электрический разряд.

София тоже не может сдержать смеха, когда облокачивается о забор и наблюдает за всей этой картиной.

— Не обзывай собаку. Она соскучилась.

Ю-ю недовольно глядит сквозь прутья своей переноски на эту взбалмошную реакцию и не понимает, почему эта черно-белая бестия, как другие собаки, не начала рычать на бедную ушастую?

От такого громкого приема некоторые соседи повыглядывали из своих окон, что уж говорить о жителях дома Римши.

Ее брат уже через минуту показался на пороге и забрал на себя внимание Герды. Лея подскочила и тут же подбежала к нему. Сперва взъерошила его темные волосы, а после вцепилась, словно не видела лет пять и, конечно, получила в ответ такие же теплые объятия, почти до хруста костей.

София остановилась чуть поодаль, смотрела на них и улыбалась, разделяя счастье подруги.

— С каждым разом все легче и легче, отец в ужасе будет.

Парень поднял ее над землей и наконец отпустил. Одна ладонь все еще останется на её плече, пока он смотрит на нее сверху вниз. В глаза сразу бросаются слабо скрываемые круги под глазами, вымотанный вид, и все, что он на это отвечает, это слегка озадаченное выражение лица. Лея сразу мотает головой в разные стороны, искренне улыбаясь, пересекая все возможные вопросы. Сейчас это самое незначительное. Впервые за долгое время в её глазах появляется детская искра. Особенно подпитывается знакомым вкусным запахом, доносящимся из кухни.

— Нем, скучала жуть! - еще раз обнимает брата, перед тем как забежать в дом. Неман выдыхает со смешком и хватает рюкзак, который сестра оставила у входа. Кивает Лукшис, что все еще неуверенно стоит на пороге, молчаливое «заходи».

Герда сосредоточенно смотрит на новую гостью. В этом доме за беспорядок отвечает только она.

Внутри пахло картошкой, рыбой, детскими воспоминаниями, о которых напоминал не только каждый угол дома, но и фотографии в рамках, на стенах и в альбомах.

На кухне шумел чайник. Отец уже слышал, что она приехала. Вышел из комнаты в свободной рубашке и уставшими, добрыми глазами улыбнулся дочери.

— Леюшка, - как в детстве протянул он.

Она в свою очередь ничего не ответила, с улыбкой до ушей и подошла к отцу вплотную. Знала, что если бы заговорила в горле бы защипало. Они обнялись молча, и если было бы могла, то она стояла бы так до утра. Лея сразу начала что-то увлеченно рассказывать, как ее перебили.

— Расскажешь за ужином. Идите разбирать вещи.

Ей не нужно повторять дважды. Схватив подругу за руку, она перепрыгивает ступени, направляясь на родной второй этаж, где раньше происходили ссоры с братом из-за территории и на удивление, все осталось по прежнему. В ее комнате так тем более. На столе и на тумбах был лишь небольшой слой пыли, которую отец убирал каждую неделю, но ничем другим комнату дочери не занимал. И не менял в ней ничего. Знал, что разозлится.

София распаковала свою сумку и сразу же убежала бродить по Клайпеде. Сказала, что очень очарована городом и хочет обходить его с утра до вечера. Римша на такое заявление могла лишь издать хриплый смешок. Она как никто другой знала, что больше всего ее интересует в городе, или на кого наткнуться.

Компания состоящая из амбала, кудрявой красавицы, крутого барабанщика и парня, при виде фото которого она говорила "awww my babyyyy i love him so much".

Девушка ходила по дому, отмечая как тут все "по-старому". В комнате Немана тоже почти ничего не сменилось. Плакаты любимых групп, сериалов и фильмов, диски с играми и минимальный бардак. Он тоже считал, что пустота помогает структурировать мысли.

Она провела пальцем по корешку старой тетради. В голове всплыло, как Неман однажды потратил всю тетрадку на то, что бы научить Лею делать бумажные самолетики, за которыми гонялась Герда, будучи еще щеночком. Хотя, собака бы и сейчас не отказалась от такой затеи.

На полке стояла старая фотография семьи. Всей семьи. Мамино лицо предательски улыбалось и своими чертами было похоже на отражение, которое литовка изо дня в день видит в зеркале. Брови нахмурились.

Громкий стук двери, последнее, что эта женщина оставила за собой, ударил по вискам. До этого та мельтешила по дому, собирая вещи, что нажила за столько лет. Ругалась на отца по неведомой тогда причине. Лея ее и сейчас не понимает. Много рыдала после этого, безусловно. Злилась. А потом пришло время нажать кнопку "стоп" где-то внутри и перестать переживать.

Брюнетка нарочито сильно схватилась за рамку фотографии и быстро положила ее вниз, желая убрать с глаз долой это изображение. Стекло не разбилось, но звук издался характерный, заставляя брата вернуться в комнату. Он даже не успел задать вопрос. Она его опередила

— Зачем?

— Отец попросил оставить. Мне не трудно. Семья же.

— Ну да. Конечно.

Хотелось сказать еще много всего, но она заставила себя замолчать, прикусив язык. Что значит "семья"?

Это та женщина, что решила перечеркнуть значимую часть своей жизни и вернуться на родину неизвестно к кому? Восхитительная семья. Она даже не знает, что с ней сейчас. Заполучила ли она то "счастье", о котором грезила? Встречают ли ее другие дети после работы, которым она улыбается, приносит сладости и поет колыбельные на японском языке на ночь?

Девушка не понимала почему они хорошо к ней относятся. Почему им не хочется закатить глаза и поскорее вычеркнуть эту физиономию из всех семейных альбомов, вырезать ножницами и оставить простое "ничего". Почему? Единственный вопрос, который ее волновал.

—

К вечеру отец попросил детей сходить в ближайший магазин и заодно выгулять собаку, которая так и норовила перепрыгнуть через уличный забор и сорваться навстречу ветру.

Они шли вдоль прибрежной улицы, Герда неслась впереди, как стрела, волей неволей заставляя бедную держательницу поводка тянуться за ней. Вечер был очень легким, почти невесомым. Казалось, даже прохожие, обычно смиряющие друг друга "балтийским", не особо довольным взглядом поднимают уголки своих губ больше положенного. Или это просто Лея так светилась, заражая остальных своей улыбкой.

Она не думала ни о чем тяжелом. Ни о заработке, ни о том, как бы сбежать от самой себя, ни об учебе. Словно внутри черепной коробки кто-то одним вздохом разогнал весь хлам.

Смеялась, толкалась с Неманом плечом, на что собака недовольно рявкала. Говорили о глупостях, либо о прошлом, не о том, что является их настоящей жизнью в данный момент. Именно поэтому каждый приезд домой равнялся с Рождеством. Потому что слишком редко позволяешь себе быть по-настоящему счастливой.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда они вышли из магазина, потемнело стремительно. По дороге назад Неман болтал что-то о соседях, которые сменились уже по которому кругу, и из знакомых лиц осталось лишь парочку старых бабушек, или подросших сверстников, с которыми они раньше делили улицу и играли в снежки, а теперь они растят своих детей. Лея кивала и, быть честной, слушала вполуха. Не знала за что зацепиться, пока лишь наслаждалась шумом моря где-то вдалеке и ощущением дома. Тишина, по которой она оказывается скучала.

Из-за поворота на набережной вышли двое парней, с которыми те чуть не столкнулись лбами.

Один, высокий и шумный, в бежевой пушистой куртке что-то увлеченно рассказывал, прижимая к себе две бутылки пива, словно самое ценное сокровище. Второй поправлял свои блондинистые волосы, которые знатно переворошило на ветру. Поспешил извинится, но подняв глаза остановился.

Неман издал многозначительное "ооо", и они пожали руки и на пару секунд замолчали, словно мастера смолтока, исчерпавшие запас тем еще до начала беседы.

В конце концов разговорились. Обычный диалог людей, не видевших друг друга приличное время. Обсудили как изменились, как давно виделись, как живут сейчас и как им было круто в один из беззаботных подростковых посиделок.

Аланас уделял все свое внимание Герде, чеша ту за ухом, ярко улыбался, и совсем ему не было дела до того, с каким очередным знакомым завел диалог Радзевичус. Лея в то время смотрела то на брата, то на его неожиданного знакомого, пытаясь понять, с каких пор Неман водит дружбу с любимым музыкантом Софии.

Размышления прервал резкий, но слабый толчок локтем в плечо.

— Чего молчишь? Не помнишь что-ли? Это Лукас.

— Я знаю, что это Лукас. А к нам он какое отношение имеет?

— Он со мной в параллели учился. Вы гуляли даже. Радзевичюс.

Римша посмотрела в сторону, нахмурилась, перебирая все спутанные подростковые воспоминания, и уставилась на музыканта, отрицательно помотав головой.

— Да ну нет. Он.. черный был.

Все залились глухим смехом, и даже сама девушка не устояла от того, что бы улыбнутся от своих же слов. Брат вновь сквозь смех попытался объяснить ей кто это.

— Да поняла я. Угомонись. Меня же к ним Софа потащила.

Неман развел руками. — И тебя ничего не смутило?

Младшая пожала плечами, неловко улыбаясь. И правда. Из-за Софии она слышала его имя чаще собственного, и видела чаще собственного отражения в зеркале. Правда, не особо то и задумывалась.

«Да, класс. пускай у катарсис все будет хорошо»

«Какой Лукас молодец, рада за него»

«Эмилия чудесная, да, счастья, радости, любви и удачи ей» — набор стандартных незаинтересованных фраз, дабы ей дали сосредоточиться на своих делах.

Справедливости ради, и самого Радзевичюса она видела от силы три раза. Дурашливый длинноволосый паренек иногда приходил к ним домой, что-то обсуждал с ее братом, иногда по учебе, иногда по их совместным интересам, но чаще всего они просто запирались в комнате, откуда доносились звуки выстрелов из компьютерных игр и ритмичное постукивание джойстиков.

Гуляли один или два раза. Когда Лея перевелась в школу к Нему, ей было совсем не с кем гулять. В свою прежнюю школу та выезжала в несусветную рань на другой конец города, а в этом районе друзей не осталось толком.

Видя как сестра киснет дома брат брал ее с собой, пока она не разобщалась с одноклассницами.

Гулять с друзьями Немана той нравилось до безумия. Все были постарше, ходили в новомодном «Thrasher», приносили ей шоколадки и угощали пиццей. Разрешали пробовать энергетики, рисовать балончиком на заброшенных участках и даже научили играть пару самых простых аккордов на гитаре.

А еще учили кататься на скейте. Такая прогулка перепала именно Лукасу.

Она сидела на лавке, и все её ладони были ярко-желтыми от сока одуванчиков. Рядом уже лежали два венка, а она плела третий, старательно перебирая стебли. На скейт-площадке парни с грохотом прыгали через ступеньки. Римшаите, так она к себе еще позволяла обращаться, уже в который раз смотрит в их сторону. В итоге бросила цветы, забыв о своем увлекательном занятии и подбежала к ним, настойчиво требуя научить ее кататься.

Долго уговаривать не пришлось. Неман остановил свой скейт ногой и протянул ей руку. Уже через пять минут задорная девчонка неслась с небольшой горки. А потом потеря равновесия и ожидаемый поцелуй с шероховатым асфальтом. Она проехалась коленом по земле, чувствуя мгновенную жгучую боль.

Слез не последовало. Лея сидела на земле, рассматривая разодранную кожу, и строила виновное лицо, пока брат то и дело называл ее "дурнушкой", беспокоясь о том, что ему скажет отец.

Лукас в то время достал бутылку воды и пачку пластырей, осторожно обрабатывая рану и заклеивая все ссадины на детских ногах.

В благодарность Лея отдала ему самый красивый, бережно сплетенный ею венок.

Шрам на коленке остался с ней до сих пор. Но сам мальчик со времен совсем потерялся в ее большом снежном коме горечи, смутно проявляясь силуэтами из прошлого. Поэтому пронзительный взгляд голубых глаз с постеров ни о чем ей не напоминал.

— Пиво нас ждет. - нетерпеливо напомнил Аланас, прозвенев банками друг о друга.

— Кстати об этом, завтра думали выпускниками собраться в баре. Пойдешь?, - уточнил Нем, перекладывая пакет в другую руку.

Брасас начал кивать, не дожидаясь ответа друга. Радзевичус улыбнулся, забрал у того свою бутылку алкоголя, — Посмотрим.

Алан цокнул языком, и пока его не увели дальше, окликнул Лею.

— Передай светленькой, что я ношу!, - вынул из под куртки цепочку с медиатором.

Римша улыбнулась и соглашаясь, кивнула.

Герде знатно надоело топтаться на одном месте. Это надоело ей еще тогда, когда ее перестали гладить, и кожанные начали свои заунывные разговоры. Собака тявкнула и потащила их к дому, требуя продолжения прогулки.

Две пары разошлись в разные стороны. Ветер с моря пронесся сильнее, вороша темные волосы и закрывая вид на дорогу.

Уже дома те поставили на стол большие пакеты, накупив намного больше положенного: еще кучу всего необходимого отцу в хозяйстве, лакомства неугомонной хаски, и сладости всем остальным.

Сверху всей горы покупок лежал самый вкусный в их жизни пломбир, который брат с сестрой всегда покупали на сдачу, что оставалась после походов за хлебом и молоком в детстве.

Лея не знала, стоит ли говорить подруге о встрече, иначе она сейчас же побежит искать двух пьяниц. И ломала голову, насколько рационально пригласить ее с ними в бар. Лукшис либо свалиться в обморок, либо не заткнется ни на секунду.

Брат щелкнул ее по носу и передал рожок с пломбиром.

— Зови. Пускай порадуется.

—

спасибо за прочтение, и что заинтересованы этой работой даже спустя такое большое количество времени. у меня появился телеграм канал. может это поможет мне больше не забрасывать работу, и было бы приятно пообщаться с вами! @ll1ren