Глава двадцать восемь

                                   Камилла

Я и предположить не могла, что простая свадьба, не предвещавшая никакой беды, по словам моего отца, превратиться в это. Мои руки трясутся, я не знаю куда себя деть. Рамиль пришел. Он спас меня. Он пришел вовремя. До того, как я поставлю эту гребаную подпись.

Когда началась стрельба, мне казалось, что я умру на месте от страха. Живот свело, а все тело будто бы стало ватой. Мне было тяжело стоять на месте. Мне было страшно. Дико страшно. На моих глазах еще никогда не происходили перестрелки, хоть я и была из мафиозной семьи.

Я думала, что умрут все, включая меня. Но больше всего я боялась за Рамиля. Боже, он пришел сюда за мной, рискуя собственной жизнью. Зачем..?

Прячась за одним из деревьев вместе с Алексой, пытающейся меня успокоить, я вижу, что постепенно все начинает стихать. Сердце в груди начинает колотится быстрее, когда я вижу сколько трупов лежит на земле.

Рамиль.

У него кровь.

Вся рубашка в крови.

Я бегу к нему, спотыкаюсь, почти падаю, но мне всё равно. В голове шум, мысли путаются, я вообще ничего не понимаю, кроме одного — он лежит. Я вижу кровь ещё издалека, и меня накрывает такой ужас, что хочется остановиться, но я не могу. Ноги сами несут меня к нему.

Я падаю рядом, прямо на колени. Руки сразу становятся слабыми, как будто меня выключают изнутри. Я смотрю на него и не понимаю, что делать, куда смотреть, за что хвататься. Его слишком много в этой тишине и слишком мало движения.

Крови много. Это первое, что я осознаю. Она на земле, на его одежде, на моих руках. Мне становится холодно, хотя вокруг тепло. Я трогаю его, осторожно, будто боюсь сделать ещё хуже. Он такой тяжёлый и неподвижный, и от этого внутри всё проваливается.

Я быстро осматриваю его, лихорадочно, взгляд мечется. Я ищу хоть что-то — движение, дыхание, любой знак, что он здесь, со мной. Я зову его по имени, тихо, потом громче, но голос срывается. В груди жжёт, дышать тяжело.

Я оседаю рядом с ним, почти ложусь на землю, потому что держаться уже нет сил. В голове только одна мысль, которая бьётся, как сумасшедшая: пожалуйста, только живи. Я прижимаю руки к его груди, к ране, не зная, правильно ли делаю, и понимаю, что сейчас в мире для меня существует только он. Всё остальное исчезло.

— Рамиль! Ответь! Пожалуйста ответь! Рамиль! Не молчи! — Кричу я, захлебываясь в слезах. От слез уже идет рвотный рефлекс, а рыдания вырываются так громко, словно я была диким зверем.

Люди Рамиля и Алекса пытаются меня успокоить, отодвинуть от него, чтобы осмотреть, но я не могу. Я не могу видеть, что мой любимый человек лежит в луже собственной крови и почти не дышит.

Я ложусь к нему на грудь. Судорожно прижимаясь к сердцу и пытаюсь услышать ритм. Он есть, хоть и маленький. Рамиль бледный.

— Помогите ему! Пожалуйста, помогите! Сделайте что-нибудь! Умоляю!

— Мы уже вызвали врача, госпожа. Прекратите кричать. Только себе ведь хуже делаете.

— Сделайте что-то! — Не слышу их я, и не перестаю кричать. — Помогите ему! Ему плохо! Моему Рамилю плохо! Он сейчас умрет! Разве вы не видите?!

Кто-то осторожно тянет меня за плечо.

— Отойдите, пожалуйста, — говорит мужчина, приседая рядом. — Нам нужно, чтобы вы отпустили его.

— Нет! — выкрикиваю я и резко дёргаюсь. — Не трогайте меня! — говорю я, плача. — Я должна быть с ним... я должна...

Я снова прижимаюсь ухом к его груди, будто меня сейчас оторвут, и я больше никогда не услышу этот звук. Сердце всё ещё бьётся. Слабо. Неровно. От этого становится ещё страшнее.

— Он холодный... — шепчу я, не поднимая головы. — Он становится холодным... — голос дрожит, слова путаются. — Почему он такой холодный?..

— Это нормально при кровопотере, — говорит кто-то другим голосом, спокойнее. — Скорая уже едет.

— А если не успеет? — резко спрашиваю я, поднимая на них глаза. — А если он не дождётся? — говорю я, всхлипывая. — Вы видите, сколько крови? Вы видите его лицо?..

Мне кажется, что я схожу с ума. Мысли бегают по кругу, не давая зацепиться ни за одну.

Он не может умереть.

Не сейчас.

Не здесь.

Не так.

Я прижимаю ладони к его груди, к ране, даже не думаю, правильно ли делаю. Просто хочу остановить это. Хочу, чтобы кровь перестала идти. Хочу вернуть всё назад.

— Рамиль... — шепчу я, наклоняясь к его лицу. — Ты слышишь меня? — говорю я, дрожа. — Пожалуйста... если слышишь, дай знак... хоть какой-нибудь...

Он не отвечает. И от этого внутри всё обрывается.

— Не уходи... — шепчу я, уже почти беззвучно. — Пожалуйста... я здесь... я с тобой... — говорю я, плача и прижимаясь к нему всем телом.

Я считаю удары сердца. Один. Два. Три.Боюсь сбиться. Боюсь, что следующий просто не будет.

Вокруг кто-то говорит, кто-то ходит, кто-то снова пытается меня оттащить, но для меня ничего этого не существует. Есть только он. Его слабое дыхание. Его сердце под моей щекой.

— Живи... — шепчу я снова и снова, цепляясь за него. — Пожалуйста, живи... я без тебя не смогу...

Я положила его голову на свои колени. Не могу оторвать от него взгляда. Он слишком бледный, слишком холодный, серый. Я просто не могу на него смотреть. Лучше бы я вообще не появлялась в его жизни. Я все порчу.

— Скорая приедет на вертолете, не переживай.. — Гладит меня по плечу Алекса. — Все будет нормально, они ему помогут.

Я киваю ей, возвращая взгляд к Рамилю.

— Я здесь... — шепчу я, дрожа всем телом. — Слышишь? Я с тобой, Рамиль... я никуда не уйду...

Мои глаза уже слишком красные и опухшие от слез. Я едва держусь.

— Ты только держись, пожалуйста... — говорю я тихо, почти без голоса. — Ты всегда говорил, что со всем справишься... вот и сейчас справься... ради меня...

Я прижимаюсь к нему сильнее, обнимаю, насколько могу, боясь сделать больно, но ещё больше боясь отпустить.

— Ты не имеешь права уходить, слышишь? — шепчу я сквозь слёзы. — Мы ещё столько не сделали... ты обещал... — голос срывается, и я глотаю всхлип. — Ты обещал быть рядом...

Кто-то рядом что-то говорит, но я не реагирую. Всё моё внимание — на нём. Я снова прислушиваюсь к сердцу, считаю удары, будто от этого они станут увереннее.

— Я люблю тебя... — говорю я, почти касаясь губами его кожи. — Я так тебя люблю... ты даже не представляешь... — шепчу я, плача. — Пожалуйста, не оставляй меня сейчас... не так...

Моя ладонь скользит по его груди, по плечу, я глажу его, как будто он просто спит и сейчас откроет глаза.

— Я рядом, — повторяю я снова и снова. — Всё будет хорошо... слышишь? Я с тобой, я никуда не денусь...

— Госпожа, отойдите, пожалуйста, — говорит кто-то осторожно за моей спиной.

— Подождите... — прошу я, не поднимая головы. — Пожалуйста... дайте мне ещё секунду... — говорю я тихо, сломано.

Я наклоняюсь к его уху и шепчу быстрее, будто боюсь не успеть:

— Ты сильный... ты самый сильный из всех, кого я знаю... — говорю я дрожащим голосом. — Ты справишься... ради нас... ради всего, что у нас впереди...

Слёзы падают на его рубашку, пропитанную кровью, я даже не вытираю их.

— Я буду с тобой всегда, — шепчу я. — Что бы ни было... слышишь?.. Ты не один... никогда не был и не будешь...

Я снова прижимаюсь ухом к его груди, закрываю глаза и слушаю этот слабый ритм, будто молюсь ему.

— Живи, Рамиль... — шепчу я. — Пожалуйста... живи...

Неожиданно над своей головой я слышу громкий, режущий и нарастающий звук. Я сразу же понимаю, что это вертолет. Паника немного отпускает меня, но еще совсем не полностью. Как же я молюсь за то, что ему помогут.

Пожалуйста.

Мне больше ничего на свете не надо. Только помогите ему.

— Врачи! — слышу я чей-то голос.

Я поднимаю голову и вижу, как вертолёт садится совсем рядом. Дверь распахивается почти сразу. Несколько мужчин в форме быстро выходят наружу. Среди них — его врач. Я узнаю его сразу. Частный. Тот самый, который всегда был рядом с Рамилем.

— Осторожно, — говорит он спокойно, но жёстко, опускаясь рядом. — Готовим к транспортировке.

Люди Рамиля действуют мгновенно. Их много. Они молчат, но двигаются чётко, слаженно. Кто-то аккуратно поднимает его плечи, кто-то держит ноги, кто-то помогает врачу. Я отстраняюсь только на секунду, потому что меня мягко, но настойчиво отодвигают.

— Я с ним, — говорю я сразу, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я полечу с ним.

— Позже, — коротко отвечает врач, не глядя на меня. — Сейчас — быстро.

Рамиля поднимают на носилки. Его тело кажется таким беспомощным, таким тяжёлым. Мне больно смотреть, как его уносят от меня. Я делаю шаг вперёд, потом ещё один.

— Я с ним! — повторяю я и тянусь к носилкам. — Пожалуйста, я должна быть рядом!

И в этот момент чья-то рука резко хватает меня за запястье.

Сильно. Больно. Так, что я вздрагиваю и вскрикиваю.

— Стой, — говорит знакомый голос.

Я поворачиваю голову.

Отец.

Его хватка мёртвая, железная. Пальцы впиваются в кожу, будто он боится, что я сбегу, исчезну, вырвусь.

— Пусти меня! — выкрикиваю я, дёргаясь. — Пусти! Мне нужно к нему!

— Нет, — говорит он холодно, не повышая голоса. — Ты никуда не полетишь.

— Это Рамиль! — кричу я, захлёбываясь. — Его увозят! Он может умереть! — говорю я, плача и снова дёргая руку. — Ты не имеешь права!

— Я твой отец, — жёстко отвечает он, сжимая запястье ещё сильнее. — И я сказал — нет.

Я смотрю, как носилки заносят в кабину вертолёта. Как двери начинают закрываться. Как его уносят от меня всё дальше.

— Рамиль... — вырывается у меня шёпотом. — Подожди! Нет!

— Когда это ты стала так близка с моим партнером? Я не думал, что все это время растил в своем доме дешевую шлюху.

— Закрой рот! Ты мне никем никогда не являлся! Ты только умеешь все портить! Ты испортил жизнь всем! Мне! Маме! Рамилю, черт тебя дери! Ты не человек, отец, ты изверг! Ты животное! Ты самый настоящий подонок!

— Как ты смеешь это говорить? Думаешь сговорилась, как проститутка с моим партнером, переспав с ним за защиту и просто так меня опозорила?! Я знал, что ты мразь, но не до такой же степени опускаться! — Он отвесил мне пощечину. — Из-за тебя подохли люди, Камилла. Все из-за тебя. Из-за тебя наша репутация на кону.

Резкая боль обжигает щёку. Голова дёргается в сторону, перед глазами на секунду темнеет. В ушах звенит так громко, будто вертолёт взлетел прямо у меня внутри. Я делаю шаг назад, теряя равновесие, и только чудом не падаю.

Я смотрю на него и не сразу осознаю, что он только что сделал.

Щёка горит. Лицо пульсирует. Но сильнее всего болит не это.

— Ты... — пытаюсь сказать я, но голос не выходит. Горло сжимается, будто его сдавили изнутри.

Я поднимаю руку к лицу, касаюсь кожи, как будто проверяю — это реально или мне показалось. Пальцы дрожат. Всё тело дрожит. Я не плачу. Не кричу. Я просто смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Что ты?! Ты даже сказать нормально не можешь?! Что, страх наконец то заиграл, глупая девчонка?!

Слезы медленно стекали по щекам. У меня не было сил грубить, отвечать ему. Я устала быть сильной. Я не могу больше. Я и так едва стою на ногах.

Я для него проститутка.. Он считает, что я продала тело Рамилю за то, чтобы он спас меня от этого ужаса. Он смеет мне это говорить. Он говорит мне, не зная, что после его же насилия, я боюсь мужчин. Я закрылась. У меня вызывает отвращение близость.

На самом деле, я наверное просто сломанный ребенок.

— Ты монстр..

Он неожиданно быстро взял меня за волосы, хорошенько впечатав меня головой в столб, стоящий рядом. Не смотря на мои рыдания, он ухмыльнулся. Ему все равно на чужую слабость. Он дал мне еще одну пощечину от которой закружилась голова, а тошнота снова прилипла к горлу. Потом пнул ногой в живот своим ботинком, не переставая ухмыляться, видя то, как я плачу.

У меня не было сил сопротивляться. Даже на слезы не было. На крики. Я просто принимала то, что он делает, зная то, что на теле останутся синяки.

— Благодари меня за то, что я тебя не убил вообще, — Грубо выбрасывает он со своего грязного рта. — Хотя ты и не достойна жизни после предательства семьи.

Благодарить? Да я и бы сама уже давным давно приняла бы такую участь. Просто я слишком слабая для этого.

                                      ****

Коридоры частной больницы и запах лекарств слишком давят на голову. Мне все еще тяжело прийти в себя после сцены с отцом. Тело ноет, а голова раскалывается. Мне морально тяжело прийти в себя, но сейчас я нужна здесь. Рамилю. Как только отец ушел, я не теряя времени примчалась сюда.

Потому что я сама умирала от мысли, что с ним может что-то произойти.

Коридоры тянутся бесконечно. Белые стены, стеклянные двери, чьи то шаги... Сердце колотится так, что больно дышать. Я хватаюсь за первую попавшуюся медсестру.

— Рамиль Войцеховский.. — вырывается у меня. — Его только что привезли... где он?..

Она что-то отвечает, указывает рукой дальше по коридору, но я уже бегу, не дослушав. Ноги ватные, в груди жжёт, но я не останавливаюсь.

И вдруг я вижу её.

Шарлотта сидит у стены, сжимая телефон в руках. Лицо бледное, глаза красные. В этот момент меня будто прошивает — значит, всё правда. Значит, он здесь. Значит, всё серьёзно.

— Где он? — почти шепчу я, подбегая к ней. — Как он?.. — голос срывается. — Скажи мне, пожалуйста... как он?

Она поднимает на меня взгляд, и я сразу понимаю — ничего хорошего она не скажет. Сердце ухает куда-то вниз.

— Он в реанимации, — говорит она тихо. — Состояние тяжёлое, но... стабильное.

— Что значит стабильное? — сразу цепляюсь я, хватая её за руку. — Он в сознании? Он дышит сам? — слова летят одно за другим, я сама не успеваю их осознавать. — Его будут оперировать?

— Он без сознания, — отвечает она, глотая. — Его уже осмотрели. Пуля задела рёбра и лопатку, было сильное кровотечение. Сейчас врачи решают, нужна ли ещё одна операция.

Мне становится трудно стоять. Я отпускаю её руку и опираюсь о стену, потому что ноги просто подкашиваются.

— Он... он выживет? — спрашиваю я почти неслышно.

Она молчит пару секунд, потом качает головой.

— Врачи говорят, что первые сутки самые опасные.

Эти слова бьют сильнее пощёчины.Первые сутки.

— А что с ним делают сейчас? — выдавливаю я. — Пожалуйста, скажи всё... мне нужно знать.

— Он под аппаратами, — говорит она. — Под наблюдением. Ему переливали кровь. Его подключили к трубкам... — голос дрожит. — К нему пока никого не пускают.

Я закрываю глаза. Перед ними сразу всплывает его лицо, такое бледное, неподвижное. Сердце сжимается до боли.

— Я хочу к нему, — говорю я, уже не сдерживаясь. — Хотя бы на минуту... я должна быть рядом...

— Сейчас нельзя, — мягко отвечает она. — Но... — она смотрит на меня внимательнее. — Я скажу врачу. Может, позже.

Я киваю, потому что на большее у меня просто нет сил. Я сползаю по стене и сажусь рядом с ней, прижимая ладони к лицу.

— Он должен выжить, — шепчу я, скорее себе, чем ей. — Он просто обязан...

— Рамиль выкарабкается, не переживай. Он же тебя любит. Не оставит одну.

— Почему ты так решила?

— Он когда о свадьбе узнал в такую ярость пришел, ты бы видела. Я надеюсь, что у вас всё будет хорошо. И у Рамиля.. тоже. — Она сжала мою ладонь ободряюще.

— Так это ты ему рассказала?

— Да. Я знаю, это был секрет, но он допытывал меня. Прости.

— Ты не виновата, я знаю Рамиля.. Он упрямый.

— Конечно, это у нас семейное.

— Когда его можно будет увидеть?.. когда он очнется?

Шарлотта опускает глаза, словно подбирает слова, чтобы не разбить меня окончательно.

— Врачи сказали, что он сейчас под наблюдением, под наркозом, на аппаратах.. Понимаешь? Нужно немного подождать.

— А если он не очнется?..

— Очнется. Не вешай нос.

— Я просто боюсь..

— Даже я, будучи его сестрой, так не боюсь. Ты его любишь.

— Люблю. Разве по мне так видно?

— Разве ты бы стала так переживать за человека, который тебе безразличен?

— Нет..

— Я рада за вас. Пусть у вас все будет.

— Я тоже на это надеюсь..

****

Прошло уже два дня с того момента, как я ночую в этой больнице. Как меня не старались выгонять — я не уходила. Я наблюдала за новостями, за Рамилем. Я не позволю ему просто так уйти. Он выживет.

За эти дни я даже толком не ела. Итак до этого тоже не особо то и питалась, так еще и сейчас голодовка.. Я уже потеряла достаточно веса. Был бы тут Рамиль, он бы точно меня отругал за то, что я не ем достаточно.

Когда все эти мучительные моменты с операциями и реанимациями прошли, Рамиля наконец положили в обычную палату и мне разрешили зайти. Я увидела его. Моего Рамиля. Боже мой..

Он лежал так тихо, что мне снова становилось не по себе. Я присела на стул рядом с койкой и подвинулась ближе к кровати. К нему. Я хотела его видеть.

Я наблюдала за ним пару минут, не сумев оторвать взгляда. Каждую секунду, глядя на его синяки, я не переставала себя винить. Он ведь пострадал из-за меня.

Хотя Рамиль бы, наверное, сейчас сказал, что-то по типу:

— Не смей себя винить стервочка. Ты для меня никогда не будешь виноватой.

И от этого было еще больнее. Он слишком хороший рядом со мной. И он так пострадал.. Мне хочется зацеловать его лицо, но я знаю: сейчас нельзя.

Нужно подождать.

У нас еще будет много времени вместе.

Врач сказал, что все будет хорошо.

Стерев с щеки упавшую слезу, я чувствую легкое шевеление пальцев Рамиля и тихий хриплый стон. Сначала мне показалось, что я просто сошла с ума, но нет, это был мой Рамиль. Он живой. Он открыл глаза.

Господи, спасибо Боже.

— Рамиль! — Радостно вскрикнула я, позабыв о его состоянии. — Ой.. Прости.. Ты.. ты.. Ты слышишь меня?

— Стервочка.. — Тихо произнес он, и я снова не смогла сдержать слез. Он говорил это с таким теплом. Даже в такой тяжелый для него момент он улыбался, хоть и было больно. — Ты у меня такая красивая.. Вытри слезки.

— Рамиль! Не говори лучше ничего! Тебе нельзя! Я позову врача!

Я хотела встать, но он резко положил руку на моё запястье, останавливая меня.

— Стой здесь. Я еще не успел тобой насладится.

Я не могу не улыбнулся в ответ, глядя в его живые глаза, не отпускающие меня ни на секунду.

— Я никуда не уйду.. Я с тобой.. Всегда. — Шепчу я, поглаживая его по голове. — Боже, как ты напугал меня, Рамиль.. Ты бы знал.. Не делай так больше, пожалуйста..

— Прости меня, ведьмочка. Я не должен был уходить в подземелье, оставив тебя одну без защиты.

— Дурак..

— Это так ты скучала? — Посмеивается он, но тут же морщится от боли.

Я резко привстаю и оказываюсь рядом. Мне страшно за него, как никогда.

— Что такое? Болит? Может тебе подушку по другому положить? Что? Рамиль, не молчи.. Ты сводишь меня с ума, честно!

— Ты такая милая..

— Рамиль!

— И такая сладкая. Я нереально по тебе скучал, ведьма. Ты ведь не вышла замуж за того ублюдка? Я успел?

— Успел.. — Устало вздыхаю я. — А ты.. Ты не злишься?

— Злюсь?! Ты издеваешься, Камилла? На кого я должен злиться, на тебя? Единственное на что я злюсь так это на то, что твой отец и этот.. «женишок» еще живы.. Ты лишь жертва обстоятельств, не бойся.. Я ведь понимаю тебя.. Просто тебе нужно было рассказать мне раньше. Перестань все держать в себе, стервочка. Позволь мне быть твой стеной. Пожалуйста.

Я медленно ложусь рядом, аккуратно, боясь задеть его раны. Кладу голову на край койки и прижимаюсь щекой к его ладони. Тёплой. Живой. Я трусь о неё, как будто мне нужно убедиться, что он здесь, что он настоящий, что мне не кажется.

Глаза сами закрываются.

Он понимает.

Он не злится.

Он всё равно рядом.

Внутри поднимается такое чувство, что слёзы снова подступают, но теперь они другие — тихие, тёплые. Я думаю о том, как сильно его люблю. Как страшно было почти потерять его. Как невозможно представить жизнь без него.

Позволь мне быть твоей стеной...

Эти слова крутятся в голове снова и снова. И я вдруг понимаю, что всю жизнь искала именно это. Не крики, не упрёки, не давление, а вот эту спокойную, сильную защиту.

Я сжимаю его пальцы чуть крепче, насколько могу, и шепчу почти неслышно:

— Я люблю тебя..

— Что? — Непонимающе вскидывает брови он. — Камилла, мне не послышалось?

— Не-а..

— Повтори, стервочка. Скажи это еще раз.

— Я тебя люблю..

— Блять, — выругался он. — Я готов умирать каждый день, чтобы ты мне это говорила чаще. И я тебя люблю, лапа моя.. — Он притягивает меня к себе и бережно целует, но снова морщится.

— Рамиль, давай потом. Тебе плохо!

— Мне плохо, потому что ты не рядом. Ты останешься со мной на ночь в этой противной больнице?

— Конечно останусь.. — Тут же безоговорочно согласилась я. — Только врача все таки о твоем пробуждение предупредить надо.

— Разве нам не хорошо вдвоем, красавица моя? К черту этого врача.. Если он помешает мне на тебя глядеть, я ему руки его поотрываю с концами..

— Вообще-то надо сказать врачу твоему огромное спасибо! Если бы не он.. Я бы уже точно умерла!

— Ну тихо, стервочка.. Не нервничай, я же здесь, с тобой.. — Подбадривает меня он, зная то, как я сейчас переживаю. — Знаешь, — хрипло говорит он, — в реанимации было темно. И холодно. Я почти не понимал, где я. Но всё время видел тебя. Ты ругалась, плакала, злилась. И я держался только ради этого.

— Не говори так... — я сглатываю. — Ты должен был держаться ради себя.

— Нет, — он медленно качает головой. — Ради тебя. Себя мне никогда не было жалко.

Я наклоняюсь ближе, почти касаюсь его губ, но останавливаюсь.

— Ты безответственный, Рамиль.

— Зато честный.

— Ты меня до смерти напугал.

— Зато теперь ты никуда не денешься, — тихо смеётся он. — Видишь, как всё удачно.

— Я бы предпочла, чтобы ты был целый, а не удачный, — ворчу я.

— Придирчивая ты у меня, — шепчет он. — Но красивая. Даже сейчас. Особенно сейчас.

— Перестань, — я качаю головой. — Тебе нельзя говорить так много. Тем более ты уже говорил, что я красивая..

— А если я молчать буду, ты начнёшь накручивать себя.

— Может быть. — Пожала плечами я.

— Вот и не буду молчать.

Я беру его руку обеими своими и осторожно прижимаю к щеке.

— Я правда думала, что потеряла тебя. — Не дождешься.. От меня так просто не избавиться.

— И не надо.

Он смотрит долго, внимательно, будто запоминает моё лицо.

Рамиль снова берет моё тонкое запястье с свои руки и мягко целует. Его лицо мгновенно становится расслабленным и он смотрит на меня. Только на меня.

Всегда.

— Лучше поспи, Рамиль, ты еще окончательно не окреп.

— Ерунда. Когда рядом ты я полон сил, стервочка.

Я лишь цокнула и слабо улыбнулась. Да, я радовалась, что ему не так плохо, и он может шутить, но.. Ему все равно нужно было отдохнуть от всего. Разговорами и лишними действиями он только себя утомит. На хочу, чтобы с ним опять произошло что-то плохое.

— Спи. Я останусь тут.. — Я с нежностью погладила его по волосам и щетине. Так было приятно касаться его.

— Ты такая теплая.. Слава богу, что ты здесь, Камилла. Что ты моя.

ВСЯ ИНФОРМАЦИЯ ПО КНИГЕ, РАСПИСАНИЕ ГЛАВ, СПОЙЛЕРЫ, ПРОТОТИПЫ ПЕРСОНАЖЕЙ И ПОСТЫ С НИМИ В ТГК: дел вар пишет

Новая глава на 270 звезд и 90 комментариев 🩵