Не хочу, чтобы это было правдой.

Тишина в палате была густой, тяжелой субстанцией, в которую провалилось сознание юной девушки. Первым, что она ощутила, когда пришла в сознение, стала всепоглощающая, раскалывающая головная боль.«Что это? Почему так больно? Почему я не могу пошевелиться?» - пронеслось в мутном хаосе мыслей. Постепенно до нее начал доноситься шум: приглушенные шаги, скрип двери, сдержанные голоса.С невероятным усилием Ё Бин разлепила тяжелые, будто налитые свинцом веки. Яркий свет больничной лампы ударил в глаза, заставив снова зажмуриться. Она медленно, осторожно открыла их снова, давая зрению сфокусироваться. Белые стены. Капельница. И знакомое лицо рядом. Хан Со. Её брат. В его глазах, которые он тут же отвел, она прочла невыносимую жалость и, кажется, всепоглощающую вину. – Где... Хан Сок? – собственный голос показался ей совершенно чужим, хриплый, тихий, словно она шептала. Как в детстве, когда она боялась издать лишний звук при собственном отце. Только Хан Со услышал её вопрос, он сжал женскую руку. Но от чего-то его прикосновение было совсем чуждым, холодным.– Малышка... Хан Сока нет. – он произнес это так тихо, что слова едва долетели до нее, но каждое из них упало, как камень, прямо в её нежное сердце.

Дверь открылась с резким скрипом. В палату вошел мужчина. И весь воздух словно вытянуло наружу. Это был человек из ее самых страшных кошмаров. Тот, кто сломал ее жизнь. Тот, кого Хан Сок убил.– Очнулась наконец. – его грубый, привычно презрительный голос обжег ее, как удар. По щекам сами собой покатились предательские и столь жгучие слезы.

Она ничего не понимала. Где война? Где «Вавилон»? Где Винченцо? Где те странные и надоедливые адвокаты? Где подруга-адвокат Чхве? Где они? Почему здесь он?

– Что... что произошло? Оппа, где Хан Сок? – взгляд, полный последней надеждой, мольбой, что это страшный сон, впился в брата. Зря.– Твоего никчёмного брата нет уже года четыре, – отчеканил отец, отстранив медсестру и шагнув к кровати. Его тень накрыла ее целиком. – Он полез защищать тебя и сам же поплатился. А ты, дура, наглоталась таблеток, разнылась из-за этого отброса. – Его слова, как ледяные осколки, вонзились в мозг. И стена рухнула. Воспоминания хлынули лавиной - яркой, кровавой, невыносимой.

Она вспомнила! Она всё вспомнила! Темная комната. Удар по лицу. Крики отца за «глупую книжонку», каковыми он считал все книги. Она, прижавшаяся к стене в ожидании нового удара. И он - Хан Сок, ворвавшийся в комнату с диким криком: «Не трогай её!». Грохот, удары, звук рвущейся плоти. И Хан Со... Хан Со, который стоял в дверях, с глазами, полными ужаса, и не сделал ни шага. Отец, тяжело дыша, ушёл. А на полу, на мягком белом ковре, который теперь стал алым, лежит её старший брат. Его глаза, еще секунду назад полные ярости, да ненависти, теперь остекленели. Она подползает к нему, рыдая на взрыд, всю ночь тряся его, зовя, но он не дышит. А потом тишина. Глубокая, всепоглощающая. И рука, тянущаяся к аптечке... горсть разноцветных таблеток, которые она закидывает в рот, лишь бы прекратить эту боль...

– Нет... –  ее шепот был похож на предсмертный хрип. – Нет! Этого не было! Не могло быть! Он должен был убить тебя! Он должен был стать главным! Мы должны были быть счастливы! – голос её стал едва громче шёпота, указывая на отца дрожащим пальцем, её тело сотрясали конвульсивные рыдания. Её крик, казалось, сорвал с отца последние тормоза. Его лицо исказилось гримасой чистой ненависти и злости. Он психопат, который готов убить своих же детей. Он психопат и не может любить. Хан Со же, стоявший в шоке от происходящего, не мог и с места сдвинуться. Боялся. – Ты такая же как и твой брат! Не благодарные твари! Дети изменщицы! Как я вообще всё это время позволял вам жить?! – Он набросился на нее, тяжелое тело придавило ее к кровати, огромные ладони сдавили хрупкое горло. Мир сузился до его багрового от ярости лица. – Оппа... – успела она выдохнуть, ее мокрый, полный невысказанной боли взгляд устремился на Хан Со. Он стоял там же, где и тогда, в дверях. Замерший. С глазами, полными того же самого, неизменившегося ужаса. Он снова не сделал ни шага. Всё перед глазами девушки плыло, тяжесть в груди была невыносимой, а головная боль, как казалось Ё Бин, сейчас взорвёт её голову. Темнота на краях зрения смыкалась, боль в груди утихала, уступая место леденящему пустотному спокойствию. Последнее, что она увидела, была неясная тень за спиной отца, смутно напоминающая Хан Сока. Она перестала бороться. Веки стали невыносимо тяжёлыми, словно они весили целую тонну. А потому, закрыв глаза девушка провалилась в мир мёртвых, где её уже встречал Чан Хан Сок.

Тишина на кладбище была не просто отсутствием звука. Это была густая, тяжелая субстанция, вязкая и давящая, подобная смоле. Это была завершенность, как урна, в которой был прах юной Ё Бин. Воздух дрожал от зноя, но Хан Со ощущал внутри лишь леденящий холод, по телу бегала мелкая дрожь. Лишь это и доказывало ему - он всё ещё жив, это не сон.

Его ноги, казалось, вросли в землю между двумя могилами. Слева - старая, заброшенная. Плита покрылась мхом и трещинами, имя Хан Сока едва угадывалось под слоями грязи и времени, четыре года прошли незаметно и слишком тяжко. Старший брат, погибший, пытаясь спасти сестру. Он был психом, несомненно, как и отец, но Хан Сок любил свою сестру и отдал за неё свою жизнь. Ложь, которую Хан Со годами заставлял себя помнить, чтобы заглушить правду. Он не приходил сюда ни разу. Не смел. Потому что видел во сне не смерть брата, а его широко раскрытые от ненависти и ужаса глаза, когда их отец ломал ему шею, расчищая путь к дочери.

А справа... Справа была свежая рана в сердце последнего наследника Чан. Земля еще не осела, пахла сыростью и глиной. И на ней лежала безупречно холодная плита из черного мрамора.

Чан Ё Бин. Лучик света, погасший слишком рано. 01.03.2004 — 28.09.2020. «Теперь ты свободна».

Четыре года. Четыре года она провела в том странном мире, куда ускользнуло ее сознание, спасаясь от невыносимой боли. В месте, где её брат был жив, где её братья все так же любили ее, где она была счастлива. А он... он жил. Дышал. Он все это время старался не думать о том дне. О том, как она смотрела на него. Не на отца-чудовище, не на дерущегося брата - на него. В ее взгляде не было страха. Только вопросы. «Почему? Почему ты просто стоишь? Помоги нам.» И он отвечал ей молчаливым поворотом головы, предательством, которое жгло его изнутри вот уже пятый год.

Стоять здесь, между двумя жертвами собственной трусости и жестокости отца, было невыносимо. Вина, острая и рвущая, подобная стеклу, подступала к горлу. Ненависть к отцу, давно сошедшему с ума и гнившему в тюремной камере, была привычным фоновым шумом. Но сейчас его затмила ядовитая, всепоглощающая ненависть к самому себе. К тому парню, который замер тогда в ужасе. К мужчине, который так и не смог простить себя. К тому, кто снова стоял в дверях и ничего не делал. К тому, кто теперь ненавидел себя.

Он устал бежать. Устал от тяжести их призраков на своих плечах.И пальцы сами нашли холодный металл в кармане куртки. Старый, никелированный пистолет отца, который он выкрал пару дней назад в память о том кошмаре в больнице. Он лежал в руке неестественно тяжело, словно вобрав в себя всю тяжесть вины, да ненависти.Хан Со медленно поднес дуло к виску. Холодок металла был почти утешителен. Почти... этого было недостаточно. Он закрыл глаза, и перед ним снова возникло ее лицо. Не искаженное болью, а улыбающееся, каким он запомнил его до того дня. Он вспомнил их детскую клятву, данную на табуретке рядом с фортепиано, на котором Ё Бин так любила играть: «Всегда быть вместе. Трое Чанов против всего мира».

Но мир давно перестал существовать. Осталась лишь холодная, страшная пустота.– Простите меня, — его шепот был так тих, что его поглотила все та же давящая тишина кладбища. – Теперь мы будем вместе.Грохот выстрела ударил по тишине, как молоток по хрусталю. Он был оглушительно громким, безжалостным, окончательным. Стая ворон, дремавшая на соседних дубах, взметнулась в небо с пронзительным карканьем, черным вихрем затмив солнце на мгновение.

Тело Хан Со рухнуло вперед, между двумя могилами, точно в объятия брата и сестры. Тихо. Безвременно. Клятва была исполнена. Трое Чанов, наконец, вместе.

И лишь когда эхо выстрела окончательно растаяло в воздухе, и вороны умолкли, можно было разглядеть деталь, не укладывавшуюся в эту мрачную реальность.Рядом с свежей могилой Ё Бин, на еще не успевшей прижиться траве, лежал изысканный венок, с ярко красной атласной лентой. Он был чуждым, инородным телом в этом месте ненависти. Но казалось, таким родным и близким к её могиле. На ленте была надпись. Итальянский язык сильно выбивался из атмосферы вокруг, надпись на ней была сделана убористым, уверенным почерком.

«Прекрасному ангелу, Маргарет. Переродись в черную кошку,как того всегда желала, и будь счастлива.Твой друг,Винченцо. Навсегда».

И этот венок, эта надпись, это имя, которого не могло существовать, доказывали самое страшное. Он действительно есть. Где-то в Италии, где-то всё ещё разбирается с врагами. И ее история, жестокая и кровавая, но наполненная смыслом и борьбой, была для нее - настоящей. И от этой мысли хотелось рыдать.