Слёзы прощания

Двое людей прижимаются друг к другу, беззаботно танцуя под лунным светом среди полевых цветов. Их взволнованные сердца создают собственную мелодию, ритмично сочетаясь с движениями. Фиолетовые лепестки вихрем кружат возле прекрасного мужчины, который держит в воздухе очаровательную деву. Ее взгляд полон влюбленности к нему, так же как и его яркая улыбка, пропитанная глубокой любовью к ней. Атмосфера наполнена их истинной любовью, каждый их жест пронизан нежностью. Они ласково мнут под собой цветы, которые, не унывая, рассыпаются из-за безумного влечения этой пары.

Девушка вдруг споткнулась и упала на землю, и в этот же момент прекрасная картинка разлетелась на мелкие осколки, словно стекло, заменив ночной пейзаж на пугающую темень. Ранее счастливая дева теперь сидит на коленях, облитая слезами, перед мрачной фигурой мужчины, что возвышается над ней. Он больше не смотрит на нее с прежней теплотой, его ярко-желтые зрачки испускают лишь кровожадный взгляд, как у голодного хищника.

Её тело овладевает страхом, а тень ужаса нависла на горестном лице, когда она наблюдает, как этот незнакомый ей монстр беспощадно душит беспомощную старушку. Девушка отчаянно пытается встать, броситься на помощь своей умирающей бабушке. Однако ее ноги будто окованы, а голос застревает где-то в глотке. Но она не перестает пытаться вырваться и кричать, до тех пор, пока этот душераздирающий крик не вырывает ее из пучины кошмара...

— Бабушка! — воскликнула Кана, внезапно вскакивая и открывая мокрые веки, чувствуя, как её сердце бешено колотится в груди, а губы лихорадочно глотают воздух.

— Канарейка, вы, наконец-то очнулись, — послышался в близи чей-то мужской голос, который она даже не признала, что принадлежит Главе. — Вам лучше стоит обратно прилечь, врач строго-настрого запретил вам пока вставать с постели.

Однако проснувшаяся дама будто не слышала его и, все еще охваченная своим страшным сном, продолжала бредить:

— Бабушка... Мне нужно увидеть её, — она попыталась встать на ноги, но внезапное головокружение свалило её назад на подушку.

Лоркан, искоса наблюдая за бывшей невестой, издал слегка раздраженный вздох и захлопнул в руках черный дневник, убрав его обратно на тумбу.

— Прошу, хоть раз прислушайтесь к моим словам, если, конечно, хотите увидеть Старейшину в последний раз.

— Что? — затуманено переспросила вялая девица, едва ли фокусируя на мужчине взгляд. — Последний раз?

— Вы же уже знаете, Канарейка, — со вздохом ответил блондин. — Альма умерла. Ее похороны состояться через два дня.

— Умерла? — её голос дрогнул, сломился под натиском сказанного горя, а слёзы боли полились из красных глаз. Однако она отчаянно отвергала услышанное, и в следующий миг, словно безумец, закрыв лицо руками, начала яростно встряхивать головой, как будто пытаясь выгнать из себя эту пугающую новость. — Нет... Этого просто не может быть. Это всего лишь кошмар. Моя бабушка жива... Она... Жива...

Но рыдания заглушили её жалкие слова, а кошмарный сон не хотел заканчиваться, безжалостно погружая даму в жесткую реальность того, что в этом мире больше нет её любимой бабушки. Но как могла Кана это принять? Как поверить, что больше никогда не услышит её голос, не увидит, как Альма старается скрыть радость, когда её внучка переступает порог её комнаты. Никогда больше не почувствует на себе её теплый взгляд и не ощутит её бережные прикосновения. Все те драгоценные воспоминания, что старушка даровала ей, сейчас, как песок, медленно и мучительно скользят сквозь её разум, усиливая в сердце боль, а душу сжимает от страданий утраты.

— Я же вас предупреждал, — заявил Лоркан, прервав громкие девичьи всхлипы. — Говорил, что желтоглазый демон погубит Старейшину из-за вас, но, увы, моё предостережение вы не восприняли всерьёз, а теперь уже слишком поздно. Мне жаль, что так произошло. Примите мои искренние сожаления.

Каждое его слово только усиливало слёзы девушки, в конце концов она завыла, не в силах сдерживать всю ту боль, что разрушила её. Голос печали и муки разносился по комнате, но словно уносился вдаль, пока её душераздирающие рыдания сливались с безмолвием.

Тем временем мужская рука вдруг потянулась к ней, но осталась застывшей в воздухе, вызвав смешанные чувства на лице блондина, который наблюдал, как темноволосая девушка сильно мучается от горя. В итоге он лишь сжал её в кулак, пытаясь умерить странные эмоции внутри.

— Как бы это ни было печально, вам нужно принять этот факт и лучше заботиться о своем здоровье. Если хотите попрощаться с ней, то заставьте себя поесть. Иначе, из-за своего истощения, вы так и останетесь прикованными к постели.

Его взгляд застыл на Канарейке, словно в ярко-голубых глазах мелькнули отсветы беспокойства. Однако через пару секунд они превратились в лед, стирая все следы даже намеков на колебания и сомнения.

Мистер Кайлин встал и, решительно отводя взгляд от этой сжатой фигуры, зашагал к двери, произнеся последние слова:

— Мне уже пора идти. Как Глава этого дома, мне нужно контролировать процесс похорон. Я сообщу, что вы пришли в себя и прикажу доставить вам еду в покои. Боюсь, из-за многочисленных дел я не смогу больше навещать вас. Тем не менее, я надеюсь, что вы сможете присутствовать на церемонии прощания.

Однако все его реплики для Каны были не более чем пустым звуком. Единственное, что она слышала, был собственный плач - горестная мелодия её сердца, что заигрывала на нотах боли и образовывала огромную дыру в её груди, зловеще затягивая её в чёрную бездну. Девушка рыдала, оплакивая свою боль, которую, казалось, она была не в силах выдержать. Ведь всего за одну ночь она потеряла сразу двоих дорогих ей людей - один ушел в мир иной, а второй стал путником её отправления. И всей этой беде причина была она сама, та, кто стала виновником их губительной встречи.

Минуты тянулись, словно часы, а часы, как дни, будто специально растягивая страдания той, которая оплакивала это или, возможно, это было наказание судьбы за то, что она связалась с желтоглазым демоном. Что осмелилась нарушить все запреты, наложенные Альмой, и дала цветку любви к Хозяину ночи расти в своем сердце. Этот цветок теперь расцвел и вырос, пуская свои ядовитые шипы, что постепенно разъедали душу Канарейки. Бесконечные слёзы и боль стали её вечной расплатой, бременем на её плечах, которое она будет нести до конца своих дней, каждый из которых будет мукой для старшей Додсон.

Молодая леди медленно истощалась, её облик словно превращался в бледную тень, которая едва удерживалась за нити жизни. Казалось, что её душа покинула истлевшее тело, оставив лишь пустую оболочку, бродящую по этому миру. Она не чувствовала желания есть, хотя желудок судорожно сжимался от голода, поэтому её упорно пытались заставить съесть что-либо, но всё выходило наружу. Она не желала спать, хотя глаза закрывались от усталости, поэтому ей принудительно вливали снотворное, но каждую ночь она погружалась в одни и те же кошмары. И так продолжалась все два дня, до похорон всеми уважаемой женщины.

Темные тучи нависли над зелёной поляной, где собралась куча людей, одетых в черное. Они окружили небольшое кладбище семьи Лилин, поочередно кладя траурные цветы на свежую могилу. Кто-то с грустью восхвалял ушедшую в иной мир Старейшину, кто-то просто плакал, не в силах подобрать слова в честь умершей. Бедные и богатые пришли, чтобы в последний раз попрощаться с ней, каждый нес свою горечь утраты.

Ближе к каменному надгробию стояли две женщины, две дочери Альмы, скрывающие свою скорбь под черной вуалью. Однако ни благодарных, ни горестных слов не прозвучало с их уст, лишь мрачное молчание было даровано ушедшей матери. На пару шагов от них стояли их мужья, поддерживая дочерей, которые, закрыв лицо руками, роняли слёзы по покинувшей бабушке. Одна из них сидела на коленях у захороненной земли и всхлипывала в голос, не в силах сдержать свою утрату. Кана, повалившись на могилу, отчаянно кричала, умоляя умершую о прощении и молясь, чтобы она вернулась, чтобы не оставлять её одну в этом угасающем мире, который потерял свои краски без любимой старушки.

Лоркан стоял позади неё, пытаясь поднять её на ноги. Но, несмотря на все его усилия и слова, Канарейка не двигалась с места, как будто стремилась стать тем траурным цветком, что в конце концов завянет на могиле Старейшины. В итоге Имин вмешался, остановив его и напомнив, что как Глава, он должен произнести прощальную речь и поблагодарить всех собравшихся.

Время шло, и к вечеру на погосте осталось всего несколько человек - родственников умершей. Среди них темноволосая дама все так же валялась на захоронении Альмы, уже вся испачканная и зареванная. Отец, грустно наблюдая за ней, подошел к дочери и утешительно погладил её по спине, чувствуя, как её истощенное тело дрожит.

— Кана, — с горечью обратился Гапон. — Нам уже пора уходить. Пожалуйста, встань, ты уже замерзла.

Но никакой реакции не последовало в ответ, лишь на его лице отразилась еще большая скорбь.

— Я понимаю, насколько сильна твоя боль, но изводить себя также не стоит.

Мужчина, опять не услышав ничего в ответ, тяжело вздохнул и потянулся к дочери, но вдруг светловолосая женщина остановила его.

— Оставь её, — резко проронила Домна, бросив взгляд на молодую особу и подойдя к мужу, взяла его под руку и потянула в сторону крепости. — Эта девчонка уж сильно любила мою мать, бесполезно сейчас пытаться её вразумить. Пусть хоть до самой ночи просидит возле её могилы, если от этого ей станет легче.

Гапон, с грустью в сердце, всё-таки прислушался к словам жены, и они вместе покинули это мрачное место, пропитанное скорбью и печалью несчастной девушки. Она, как новое надгробие, прижималась к земле, одинока продолжая петь свою горестную песню, посвященную ушедшей бабушке.

Тучи сгущались, принося холодные ветра, которые подпевали её плачевной песни, а мрак темноты медленно подкрадывался к ней, покрывая её тело своим холодным одеялом. Эта симфония, созданная из всхлипов и ветров, внезапно прервалась детским плачем, звучавшим так же горько и безутешно. Мисс Додсон вздрогнула и не спеша поднялась с земли, заметив маленькую голубую птичку, сидящую на ободке каменной плиты и с грустью глядящую на неё своими черными, как две бусинки, глазами. Дама замерла, как и Лакрима, и замолкла, порождая гнетущую тишину, лишь шелест травы за её спиной разрывал молчание.

— Ты, наконец, пришел, — внезапно проговорила Кана, даже не обернувшись на звук. — Я ждала тебя.

— Ты ждала меня? — неверующе переспросил позади бархатный голос, нерешительно приближаясь к ней.

— Да, — бесстрастно подтвердила она, а на бледном лице стерлись все эмоции, оставляя лишь безразличие в серых глазах и пустоту, что заныла в груди. — В конце концов, ты должен был прийти, не так ли?

— Я...

— Я знаю, — прервала его собеседница и медленно встав, развернулась к черной фигуре мужчины, что оцепеневши замер встречая на себе незнакомый безжизненный взгляд, что прежде смотрел на него с терпкой любовью. — Ты же пришел за мной. Так забирай все, что хочешь. Хоть тело, хоть душу, да всю мою жизнь я отдам тебе не сопротивляясь.

— О чём это ты? — нахмурившись вопросил Баал, кидая взгляд на помятые цветы на могилы.

— Канарейка, — ответила она, пошатываясь от головокружения. — Так же те девушки говорили, когда выходили к тебе в качестве подношения?

Желтые глаза тут же загорелись ярким светом и округлились с ужасом, густые ресницы дрогнули от страха.

— Зачем ты такое говоришь?! Ты вообще слышишь, о чем ты меня просишь?! — его голос впервые перешел на крик, больше похожий на отчаяние, чем на злость.

— Да, — сухо отреагировала Канарейка. — Это моё желание. Ты же обещал исполнить любое из них. Разве взамен моей жизни недостаточно, чтобы расплатиться? К тому же, ты и так считаешь, что я принадлежу тебе, так забирай же, что твоё по праву.

Его сердце бешено заколотилось в груди, а дрожь усиливалась с каждой секундой. Внезапная боль распространилась в груди и нависла мрачной тенью на его выражение. Казалось, что его плоть протыкали тысячей мечей и безжалостно резали на кусочки, но он предпочёл бы, чтобы это было на самом деле так, ведь существо было готово принять такую болезненную смерть, чем выполнить такую просьбу возлюбленной.

— Ты желаешь, чтобы я тебя убил? — каждое слово, чуть ли не с силой, вырывалось из его горла, словно сжатый узел едва давал доступ к кислороду. — Просишь, чтобы я снова стал палачом и своими руками погубил тебя? Ту... — его голос сорвался на дрожь, — что стала смыслом моей жизни? Почему... Почему ты заставляешь меня это делать?

Его лицо исказилось в страдальческой гримасе, а сжатые очи покраснели в уголках. Сейчас всемогущее существо выглядело настолько жалким, что больше напоминало скулившего пса, брошенного его безжалостной хозяйкой умирать.

— А почему ты заставляешь меня ненавидеть тебя?! — прорвался страдальческий крик дамы, разрывая воздух, а из её красных глаз полились горькие слёзы. — Зачем ты так поступил со мной? Почему... Почему ты так поступил с моей бабушкой?

Она снова упала на землю, руками схватившись за грудь, мучительно болевшую. В ее всхлипываниях переплетались бурные чувства, не поддающиеся контролю.

— Но самое ужасное в этом, что даже зная, что ты являешься виновником ее гибели, как бы я не старалась, я не могу избавиться от своих чувств к тебе, не могу... — у нее перехватило дыхание, — возненавидеть тебя всем сердцем. Представь, каково мне? Да лучше умереть, чем жить с таким грузом на сердце.

Её слёзы вдруг переплелись с дождем, словно вместе они оплакивали её горечь, внутреннюю боль, искреннюю любовь и зарождающуюся ненависть, которая так и не смогла появиться на свет, остаясь лишь тяжким бременем – презрением и отвращением к самой себе за сохранение нежных чувств к тому, кто лишил жизни дорогого ей человека.

— Канарейка, — с тяжестью произнёс Баал, опускаясь напротив девушки, сжавшейся в три погибели. Он попытался коснуться её, но та откинула его дрожащую руку.

— Да лучше бы я не встречала тебя, — взвыла она, уже не контролируя свои эмоции. — Лучше бы не нарушала указание бабушки и не связалась с тобой, тогда не полюбила бы... этой больной любовью.

Крупные капли дождя падали на лицо мужчины, пряча его скатившиеся слёзы разбитой души и несказанные слова извинений...

«Прости, что нагло вторгся в твою жизнь.»

«Прости, что запятнал тебя своим присутствием.»

«Прости, что связал нас с тобой.»

«Прости, что посмел осквернить тебя своей любовью.»

«Прости, что испортил тебя.»

«Прости, что уничтожил твоё доброе сердце.»

«Прости, что воровал жизненную энергию у Альмы.»

«Прости, что стал причиной ее смерти.»

«И прости за то, что я не смогу исполнить твое желание. Я лжец и трус, что не сдержал ни одного дарованного тебе обещание.»

Вместо этого существо лишь с силой обняло его плачущую Канарейку, и в этот миг яркий желтый свет осветил два прижатых силуэта. Это чистое сияние было похоже на божественный свет, что озарил своим утешением лица когда-то двух безумно влюбленных.

Бел все же прикоснулся ладонями к лицу Каны и, вглядываясь в неё своими печальными глазами, тихо проговорил, чуть ли не шепотом читая свою последнюю молитву. Он крепко решил исполнить её как раскаяние за то, что затушил свою путеводную звезду, своим эгоистичным желанием коснуться этого не предназначенного для него светила.

— Я лучше исчезну сам. Если понадобится, выколю себе глаза, чтобы они больше не смели смотреть на тебя. Вырву руки, чтобы они не тянулись коснуться тебя. Отрежу ноги, чтобы они не пытались найти к тебе дорогу. Если будет нужно, я вытащу сердце из груди, чтобы оно перестало так сильно из-за тебя биться. Канарейка, я ни за что не убью тебя. Лучше я умру сам, если это сделает тебя хоть чуточку счастливой.

Золотой свет становился все ярче, ослепляя глаза дамы. Она болезненно закрыла веки и внезапно заснула под трогательный плач голубой птички, которая исполняла волю своего несчастного хозяина, обнимавшего в последний раз такую же несчастную девушку.