Глава 40

Марселла О'Кеннет

Наощупь достав из коробка одну спичку, я чиркнула ее головкой о шершавую сторону и поднесла к маленькому фитильку свечи. Без промедления белый шнурок вспыхнул. Пока Лилианна расставляла по всей гостиной глубокие подсвечники, я следовала за ней и зажигала их. Вэлери и Шеррил украшали рождественскими гирляндами карнизы штор и витиеватые рамы картин. Одна взбиралась на лестницу, вторая подавала ей провода с фонариками и так по очереди.

Вскоре весь бейсмент заполнили запах серы, сладкий аромат пачули и разноцветные перемигивания лампочек. Покончив с последней свечей, я оставила спичечный коробок на низком столике у камина и отошла назад. Чем дальше я отдалялась, осматривая лобби, тем шире становилась моя улыбка.

— Ух ты, — разинула рот Вэл, вертя головой по сторонам.

Я закивала, не оборачиваясь к ней – невозможно было оторвать глаз от этого зрелища.

Красиво получилось.

Мы потрудились на славу. Сотни крохотных огоньков трепетали на полу и стенах, а тени от них огромными, черными силуэтами бродили вокруг. Всего час – и гостиная нашего особняка превратилась в уютный шатер. Подушки и шерстяные пледы в центре на ковре, горящий очаг, в котором, охваченные красно-желтым инферно, трещали бревна.

Я задержала взгляд на пламени – завораживающем и таинственном – даже так, на расстоянии, ощущая исходящий от него жар. Несмотря на то, что свет отключили, дом отапливался, и в камине не было надобности. К тому же, вряд ли бы он смог согреть весь огромный первый этаж, не говоря уже об остальных двух.

Однако, без него не получилось бы создать эту атмосферу праздника.

Все это – напоминало мне утро после Рождества. Когда я маленькая подскакивала с постели и мчалась вниз к Елке, под которой меня ждала коробка другая с подарками. Папа приготовил бы горячий шоколад с зефирками, а мама включила телевизор, и мы всей семьей просмотрели бы какие-то дурацкие комедии.

Воспоминания согрели сердце. Я прикоснулась кончиками пальцев к своим губам...

Родители подарили мне счастливое детство.

— Действительно, как в сказке, — призналась Шеррил. Я посмотрела в сторону подруги – на ее лице танцевали синие и желтые огоньки гирлянды. — Мы с мамой редко отмечали Рождество. В праздники платят больше, и она выбирала ночные смены в больнице, а меня или брала с собой, или отправляла к бабушке на пару дней. В общем...

Она обвела глазами украшения и улыбнулась так ярко, что на ее щеках, впервые, появились глубокие ямочки.

— Я не часто такое видела. Это, правда, чудесно. Спасибо, девочки.

— Зато теперь ты запомнишь Чикаго с хорошей стороны, — намекнула я на наш с ней разговор в спортзале.

— Это точно! — Шер присела на корточки и провела ладонью над свечой. — Здесь я встретила всех вас. Индианаполис пусть и подарит мне что-то новое, но не отнимет старое.

Вэл грустно вздохнула, чтобы сдержать рвущийся всхлип. Лилианна заметила это и обняла ее, хотя у нее самой лицо дрожало от подступающих слез.

При виде всего этого мое сердце болезненно сжалось. Кончики пальцев заныли, и я принялась теребить цепочки браслетиков на запястье.

Это помогало успокаиваться.

Всегда, но не сейчас.

— Разве ты можешь оставить нас? — покачала головой Вэлери. — Оставить меня? А как же... Как же Осенний Бал? Кто будет помогать мне на литературе? С кем я буду обмениваться записками на биологии и собирать цветы для гербария? Кто... — ее голос сломался, и по щекам ручьем полились слезы. Прозрачные капельки мерцали в пламени свечей. — Шеррил, ты не можешь уехать так далеко!

Незаметно для всех я костяшками смахнула влагу с уголков глаз. С возрастом я становилась такой трогательной. Часть характера отца внутри меня смягчила стервозную натуру матери и... получилось, что получилось.

— Я не могу остаться, Вэл, — прошептала Моррис. Она все еще не поднималась с коленей, но вскинула подбородок, чтобы снизу-вверх посмотреть на подругу. — Мне нужно уехать, понимаешь? Моя бабушка умирает. Мама не сможет отплатить ей сиделку или оставить меня здесь. Я люблю вас, но они – все, что у меня осталось.

— Мы понимаем, Шер, — успокоила я ее. — Просто...

— Очень сильно любим, чтобы смириться и отпустить, — закончила Лилианна.

Шеррил попыталась выдавить улыбку, но слезы выкатились из ее глаз. Она поднялась, рванула к девочкам, и все втроем они обнялись и заплакали. Застыв на месте, я просто стояла и прислушивалась к их тихому плачу.

Мое горло сдавило; я с трудом могла дышать из-за распирающих чувств.

Я тоже не хотела отпускать ее. Я тоже не хотела расставаться с ее присутствием в школьных коридорах или за нашим столиков в «Цианиде». Однако, в отличие от Вэл, понимала... так будет лучше. Как бы грубо и ужасно это не звучало, но ей нужны эти сотни миль, которые будут разделять Индиану и Чикаго, чтобы забыть.

Забыть его и полюбить вновь, но только теперь уже саму себя.

Ты не уедешь в Ирландию, Марселла. Поверь мне на слово: ты не сможешь оставить его.

Кажется, только сейчас я в полной мере поняла эти слова Кристофера. Аластр был рядом со мной с четырнадцати лет. Мы взрослели вместе, и постепенно я перестала отделять нас друг от друга. Всегда в моих душе, сердце, мыслях и снах. Поступление в Дублин было всего лишь предлогом убежать от этих чувств и любви. Испытать саму себя, прервать нашу связь и ощутить что-то новое, ведь я думала, что он отказался от меня.

Так же происходило и с Шеррил.

Она уезжала в Индианаполис, потому что Адриан оставил ее.

Не знаю почему, но я была уверена: если бы ни бабушка, Моррис и ее мама все равно бы переехали. Шер все равно бы захотела разорвать эту привязанность, убежать как можно дальше только бы сердце перестало чувствовать его, а голова помнить.

Ей всего пятнадцать. Возможно, это и не было любовью, а простым подростковым влечением к популярному и взрослому парню. Возможно, через год или два она встретит того, кого действительно полюбит и к двадцати годам выйдет замуж, но пока...

Пока ее сердце остановилось.

Что-то мокрое капнуло на мои губы, потом еще и еще и вскоре я просто залилась слезами.

Те двенадцать часов отняли у нас слишком много.

Я успокаивала Шеррил в больнице. Говорила, что все самое худшее позади и теперь Адриан поправится. Однако это все было ложью.

Ее кошмар только начался.

Его кошмар продолжался.

Испытывал Ад к ней что-то? Любил Шер? Она нравилась ему? Он просто играл или из жалости, в страхе обидеть ее был рядом? Сейчас это уже не имело значения, ведь скоро их разделят мили и разные штаты, а потом... и вся жизнь.

Порознь.

Вытерев слезы со щек, я шагнула вперед и уже не смогла остановиться, пока не приблизилась к девочкам. Шеррил чуть сдвинулась, приглашая меня в теплый кокон рук. Обняв их так сильно, как только могла, я сощурилась до белых пятен в глазах. Мое сердце разрывалось. Сейчас я испытывала что-то похожее, когда стояла на крыльце с браслетом в руках и смотрела на отдаляющийся автомобиль Сибил.

Беспомощность.

Проклятье. Ненавижу быть такой мягкой! Это все гребанный Ван дер Вудсон виноват! Ага, именно он! Мама говорила, что только мужчины – причины наших бед!

Внезапно со стороны кухни раздался вопль, а за ним и что-то упало, звякая о мраморный кафель. Девочки вздрогнули, и мы дружно обернулись в сторону арочного проема. В нем клубилась темнота и только слабое сияние подсвечников прорезало сумрак.

— Марлен! Вот теперь иди за новой бутылкой вина! — кажется, голос принадлежал матери Кристофера – миссис Стэн.

— Вообще-то, из вас здесь я самая взрослая, так что я буду командовать.

Тетя Ме-е-е-е-ери.

Сложно было не узнать ее. Она всегда говорила так будто сидела на троне, а перед ней преклонялась сама королева Елизавета. Чем-то они были похожи с моей мамой, только в ее случае на коленях стоял бы принц Чарльз.

Я прыснула от смеха, но тут же стихла и навострила уши.

Сейчас будет концерт.

— Во-первых, это мой дом, засранки вы такие, — строго оборвала мамочка. — Во-вторых, Ева, продолжай резать апельсины. А, в-третьих, Марлен подними свою задницу и притащи еще одну бутылку вина!

Послышалось копошение, а затем стук подошв тапочек о плитку. Видимо, миссис Сэндлер поднялась – явно закатив глаза – и направилась в сторону винного погреба.

— И прихвати что-нибудь крепкое? — окликнула ее миссис Миллер. — Терпеть вас всех на трезвую голову – это просто кошмар. Поверить не могу, что мы дружим уже двадцать лет.

— Больше двадцати лет, — ошеломленно протянула Тесса. Боюсь об заклад, в этот момент она взялась за голову или потянулась за шоколадной конфетой. — Боже мой, не напоминайте мне про возраст, ладно?

— Тебе еще нет пятидесяти, дорогая, не о чем переживать, — ответила мама.

В этот момент, дверь подсобки – там располагались стеллажи с выпивкой – распахнулась. Я услышала, как скрипнули петли. Марлен вернулась на кухню, со звоном поставила несколько бутылок на «островок» и скривилась:

— Спасибо!

Ей одной среди всех мамочек было уже пятьдесят один.

Лилианна, Вэлери и Шеррил рассмеялись. Я отлипла от них и поправила короткий топ и шортики, приводя себя в порядок. Мне просто нужно было обуздать эмоции. Вспушив волосы, я вытерла слезы, пощипала себя за щеки, чтобы придать им румянца, и по очереди осмотрела девочек.

Хвостики Миллер немного опустились, а глаза Шер припухли, но в целом все они выглядели так же свежо. Будто мы горько не рыдали секунду назад.

Пройдя к стойке камина, я забрала один стакан со свечей и кивнула в сторону кухни.

— Как насчет присоединиться к ним и помочь в приготовление глинтвейна? — на кухне вновь что-то упало, и женщины дружно захихикали. — Они сейчас взорвут дом, если мы не придем.

Что у них там происходит?

Держа впереди себя свечу, как маленький факел, я направилась к выдоху из лобби. Лилианна двинулась за мной, по пути тоже захватив светящийся стакан, а Вэл и Шер помедлили. До меня долетал их шепот, но я особо не прислушивалась – это только их тайны.

Все же девочки проводили больше времени друг с другом, чем с нами. Им обеим было по пятнадцать – общие интересы, одна парта в классе и переговоры по ФэйсТайм. Даже представить не могу, насколько тяжело младшей Миллер отпускать ее.

Вереницей вдоль стен располагались маленькие кварцевые камни – их свечений хватало только для того, чтобы очертить границы пространства. Я знала свой дом, как пять пальцев, и могла спокойно ориентироваться даже с закрытыми глазами, но эта темнота...

Бу-у-у-у-у.

Я не была поклонницей хороров.

Стараясь идти медленно и прикрывать ладонью огонек, я минула лобби, вышла в коридор, а потом свернула в арочный проем. Кухню освещали гирлянды – только здесь теплого желтого оттенка. Они висели на шкафчиках, увивали люстру под потолком и свисали до самого пола.

На плите стояла огромная кастрюля, в которую сейчас из бутылок Ева и Тесса выливали красное вино. Тетя Катрина сидела за столом и ела клубнику, а Марлен и моя мама взобрались на «островок» с бокалами Шардоне в руках. Они все, так же, как и мы, переоделись в пижамы.

Миссис Миллер же, не изменяя своим привычкам, накинула просторную мужскую рубашку и серые спортивные штаны. В отличие от своей дочери, она не любила наряжаться, краситься и делать все девчачье.

В носу тут же защекотало от паров спиртного и аромата гвоздики. Лилианна пару раз чихнула, привлекая к нам внимание.

— Это действительно выглядит как ведьмин котел, — не удержалась я от комментария.

Серьезно, эту кастрюлю я бы даже обнять не смогла! Один действительно собирались выпить все это?

— Не хватает только черпака, — кивнула Катрина.

Я посмотрела в ее карие глаза и улыбнулась. Ее, как и мамины, белые волосы были первым, что я увидела, когда вошла сюда. Тетя Мэри собрала свои черные в пучок на затылке, Тесса каштановые оставила распущенными, а Евламия закрепила шпилькой на макушке, чтобы рыжие пряди не лезли ей на глаза.

Пройдя к «островку», мы с Лили оставили на нем стаканы со свечами. Блейк направилась к своей матери, чтобы помочь ей откупоривать бутылки, а я взяла новый бокал и плеснула себе Шардоне. В этот момент к нам присоединились Вэлери и Шеррил.

— Нужна помощь? — спросила Вэл, утаскивая с тарелки матери клубнику.

Кетти подтолкнула ее ближе к ней и кивком пригласила полакомиться Шеррил. Девочка сначала отказалась, но после того, как миссис Миллер бесцеремонно впихнула ей пару ягод, благодарно улыбнулась.

Я усмехнулась и сделала глоток красного полусухого. Алкоголь юркнул в желудок, разгоняя по венам тепло.

С Катриной не забалуешь. Она теперь не отстанет от Моррис, пока та не съест все угощения, купленные для «Вечера Кисок». А их было о-о-о-о-очень много. Я осмотрела коробки Сникерсов, драже Милк Дадс, упаковки Тринкис со сгущенкой и клубникой... Килограммы винограда, яблок и апельсинов...

Шер лопнет.

— Распакуйте шоколадки и помойте ягоды, — распорядилась Мери.

Пока мы днем посещали салон красоты, дурачились в гардеробной и украшали дом, наши матери ездили по магазинам и закупались провизией.

К нам должна была еще присоединиться тетя Анита по видеосвязи, но они с Юджином укатили отдыхать на остров Святой Марии, как и Вероника и Аллариком с их двойняшками в Грецию. Пока кто-то греет задницы на побережьях, остальные занимаются с маленькими детьми.

Малыш Сэмми приболел, и Тиффани не захотела оставлять его на оболтуса брата и дотошного мужа, который замучает ребенка измерением температуры. Франк мне нравился, но иногда он увлекался насто-о-о-о-око...

Я мысленно покачала головой и отпила большую порцию спиртного. Жар постепенно охватывал мои щеки и шею, и кончики пальцев покалывало.

Оставив свой бокал, я взяла фрукты и ягоды и отправилась к раковине, чтобы ополоснуть их. Девчонки занялись сладостями, распаковывая их и распределяя по глубоким тарелкам. Тесса и Ева варили глинтвейн, моя мама и Марлен переговаривались, а Кетти смотрела на нас со стороны и только смеялась, изредка вставляя едкие комментарии.

В таком ритме прошло еще минут тридцать. Разобравшись с делами на кухне и переместившись в гостиную, мы устроились на полу среди подушек и одеял. Из стереосистемы дома играло что-то в стиле Леди Гаги – я не знала этой песни. Мы веселились и пританцовывали, шутили друг с другом и пили горячий алкогольный глинтвейн.

Громкий смех достигал самых сводов дома и заглушал даже сильный ветер снаружи за окном. Шеррил и Вэлери после пары глотков перешли на сок, но, судя по их сонным мордашкам, им и этого хватило. Лилианна не пила, только смачивала губы и таскала виноград, пока ее мама унимала Твинкис.

Я улыбнулась, провожая глазами сладкий батончик, который тут же целиком угодил ей в рот.

Тетя Тесса всегда останется сладкоежкой.

— Адриан тоже обожал эту гадость, — шепнула Моррис.

Гадость?

Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, о чем она говорила. Выпитое ранее вино и сейчас глинтвейн настолько сморили, что единственное, чего я хотела – уснуть или... Написать Аластру? Мы не общались с ним с самого утра. Я, конечно, соскучилась, но нет. Я ни за что не нарушу правило сегодняшнего четверга.

Сложив ноги в позе-лотоса, я поставила между ними кружку со спиртным – над ней поднимался легкий пар – и обернулась к девочке. Она сидела рядом со мной, обняв свои коленки и уткнувшись в них лицом. На ее лице танцевала тень от свечи, над которой Шеррил все время проводила рукой.

Я заметила, что ей нравился огонь.

— Как и чикагскую пиццу, хотя это больше пирог...

— Если у нее высокие бортики, это не значит, что она не может быть пиццей! — спародировала Шер голос Ада.

Мы дружно рассмеялись. Вэл сонно открыла одни глаз, смотря в нашу сторону – она лежала на коленях своей матери. Катрина гладила ее по уже распущенным волосам, иногда массируя макушку и виски. Лилианна болтала с Марлен о том, что Кристоферу нельзя много позволять, и вообще она маленькая, поэтому должна прислушиваться к советам...

И бла, бла, бла, бла...

Тесса, моя мама и Евламия просто качали головой, закатывая на это глаза. Все знали, что Марлен порой перегибала, но сейчас ее никто не останавливал. Из-за трагедии с Адрианом ей и так сильно досталось. Такие переживания в пятьдесят один даром не проходят.

— Я тоже люблю чикагскую пиццу, — признала я. — Побольше сыра, пеперони и... м-м-м-м-м-м, — я облизалась, ощущая во рту этот вкус – он тут же набрался слюнками. — Ад всегда заказывал ее в «Цианиде».

— Как и наггетсы с острым соусом, — кивнула Моррис.

Она знала его слишком хорошо.

Интересно, между ними было что-то? Ей всего пятнадцать, Адриан бы не позволил себе грязного – это не в его духе – но все же. С чего началась их история? Как они сближались? Если Ад позволил ей влюбиться, значит они проводили больше времени, чем просто в школе.

Я уже хотела расспросить ее об этом, но вовремя прикусила себе язык.

Не стоит бередить старые раны.

Подняв свой стакан, я отпила глинтвейна и предложила его Шеррил. Девочка отказалась. Все это время она даже не смотрела в мою сторону, заигрывая с фитильком инферно.

Адриан был ее запалом.

Не знаю, почему это пришло мне в голову.

— Смотрите, что у меня есть! — неожиданно взвизгнула мамочка.

Мы все обратили на нее внимание. С огромной коробкой наперевес – вроде той, в которую складывали вещи Шеррил и Анжела – она мчалась к нам через все лобби.

Длинные белокурые волосы рассыпались по ее плечам, а красный халатик уже растрепался и открывал ее шелковые трусики и бюстгальтер. Мама была в ее лучшей форме. Даже я иногда завидовала ее бронзовому загару – мне от папы досталась бледная кожа.

— Я знала, что сохранила их! Господи, двадцать пять лет! Поверить только!

Тетя Тесса болезненно скривилась при упоминании этих страшных цифр. Она не боялась стареть, нет. Женщина в свои сорок четыре выглядела сногсшибательно и свежо, ее волосы хранили естественный цвет без использования красок. Смею предположить, что она просто тосковала по пройденному времени.

По их молодости.

По их исповедям.

— Что у тебя там за барахло? — полюбопытствовала Катрина, пытаясь заглянуть внутрь.

— Барахло – это рубашка Грегса на тебе! — беззлобно огрызнулась мама.

— Откуда ты знаешь запах моего мужа? — вкинула бровь Миллер.

Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос.

Господи.

— Да, ради всего святого, его одеколоном воняет даже после стирки, — мама уселась на место между Тессой и Евой – напротив меня – и положила коробку себе на бедра. — Я своего ирландца ни на кого не променяю. В конце концов, только у него волшебный чл...

— Терри! — оборвала миссис Блейк, смущенно смотря в мою сторону.

Я осушила свою кружку с горячим вином и пожала плечами.

У моего папочки волшебный член, ведь он заделал меня.

Ага.

Потянувшись, я зачерпнула еще глинтвейна и налила себе.

— Итак! — мама сияла от восторга. — Готовы? То, с чего все началось!

Мы придвинулись к ней поближе. Только Вэлери, похоже, уснула, потому что миссис Миллер накрыла ее пледом и осталась на месте, так же поглаживая по волосам. Они были безумно похожи друг на друга внешне, но совсем неодинаковы внутри. Как Ангел и Демон, сидящие на плечах у одного хозяина.

Мамочка сняла крышку с коробки, отложила ее па пол, а потом с радостным визгом достала какой-то укороченный клочок ткани со шнурками.

Я сощурилась, пытаясь получше их рассмотреть.

— Да, ладно?! — вытаращила глаза Ева. — Тереза... Ты их хранила все это время?

О чем они?

— Чтобы передать нашим девочкам это наследие, — закивала она.

— Невероятно, — со слезами на глазах прошептала Тесса. Тетя достала из коробки еще такой же идентичный топ. Только когда она развернула его, стала видна неоновая надпись. — Киска.

Киска?

— Подруги Киски, — подмигнула мама, разворачивая две остальные.

Серьезно?!

Те самые...

У меня просто челюсть отвисла. Шеррил заинтересованно начала бегать глазами от меня к вещицам, а я была шокирована настолько, что просто не могла ничего сказать. Я сделала щедрый глоток глинтвейна.

Двадцать пять лет. Она хранила эти вещицы в коробке в чулане двадцать пять лет! Поверить только!

У меня у самой в глазах защипало от эмоций.

— Лилианна, Марселла и Тиффани должны продолжить эту традицию, — пожала плечами мама с особым трепетом поглаживая топ, в котором они отмечали девичник Тессы. — «Вечер Кисок» - их наследие. Они обязаны поклясться, что продолжат его!

Жаль, что Тиф не было рядом с нами. Она тоже обожала эти вечеринки. Уверена, на следующий год, когда Сэмюелю будет уже полтора ее ничто не остановит, чтобы присоединиться к нам.

Лили взяла у своей матери майку и приложила к себе, подмигивая нам и улыбаясь.

— Тот самый девичник, помнишь? — намекнула я Шеррил. — Двадцать пять лет назад, три подруги...

— Я поняла, — рассмеялась она. — Это так... круто. Ваша семья уникальна, понимаешь? — девочка глянула на меня, сверкающими глазами. — Так дружить и любить друг друга.

Это точно.

Встав на четвереньки, я подползла к матери, взяла топ, в котором она была в ту ночь, и приложила его к себе. Пятью пальцами я начала совершать крестное знамение католиков, сначала касаясь лба, а потом продвигаясь слева направо.

— Во имя Девы Марии...

— Наших матерей, — подхватила Лилианна, повторяя за мной.

— И кисок...

— Аминь!

Все Киски в гостиной подняли кружки и дружно чокнулись. Лобби огласил звон, наш смех и радостный плачь ошеломленной и растроганной до глубины души Тессы.

Проболтав практически всю ночь, мы так и уснули среди подушек, в объятиях друг друга и наших мамочек. Шерри пригрелась между всеми нами и отключилась первая, даже во сне широко улыбаясь.

Мне было радостно видеть ее счастливой, зная, что утром придется отпускать.

Засунув руки в карманы куртки, я вжала голову в плечи и посмотрела на желтенький Мини-Купер. Он до верху был забит коробками – даже багажник едва закрывался. Миссис Анжела сидела за рулем – мы с девочками уже попрощались с ней – а Шеррил мялась рядом с нами. Запухшие от слез и всего нескольких часов сна, мы смотрели друг на друга и никак не могли проститься.

В восемь утра миссис Моррис приехала к моему дому. Грузовики с их мебелью отбыли еще вчера. Дом она сдала арендодателю, а потому ничего – ничего – больше здесь их не держало.

Проклятье.

Еще ночью этот момент казался таким далеким. Мы успеем наобниматься, поцеловать друг друга, что-то сказать, а теперь... Теперь я просто стояла и обливалась слезами, ведь прекрасно понимала: мы соберемся все вместе вновь еще не скоро.

— Пожалуйста, пиши мне, — плакала Вэлери, обнимая Шер двумя руками. — Не оставляй меня, Шеррил! Я не смогу без тебя. Не хочу. Не хочу идти в школу! Не хочу!

— Вэл...

Мое сердце сжималось, раз за разом, словно хотело превратиться в атом и вообще исчезнуть от боли. Я сглатывала острые игры в горле и дышала через раз. Лилианна рыдала, всхлипывая так сильно, что начинала икать. Нам всем не было смысла сдерживаться или стыдиться чего-то. Шеррил – четвертинка каждой их нас и сегодня мы теряли ее.

— Я люблю тебя, ладно? Помни, что ты замечательная, — Блейк чмокнула ее в щеку и сдавила так сильно, что Шеррил ойкнула.

— Спасибо за все, — кивнула девочка, а потом передвинулась ко мне.

Когда она остановилась рядом, я отвела глаза в сторону. Каждый мускул лица сводило от рыданий. Я впилась зубами в щеки и покачала головой – слезы барабанили по губам и подбородку.

Так тяжело: прощаться, отпуская в неизвестность.

— Оторвись там в Индианаполисе? — шепнула я. Горло сдавливало; каждое слово давалось через силу. — Только не ешь колбасную подливку? Она отвратительная.

Шер рассмеялась. Она затряслась от холода и начала переступать с ноги на ногу. Ее длинные красивые волосы сейчас скрывались под вязаной шапочкой-беретом.

— Я люблю тебя, Шеррил, — наклонившись, я сгребла ее в объятия. — Я все понимаю. Не переживай. Найди там счастье. Ладно? Прошу тебя, живи, а не горюй по нему. Адриан сделал свой выбор. Теперь черед за тобой. Я хочу, чтобы ты была любима. Чтобы кто-то заставлял тебе улыбаться. Чтобы ты ходила на свидания, встречалась с парнями и...

Шлепнув ее по заднице, я рассмеялась. Шеррил взвизгнула, но на этот раз не стала вырываться. Я уткнулась носом в ее нежную шею, вдыхая аромат мыла и порошка.

— Позволяй кому-то ублажать твою киску? Сначала вибратором, а потом  умелым языком, — Шеррил покраснела еще сильнее, чем ее французская шапочка. — И, детка. Там в твой сумке  лежит кое-что еще. Золушка оставила туфельку? Значит, как в гребанной сказке... Только бы ты вернулась!

Крепко обнявшись, мы обе задрожали.

Топ Кисок.

Я положила ей кофточку, которую доверила мне мама. Таким образом Шер будет чувствовать себя все еще частью нас. Эта реликвия ждала меня двадцать пять лет и подождет еще немного. Только бы Шер вернулась в Чикаго снова.

Только бы она не забыла нас...

— Эй! — внезапно раздался свист. — Смотри, Бес, мы как раз вовремя. Твоя нерасторопная задница не опоздала.

Кристофер?! Аластр?!

Я отлипла от Шер, смотря в сторону голосов. Парни в черных толстовках и джинсах, оба изрядно помятые направлялись к нам. Кристофер широко улыбался и подмигивал, а Ван дер Вудсон хмурился. Только когда он взглянул на меня, его глаза смягчились.

Сердце влюбленно затрепетало при виде него.

Я вчера так и не поддалась слабости ему написать.

— В-вы, — заикалась от слез Вэл, — что в-вы тут д-делаете?

— Ой, Боже, иди сюда, малявка, — Кристофер ласково обнял кузину и прижал к своей груди.

Лилианна зарделась, когда он подарил ей жаркую ухмылку.

— Мы решили проводить Шеррил. Напоследок. Пусть запомнит меня молодым и красивым, ведь еще раз увидит только по телевизору, — я закатила глаза после его слов.

Это же Энтони Кристофер Стэн.

Шер рассмеялась, вытирая ладошками слезы. Пусть они никогда не были близки, но, бьюсь об заклад, ей было приятно видеть друзей Адриана здесь. Аластр подошел к нам и протянул Шеррил огромный пакет из КФС и подстаканник с двумя порциями кофе.

— Это в дорогу вам с мамой, — прокомментировал Кристофер.

Шер смутилась. Однако благодарно приняла угощения. Ей пришлось ухватиться двумя руками за лоток, который Бес держал без особого труда одной ладонью.

— Спасибо, парни.

Аластр кивнул. Подойдя к нему, я незаметно сплела наши пальцы. Парень бережно обнял мою ладонь – его была такой горячей, что по моей спине пробежала дрожь мурашек.

— Удачи, Шеррил, — присвистнул Крис. — Только не болей за команду Индианы? Я самый крутой футболист!

Мы по очереди обнялись с ней, пожелали легкой дороги и девочка развернулась к машине. На груди Стэна рыдали Лили и Вэлери, а я жалась к Аластру, согреваясь в его объятиях. Я до последнего смотрела след ее синей курточке, потом за удаляющейся желтой машиной...

Все дальше и дальше.

Сначала за поворот. Потом из нашей коммуны. Затем из Чикаго в Индианаполис и на долгие-долгие годы...

Мы встретимся вновь. И не только из-за топа, который я отдала ей.

Нет.

Чикаго не отпускает своих детей.

Рано или поздно он призовет свое наследие.