Глава 7. Цена лжи

«Положа руку на сердце,

Клянусь, я лучше умру,

Чем совру любимому.»

━┅━┅━

      Леон узнает о графике работы театра, когда тщетно пытается открыть парадную дверь вечером. Суровая женщина, подметающая тротуар метлой из сухих веточек, почти кипит от негодования, наблюдая, с каким маниакальным усердием Леон дергает ручку двери и толкает ее от себя.

      — Молодой человек, что же вы творите, а?! Я только утром стекло протерла! Вы руки-то хоть мыли?

      Смущение обжигает пальцы, и Леон невольно отстраняется от двери. Ему кажется, легче оправдаться и не устраивать сцен с пожилой уборщицей, авторитет которой мог бы с легкостью забить пару гвоздей в гробу Леона, если тот не перестанет мутузить стеклянную дверь театра. Он по её глазам это понимает.

      — Так… тут же… Театр работает допоздна, разве нет? Я из полиции…

      Но не успевает даже достать значок, как уборщица драматично вздыхает, снова шурша самодельной метлой по дорожке. И что же она сметает в клумбы, Леон никак не поймет. Возможно, только делает вид занятости. Но тогда почему же она так зла?

      — Из полиции, из суда, из больницы… Да хоть из Белого дома! Думаешь, один такой важный сюда приходишь? Не пугай меня своим удостоверением и пукалкой. Если пришел в бордель, вход со стороны парковки.

      — Бордель?.. — Леон забывает, что хотел спросить еще. Слишком много противоречий за один день — теперь голова болит.

      — До чего же времена паршивые, из театра публичный дом сделали! Днем ходят на спектакли, а ночью под этой же крышей на шлюх смотрят… — будто сама себе бормочет женщина, совершенно забыв о Леоне.

      А затем она исчезает подобно бражнику в момент темноты.

      В респектабельном районе никогда электричество не отключают — в этом Леон уверен. Из всего департамента в Кристалл-хилле живет только Айронс, но никто не знает, как часто шеф бывает дома. Как ни спроси его — он вечно пропадает в детском приюте, на работе или на бесконечных деловых встречах. Марвин считает, что Айронс прикрывает свое «хобби» постоянной занятостью. Правда то или нет — Леон знать не хочет.

      В центральном квартале, однако, с электропитанием не всегда всё гладко. Тетушка Пэрл говорит, меньше года назад отопление и горячую воду выключали только во время ремонтов, не как сейчас – по расписанию, чтобы снизить нагрузку на местные электростанции. К чему эти меры, никто в городе не знает, зато догадок полным полно. Мистер Смит всегда ропчет на отключение электричества поздней ночью — обычно в это время он смотрит остросюжетные фильмы с пометкой «Очень страшно».

      Во всем виноват нынешний мэр: и в перебоях, и в дырявых дорогах, в ценах на продукты и даже на обоссанные собаками углы домов. Куда же без этого?

      Местные в один голос твердят, что мистер Грэм был на порядок лучше и даже выходил на встречи с народом, чтобы выслушать их жалобы, но внезапно умер или пропал больше двух лет назад. Однако и к его политике многие жители Раккун-сити имели вопросы, но таковы люди, всегда ждущие человека, что взмахом волшебной палочки исправит все их проблемы. Никогда такого не было, да и вряд ли будет.

      А если прислушаться к разговорам о нынешнем мэре, легко понять, жизнь в этом городе будет приносить одну головную боль вплоть до переизбрания или конца света. Мистеру Смиту отчего-то кажется, что второе гораздо ближе.

      Граница между центральным и престижным районах, где театр и находится, не бросается в глаза. Этот квартал довольно градиентный, пестрит вывесками магазинчиков и торговых центров. Но когда видишь закрытые дворы и заборы вокруг домов, сразу понимаешь, что уже попал в Кристалл-хилл. Леону даже страшно подумать о ценах на жилье тут.

      Как новичку, ему платят мало. На днях пришлось потратиться на новую форму и химчистку. За вольности и трату патронов шеф его безжалостно штрафует. За опоздания тоже штрафует. И за грубые слова, сказанные этим вечером, тоже оштрафует.

      В конечном счёте от зарплаты останется баксов пятьсот, почти все из них уйдут на аренду и питание. Придется опять экономить на еде и забыть на время о пончиках из пекарни напротив полицейского участка, но – ох – какие же там вкусные пончики и круассаны!

      Может быть, ходить без формы не так уж и плохо — в повседневной выходной одежде у Леона больше шансов слиться с толпой господ, разодетых как на прием самого президента. Он проскальзывает между ворчащих мужчин во фраках и даже замечает парочку женщин в струящихся платьях. Вот кто точно не озабочен нуждой экономить деньги даже на базовых потребностях.

      Не о том он думает. Опять.

      Эшли, кажется, говорила, что в выходные дни у балерин только репетиции. Уже позабыв о грубой бабке с метлой, Леон юрко ныряет в помещение, но — как удивительно — вместо парадного вестибюля или хотя бы приличного коридора видит темную крутую лестницу на цокольный этаж театра. От кромешной темноты спасает только неоновая лента, протянутая от самого хода к клочку света, где-то метров на десять ниже. Наверно кто-то уже падал тут и подворачивал лодыжку, а иначе зачем понадобилось жалкое подобие освещения?

      — Черт ногу сломит! — слышит он позади себя как в подтверждение догадки. — Джесси, поддержи-ка меня, не то… не то я снова упаду! Ай!

      — Не спешите, господин. Тут высокие ступеньки, — до приторности услужливо звучит голос второго человека, более молодого.

      Леон впитывает каждую деталь, пытаясь не споткнуться из-за неторопливой дамы перед собой: она будто нарочно сбивает темп всех идущих позади неё людей

      Что приходит на ум сразу — это определенно не бордель и уж точно никакой не театр. Ему еще не приходилось по работе устраивать рейды в публичных домах (он искренне надеется, что не придется), но благодаря книгам и редкому доступу в интернет Леон примерно представляет, что его могло ожидать. И толпа богачей у театра точно с этим не вяжется!

      — Ваше имя? — не поднимая взгляд с планшетки, механическим голосом спрашивает девушка, одетая, как…

      Примерно как Клэр.

      Но её безразличный взгляд тает, стоит юной хостес только увидеть среди кучи старых посетителей молодого парня.

      — Ты новенький! — взволнованно заявляет она, улыбаясь. Леон смущенно отодвигается, когда чувствует на себе взгляды других людей. Ну вот зачем она так громко его выделила из всей толпы? — Как тебя зовут? Я тебя тут раньше никогда не видела.

      — Мне нужна Эшли, — с першением справиться не получается, как назло. — Скажите, пришел её… Скажите, пришел Скотт.

      Он надеется, что его гениальная идея замаскироваться под второе имя сработает. Не хочется привлекать лишнее внимание к полному имени. Если кто узнает, чем Леон мается во время расследования, придется краснеть не только перед шефом.

      — Эшли? Не знаю такого! Но ты пока проходи, красавчик. Кажется, я видела имя Скотт в списке, — слышно по её голосу, что врёт.

      Но Леон решает кй подыграть – ему её симпатия только на руку. Вряд ли администрация будет возражать против лишнего человека, да и он не собирается тут долго находиться. Нужно найти Эшли или хотя бы путь на верхний этаж.

      — Спасибо, куколка, — подмигивает на прощание и слащаво улыбается.

      Девушка ожидаемо млеет, расплываясь в очаровательной улыбке. Он готов немного пококетничать, если это выиграет ему еще немного времени.

━┅━┅━

Чёрт бы побрал эти нелепые улыбки.

      Всё, что требуется от Клэр на сцене — обворожительно улыбаться. Танцы и раздевание не так заводят пресыщенную публику, как милое личико. Оно говорит о многом.

      Все они хотят от тебя только покорность и безропотность. Оголи им ноги, талию, грудь и не забудь показать, что тебе самой это нравится.

      Но как бы не так.

      Каждый выход на сцену подобен испытанию. Клэр искренне не завидует девушкам, что разносят закуски, напитки и вынуждены терпеть приставания. Ей повезло немного больше, но от приказов раздеваться каждый вечер трещит голова.

      А от дешевого аспирина сводит желудок — другого выбора не остается. Приходится продолжать работать.

      — С этим дешёвым ожерельем ты похожа на дуру, — едко замечает Сьюзен, не так давно неприлично разбогатевшая благодаря интрижке с премьер-министром алмазной промышленности. — Мне тебя жалко даже, надень что-нибудь из моих украшений.

      Клэр предупреждающе шикает на подругу, не прекращая попыток застегнуть поддельное жемчужное украшение с подвеской, как у настоящей королевы. По правде сказать, эту безделушку от оригинала не отделяет ничего, кроме придирчивых комментариев Сью.

      Но такова её натура. Стоило вкусить богатой жизни, старые привычки начали казаться чем-то постыдно омерзительным.

      — Какая разница? — любуясь блеском на румяной шее, справедливо спрашивает Клэр. — Все равно никто на это внимание не обращает.

      Поддельная пудра с криво напечатанным логотипом Ланком прячет блеск на лице за пыльно-розовыми оттенком. Плевать. Быть может, с зарплаты останется достаточно денег на покупку нормальной косметики, а пока приходиться довольствоваться красотой с истекшим сроком годности и украденными у балерин баночками.

      Благо, танцовщицы бурлеска и балерины не пересекаются вечерами. У Клэр есть предостаточно времени для небольшого рейда в чужих гримерках. Она рискует и прекрасно это осознает, но недавно ей даже удалось откопать для Шерри брелок на рюкзак и красивую заколку в виде ракушки. Косметика и сценические украшение в такие моменты становятся не столь важны.

      — Мой парень считает, что все мужчины в зале смотрят на мои ноги, и сильно ревнует, — наивно возражает Сьюзен, и Клэр сдерживает смех, чтобы не обидеть подругу и ровно нарисовать стрелку.

      — Парень? Какое милое прозвище для пятидесятилетнего.

      Их перепалка обрывается на самом интересном месте с приходом менеджера — милого мальчика с неудачной прической и таким же нелепым имиджем. Сьюзен же, как истинная поклонница убогих и не самых нищих мужчин, вешалась ему на шею последние полгода, пока не узнала, что её милый менеджер Дэн на самом деле предпочитает подобных себе парней. Это было разочарование и повод для Клэр поглумиться над неудачным выбором подруги.

      — Редфилд, если ты не появишься в зале через пять минут, я скажу мистеру Форману, что у тебя диарея и переизбыток наглости в крови, — пытаясь быть строгим, в глазах Клэр Дэн все еще рисуется дурачком, что грубо отшил Сьюзен совсем недавно. — Подожди-ка, неужели я прав? Живо в зал!

      Предстоящий вечер обещает быть веселым, как минимум из-за пестрого зеленого галстука на шее их менеджера-придурка.

      Улыбка в зеркале опять получается неубедительной. Попытка — не пытка.

      Хочется верить, что посетители поверят ее вымученной вежливости и натянутой жизнерадости. Но как же сложно любезничать с каждым сидящим в зале, когда плохо установленные люверсы на корсете трут спину?

      Она знает не понаслышке о раздраженной коже. Твердые косточки на лифе, жесткая ткань, те же люверсы и шнурки — всё это испытывает её тело не хуже морального дискомфорта и постоянных мурашек.

      Взгляды преследуют её с самого момента переезда в этот Богом забытый угол Земли: насмешливые, осуждающие, омерзительно липкие… Редко кто посмотрит на обитательницу трущоб и заядлую воровку по-доброму. Клэр почти привыкла. И пока никто еще не сводил две сферы её жизни в одну.

      Поначалу Клэр жалела о том, что так легко подыграла догадке Леона. Конечно, он её быстро раскусил, но что еще оставалось делать? Отрицать всё, когда он видел её волосы, слышал её голос и держал в руке злосчастную керамическую маску, которую Клэр надевает на вылазки в центральные районы города?

      Она не рассчитывала, что полицейский будет таким… живым и неугомонным — так непохоже на лентяев, с которыми она привыкла сталкиваться. И врать ему было так неприятно и тяжело.

      Клэр прикладывает руку к ноющему сердцу. Она не молится, но переживает, что её полуправда может навредить невинному человеку.

      Леон не сделал ничего плохого. Да, он несколько раз заставал Клэр врасплох, но это же его работа.

Он рылся в её вещах и грозил отвести в полицейский участок, но Клэр была совсем не против. Просто это не входило в её планы.

      Да и шепотки от других танцовщиц так раздражают. Зачем они разглядывают его так тщательно, будто никогда полицейского в жизни не видели?

      «Такого симпатичного — ни разу!» — отвечали на все возмущения девочки, совершенно не стесняясь.

      Какие глупые. Разве Леон посещает театр ради кого-то из них?

      Клэр в этом очень сомневается.

      — Милая Клэр! — директор театра тянет к ней лапы, как малый ребенок, увидевший большого мармеладного мишку. — Я уж боялся, что ты не почтишь нас своим приходом сегодня вечером. Без тебя эта вся мишура, — он масляным взглядом пробегает по телам других танцовщиц, Клэр брезгливо закатывает глаза, но не позволяет улыбке сползти с её лица. — Ничего из этого не имеет смысла.

      Но Клэр всегда знает, что ответить этому ненасытному мужчине. В каком-то смысле он ей симпатизирует — не все любят, когда с ними грубо общаются. А Клэр — ужас как — любит уколоть за дело.

      — Да уж, жаль, что вы так пренебрежительно отзываетесь о наших девочках. Некоторые танцуют лучше меня, — с наигранной обидой отвечает Клэр, беззастенчиво стаскивая со стола мистера Формана канапе с оливкой и красной рыбой. — Ну и гадость. И как вы такое едите?

      Форман раскатисто смеется, совершенно не смущаясь рядом сидящей любовницы.

      — Гадость? Милая, это настоящий лосось! Ты хоть представляешь, сколько стоит доставить сюда свежую рыбу? Я заплатил кучу денег ради этого банкета! — от его мажущего взгляда Клэр даже не вздрагивает — быть может, его безуспешные попытки соблазнения уже порядком надоели, но мистер Форман — в отличие от многих других зрителей, если говорить откровенно — никогда не распускает руки.

      Его спутница, юная белобрысая девчонка, вряд ли достигшая нужного возраста для посещения подобных мест, вовсе не обращает внимание на поведение любовничка.

      Или, как сказала бы Сьюзен, парня немного за шестьдесят.

      — Да-да, мерзость та еще, — нарочно дразня директора, вторит Клэр. Обычно смеяться рядом с ним легко: мистер Форман известен своей искусной самоиронией и бородатыми шутками про рыбаков. Клэр при желании не вспомнит ни одной из них.

      Столик у статуи Аполлона из комиссионного магазина как всегда занимает семья Уилсонов или Уокеров: один черт их фамилии не спутает. Клэр всё еще поражается тому, с какой легкостью жена крупного бизнесмена поддерживает отношения мужа с его любовницей.

«Лучше знать, с кем спит мой муж, если ему хочется секса с другой женщиной, пусть ей будет та, кого я знаю и кем смогу манипулировать» — отвечает миссис Уокер на все вопросы. Или её фамилия вообще Уоллес?

      Других зрителей Клэр вспоминает лишь смутно и при личных встречах, что случаются крайне редко. Выходить в зал после выступлений она никогда не решается: даже учитывая приватность мероприятия, фрики встречаются довольно частно. Клэр же больше печется не за задницу, а за работу. Крис в свое время научил ее отличному хуку с права, да и слева тоже.

      — Мисс Клэр, он снова приходил, — обеспокоенно бормочет Триша — новенькая в их клубе, пока пробующая себя в роли хостес, но не стесняющаяся наряжаться в старые наряды Сьюзен. Открытая грудь, подчеркивающий талию корсет — всё, как надо.

      — Брайан Айронс? — Триша на вопрос кивает. Клэр нервно оглядывается, будто боясь, что злополучный шеф полиции выскочит из темного угла. — Он уже ушел? Что ты ему сказала?

      — Сказала, чтобы он свой огрызок больше никогда тут не проветривал. И вообще, он воняет детским школьным обедом, который уже… когда-то съели.

      Хочется смеяться и возмущаться одновременно, но чего больше — пока непонятно.

      — Я не просила тебя так ему отвечать, нам нужно сохранять профессионализм даже с подобными уродами! Где ты вообще таких грубых слов нахваталась?!

      Триша, вопреки ожиданиям Клэр, вовсе не пугается повышенного голоса, как обычно бывает. Девушка искреннее поражается тому, как ее безосновательно обвиняют.

      Впервые за несколько недель Клэр слышит, как уверенно Триша даёт отпор. Всё негодование вмиг улетучивается.

      — Мисс Клэр, вы же… Вы же сами мне это сказали, а я лишь слово в слово повторила! — как неловко получилось. — И вообще, я с этим согласна, он тот еще засранец!

      — Тише-тише. А то услышит кто-нибудь, у него везде уши и глаза есть. Брайан Айронс влиятелен и довольно опасен, даже несмотря на его неспособность держать ширинку застегнутой, а руки — врозь. Пожалуйста, будь аккуратна и больше не груби ему. Если что зови меня или Дэна, договорились?

      Триша кивает, плотно сжав губы. Хочется надеяться, что она действительно понимает, чем может грозить склока с шишками, что ходят сюда почти каждый день. Если бурлеск-клуб — рассадник похоти толстых кошельков, остается играть роль дурочки.

      Но будет ли она защищена от зла, если не будет его видеть, не будет слышать о нем и даже говорить о зле?

      Клэр так не кажется.

━┅━┅━

      Общение шаблонными репликами сильно утомляет. Уже через полчаса Клэр надоедает тратить силы и время на зажравшихся вниманием посетителей. И она убегает, не сказав никому ни слова, потому что знает: Дэн покраснеет и засвистит так же комично, как злодей из мультика, потерпевший очередную неудачу.

      Это новое боди, сшитое по выкройкам истинного дьявола, который час натирает спину из-за жесткой корсетной сетки. Люверсы, державшиеся на честном слове, не более, кажется, проделали пару дыр в воспаленной коже.

      Больше никогда она не будет шить самостоятельно.

      Чего теперь стоит эта жертва, если сэкономленные на ателье деньги пойдут на покупку лечебных мазей? А Клэр так не хочется лишний раз расстраиваться ценам, заходя в аптеки. Откуда же ей взять такие деньги? Мамочки…

      Хорошо только, что назойливый Дэн и Сьюзен уже свинтили куда-то из гримерки. Хватит с неё на сегодня бестолкового бубнежа.

      Болезненный стон срывается с губ раньше, чем Клэр успевает опереться на заваленной косметикой туалетный столик. Разводы на подсвеченном зеркале плывут перед глазами, дышать становится все больнее от проклятого корсете.

      Клэр не успевает обозвать умение Сьюзен завязывать узлы на шнуровке самым дурацким навыком во вселенной, вдруг слышит, как старые паркетные доски скрипят за спиной. Но Клэр даже не переминалась с ноги на ногу, тогда… Какого чёрта?

      — Я изначально догадывался, что твоя маска не так проста, как кажется на первый взгляд. Внутри установлено устройство, искажающее голос. А края маски позволяют тебе заправить часть волос под неё, а другую часть – под капюшон.

      Внезапно щекочущее жжение на натертой коже кажется не таким уж и болезненным. Клэр, подобно затаившейся лани, опасливо поворачивает голову на знакомый голос.

      — Леон, ты серьезно подловил меня в моей собственной гримерке? Я между прочим переодевалась…

      — Это не твоя гримерка, — отвечает так, будто только он имеет здесь право возражать. Теперь дышать не позволяет взволнованное сердце и ком в горле. — В дневное время суток здесь переодеваются балерины, а ты пользуешься тем, что сейчас их репетиции закончены.

      Почему ей так беспокойно сейчас? От чего каждое обвинение ощущается солью на ноющие и без того раны?

      — Ты обманула меня… — Леон кривит губы, подходя довольно близко. Клэр хочется отстраниться и спрятаться от этого обвиняющего взгляда. Но отступать уже было некуда: Леон преграждает путь спереди и по бокам, а спиной она почти упирается в зеркало и грозит свалить к чертям все гирлянды и косметички.

      — Я тебя не обманывала! Я пыталась , тебе нельзя копать это дело дальше, я же говорила!

      Нет смысла оправдываться и укрывать всю — или почти всю — правду от Леона. Быть может, он и наивен, но вовсе не дурак. А Клэр больше всего не любит строить из себя дурочку — сегодня ей этой роли уже с лихвой хватает.

      — Пыталась помочь? Стелла утверждает, что ни в чем не виновата. А сейчас она по инициативе нашего шефа делит камеру с опасным преступником. И скоро её, возможно, совсем лишат свободы! — горячая обида Леона плещется в его тоне голоса, взгляде и сжатых кулаках, которые еще утром ласкали шею Клэр. Иронично.

      Она не находит слов, чтобы защитить себя или хотя бы успокоить буйство Леона. Вот чего она больше всего не ожидала — это дотошности со стороны Брайана Айронса, когда дело касалось мелких преступников вроде воришек.

      Вопрос срывается с губ раньше, чем она решает его озвучить:

      — Тюрьма? Почему? Леон, клянусь, я не знала, что так получится… Я не хотела…

      Это чувство убивает изнутри. Нет ничего хуже чувства вины, а за такой проступок – особенно.

      Крис говорил ей в детстве, что совесть мучает только тех, кто остается человеком. Но разве можно утешать себя тем, что ты заслуживаешь понимания за подобное?

      Всё должно было получиться совсем по-другому. Она была более чем уверенна. Домашний арест, возможно — заморозку банковского счета, но арест и угроза суда? Шеф полиции переплюнул самого себя.

      Кровь достигает точки кипения моментально, обжигая лицо.

      Терпи, Клэр. Тебе это чувство полезно.

      — Я должен подозревать тебя в самой краже бриллианта, но у меня нет прямых доказательств. Пока что, — его пренебрежение ранит еще сильнее вины за судьбу Стеллы.

      — Я не крала его, — твердо парирует Клэр, то ли скрывая главное, то ли пряча дрожащий голос от Леона. — Он мне даром не сдался. Да, я заимствую бижутерию у подруг, но я не настолько безрассудна, чтобы из-под носа дочки бывшего мэра воровать их семейную реликвию. И передай Эшли, что она глупо поступала, сверкая этим камнем перед кучкой завистливых конкуренток.

      — Обязательно передам, — подозрительно легко соглашается с ней Леон, будто хочет побыстрее завершить их диалог. — Но сначала посмотри на это.

      В её руки ложится папка с незаконченным делом из частного бюро Кристалл-хилл. Куча докладов, сливающихся под плывущим взглядом в неразборчивую кашу из букв, и стопка цветных фотографий, пахнущих все еще принтерной краской и тяжелым табаком. Леон однозначно получил её в руки недавно, иначе бы она не пахла куревом, да и этот разговор случился бы гораздо раньше.

      — Обломок маски, идентичной твоей, был найден в самом начале расследования около дома мисс Эшли Грэм. По описанию она сделана из того же материала, а еще надпись, выжженная на ремешке, несет в себе послание. На твоей я нашел точно такое же. Так как твоя маска в полной цельности, — для пущей убедительности Леон бросает вещицу Клэр на туалетный столик. Керамика блестит под мигающими лампочками гирлянды, высеченная улыбка на фальшивом облике Клэр нервирует. — Я смею предположить, что обломок принадлежит другому человеку. Мне нужно знать, чье это или, что еще более важно, что за адрес указан на ремешке.

      Впервые Леон смог загнать Клэр в ловушку. И ей становится дурно от осознания своей беспомощности.

      Если она скажет правду, навсегда подорвет доверие Леона.

      Это хитрая проверка: Клэр не сможет ответить на вопрос, будь она правда ни в чем не замешана. Но на деле все совсем не так.

      Другая перспектива тоже никак не утешает. Солгав Леону, она подвергнет его опасности, быть может, даже смерти. Но сохранит собственный имидж.

      К чёрту.

— У меня нет времени дожидаться от тебя ответа, Клэр. Стелле нужна помощь, и, если ты ничем не поможешь, я пойду за ответами по этому адресу. Я не позволю, чтобы чужая ложь причиняла вред невинным людям, мне-то — ладно. Я к этому, черт возьми, уже давно привык.

      Но он вовсе не заслуживает дальше расплачиваться за чужие грехи.

      — Это дом… Дом масочника… — тяжело дыша от страха, Клэр запинается. Это заслуженная жертва. Её чувства — ничто рядом с ценностью жизни человека, который меньше всего на свете заслужил честь быть обманутым. — Масочник делает эти маски, он всё знает. Но умоляю, не иди туда. Он точно тебя убьет.

      Леон отшатывается от её резкого признания. Он не уверен в правдивости её слов, а если она снова что-то важное утаивает?

      — Что это значит? — сипло спрашивает он не в силах осознать признание Клэр.

      — Я не уверена, но… Этот человек, если его можно так назвать, опасен, — и тут же опускает глаза, потому что больше знать Леону не нужно.

      Ей хочется рассказать всё, что скребет в душе с первого года жизни в подземном городе, но Клэр никак не может раскрыть ему все карты сразу. Ради его же благополучия.

      Пока Леон слишком плохо понимает, как жить в этом городе. Остается надеяться, что ему хватит и этих аргументов, чтобы не рисковать собственной жизнью. Клэр не хочет, чтобы он повторял её ошибки.

      — Опасен? Чем он опасен?! — Леону не нравится, что Клэр испытывает его терпение неоднозначными ответами. — Если ты лжешь мне, лучше не трать мое время! Я не позволю манипулировать мной, ты разве не понимаешь, что каждая минута на счету? Я должен найти ответы и вызволить Стеллу, пока она не оказалась в опасности.

      Доски паркета у выхода не скрипят — и Клэр не замечает, как быстро Леон подходит к двери, толкая её от себя и топчась на крошечном коврике. Он не хочет уходить так быстро, все еще надеясь услышать толковые объяснения от Клэр.

      Но слышит одну и ту же шарманку:

      — Не смей идти туда! Мой брат… Я не могу найти его с тех пор, как… Айронс с ним что-то сделал… — оглушительные удары сердца в ушах разрывают тишину как метроном.

      Леон аккуратно, но решительно убирает руку Клэр от своего запястья. Ему уже физически тяжело слушать её новые отговорки.

      — Мы поговорим об этом позже, Клэр, — бурчит он и уходит, доставая из заднего кармана джинс телефон

      С опустошенным сердцем Клэр провожает Леона взглядом. И хлопок двери напоминает о тяжком преступлении, к которому привела её ложь.

      Шнуровка из жёстких лент с лёгкостью поддается ножницам.

      Сегодня она не планировала прогуливать работу. Но ради успокоения души и спасения чьей-то задницы придётся нанести визит старому другу.