Мнема

— Черт бы побрал этот замок! — мистер Джонс нервно пытался повернуть ключ правильной стороной в замочную скважину, то и дело переворачивая его, надеясь, что на этот раз вставит его верно, — давно надо заменить этот замок. Наконец-то!

Дверь с противным скрипом отворилась, и в нос ударил запах сырости, который давным-давно пробрался во все уголки этой маленькой и весьма неуютной квартирки. Из-за тонких стен дома всегда слышно, как за стеной грустно скулит пес соседки, ждущий ее с работы.

Кинув на небольшой столик в прихожей свой портфель и скинув по пути лакированные ботинки, он, даже не посмотрев на себя в зеркало в прихожей, потягиваясь, потопал в сторону кухни, желая только одного — открыть бутылку светлого пива и посмотреть футбол.

Мужчина забрался с ногами на разложенный диван, открыл зубами крышку от пива и включил спортивный канал. Он безучастно смотрел, как игроки бегают по полю, чьи попытки не по правилам перехватить мяч тут же пресекались пронзительным свистком судьи.

Мистера Джонса, или как его называли в коллективе «мистер Джо» преследовал хронический «не везун», но сегодня он переплюнул все возможные границы. Началось все с будильника, который вовремя не прозвенел. Видимо, мистер Джо забыл поставить его с вечера или же по привычке отключил его, снова завалившись спать на старенькую софу. Собираясь в спешке, он умудрился порезаться бритвенным станком, а потом долго искал по квартире аптечку, чтобы обработать рану на щеке. Автобус пришёл вовремя, но на остановке у работы его поджидал снова неприятный сюрприз в виде машин полиции и скорой помощи, припарковавшихся возле обочины рядом с серьёзным ДТП. А вот за квартальный отчёт можно было не беспокоиться, поскольку мистер Джонс был одним из лучших юристов в отделе, который трудился на благо Великой Державы, которая когда-то была даже Империей, о чем не забывали напоминать федеральные каналы и радиоприемники. Правда небольшая компания производила всего лишь микрочипы, в которых он ничегошеньки не понимал, зато умело составлял договоры.

Свой вклад в развитие страны Джо чувствовал, как будто работал на передовой, но никак не мог отделаться от чувства, что ему много чего надоело. Первое, что его раздражало, это то, что глава компании смел задерживать зарплату, вероятно думая, что ее сотрудники готовы питаться энергией солнца или же работают за идею. Задержка в выплате зарплаты была главной темой разговора в бухгалтерском отделе третий день. Или же Джо это так казалось. Все наперебой сетовали, что и так не могут содержать семью на несчастные пятьсот фунтов стерлингов в месяц. А он не мог жаловаться так же рьяно поскольку жил один, но все равно участливо поддерживал эти разговоры, желая получить поддержку от коллектива.

Казалось, что количество плохих мыслей и беспробудная серость бытия должны уже были свести человека с ума, однако...

— Четыре — ноль! — донесся громкий голос комментирующего матч, — Ну надо же! Мы даже не выйдем в четвертьфинал!

Мистер Джонс произнёс тираду из бранных слов и выключил телевизор, не желая досматривать позор любимой команды.

— Кажется, пара спать, натерпелся — подытожил мужчина, отставляя недопитую бутылку на журнальный столик, — но сначала... где же он?!

Из прикроватной тумбочки был вытащен прибор, который походил на старенький радиоприёмник, из которого торчали провода от наушников, а сверху был находилось отверстие для чековой ленты. Мистер Джонс лёг на кровать, засовывая наушники в уши, и нажал одну единственную красную кнопку на середине дисплея. Сначала казалось, что в наушниках играет какая-то умиротворяющая классическая музыка. Может быть, даже «Лунная соната» Бетховена, но потом звук резко менялся, и в голове появлялись разные голоса и звуки, которые мужчина слышал на протяжении всего дня на работе, в автобусе, в магазине.

Дурацкий звон будильника, его же собственная непечатная брань, громкий разговор его коллеги Мэри про стабильную ситуацию в фирме и возможные сокращения, рассуждения соседки миссис Сьюзан Райс про неработающий лифт в их многоэтажке и многое другое.

Все это сначала отходило на задний план, тускнело, а потом и вовсе исчезало, как сон, который ты пытаешься поймать в течении пары минут после пробуждения, только с одним отличием — эти воспоминания «ловить» не хотелось. Данное мероприятие можно было смело сравнить с медитацией.

С хорошим настроением ложиться всегда было приятнее, тем более эта легкость от неприятных и посторонних мыслей была обязательным ритуалом, камней необходимостью, а не личным желанием. Волнения, которые возникали в обществе последние десять лет пугали Правительство и благодаря великим умам Державы, всем работникам было поручено приобрести приборы, которые в обиходе назвали «Устранителями». Их действие заключалось в том, что благодаря правильно подобранной интонации, музыки и стиля изложения, человек, находящийся в наушниках, через пару минут забывал о том, что испытывал какие-то негативные эмоции, проблемы, а также напряженные отношения в коллективе. Внутри оставались только самые светлые мысли и эмоции. Считалось, что это помогло вывести миллионы людей из затяжной депрессии, а Правительству уменьшить уровень преступности и суицида.

«Десять минут правильно настроя — или же бутылка крепкого спиртного. Что выберешь ты? Задумайся над своим будущем сейчас», — гласил один из баннеров напротив с автобусной остановкой, куда каждое утро шёл сонный мистер Джо. «Воспоминания — угроза будущему!»

К «Устранителям» изначально отнеслись скептически, но, когда Правительство ввело ответственность за уклонение от предписанных правил, счастливых людей на улицах стало намного больше. Правда только в первой половине дня. Осознанное неподчинение этому простому правилу могло вести за собой привлечение к уголовной ответственности. Отчитываться приходилось раз в месяц, принося на работу импровизированный чек, печатавшийся прямо внутри аппарата, на котором стояла дата и время прошедших «сеансов». Пропуск более чем одного раза в рабочие дни и более чем двух раз во время отпусков каралось внушительным штрафом и лишением премии. Рецидивисты попадали в суд, откуда им дорога была в колонию лет пять как минимум.

Аппарат еще пару минут работал, с каждой секундой становились все тише и тише, пока звук совсем не замолк.

«Чистка завершена», — прошептал наконец электронный безликий голос.

Джонс открыл глаза и вытащил наушники.

— Прекрасно! — обрадовался он, буквально вскакивая с постели, словно не отработал сегодня девятичасовую смену.

Пусть настроение было приподнятое, можно было петь, танцевать по квартире словно душевнобольной, если бы не столь поздний час, да и после данной процедуры хотелось только одного — спать.

Добравшись до ванной комнаты и отвернув краны на полную мощь, мужчина схватился за зубную щетку, принявшись активно чистить зубы, попутно рассматривая своё отражение в зеркале.

— А я хорош, — отметил он, подмигнув своему отражению, грубо умывая лицо, как будто пытался отдраить его от пыли и грязи, накопившихся за день.

Из зеркала на него смотрело лицо, которое покрыла легкая небритость. Небольшие карие глаза, широкие брови, прямой нос и острый подбородок. Возможно, если не знать истинный возраст мистера Джонса, можно было предположить, что ему было слегка за сорок пять, и он относится к той категории мужчин, которые после этого возраста начинают расцветать. Но мистеру Джонсу было тридцать семь, пятнадцать из которых он провёл на своей не самой любимой работе. Но как ему говорила Мэри, его коллега, работа на то и работа, и она не должна ему приносить ему счастье и радость, иначе это не работа, а так, развлечение. С таким пессимистическим отношением к жизни мистер Джо был в корне не согласен, но переубеждать коллегу он не собирался, поскольку эти споры с сотрудницами, а особенно с Мэри всегда выходили ему боком.

Залезая в постель, мистер Джонс думал, как же всё-таки хорошо, когда все хорошо и не может у других быть не так. Не может быть плохо бездомному у перехода, которому он часто помогает несколькими фунтами, или же двум солидным бизнесменам, которые громко кричат друг на друга, указывая на поцарапанный бампер новенького Форда. Неужели существуют в мире проблемы? А если и существуют, то насколько это в принципе важно?

В голове еще некоторое время роились какие-то не имеющие существенное значение мысли, а потом мужчина заснул, по обыкновению накрывшись подушкой, чтобы не слышать пронзительный лай собаки за стеной.

***

Казалось, что чёрная полоса в жизни закончилась и началась серая, где будильник вовремя будит тебя, но все также не хочется вставать. Вот и мистер Джонс вовремя проснулся, вышел из дома, на прощание пару раз дёрнув дверную ручку, чтобы удостоверится, что она заперта, и пошёл медленным шагом на остановку, любуясь красотой, окружавшей его — аккуратно подстриженные деревья и моющуюся в луже воробьи. Несмотря серые тучи, которые в буквальном смысле нависли над городом, все окружающие мистера Джо люди выглядели счастливо. А что не радоваться — новый день наступил.

«Скоро выпадет снег, повсюду будут рождественские ярмарки, и разноцветные украшения на домах, — рассуждал мужчина, переступая лужи, дабы не запачкать единственные лакированные ботинки. — А там и до весны недолго»

— Что принесёт нам день насущный? — спросила Мэри, щёлкая колпачком ручки, как только мистер Джо вошёл в кабинет, — ничего хорошего, как и прошлый. Что думаешь, Уильям?

Мэри продолжала раздражающе нажимать на ручку, тем самым вытаскивая из неё стержень. Она явна была не в духе и даже не пыталась скрыть. Обычно, злость и раздражительность нападала на людей уже в процессе рабочего дня, эдак так с ланча, когда негатив начинал просачиваться в коллектив, растекаясь в разуме каждого, сидящего в офисе. С утра же люди были спокойными, податливыми, словно пластилин, чистыми от всех проблем, процветающим в обществе.

Мистер Джонс сел за своё рабочее место, включил компьютер и воззрился на коллегу, продолжающую раздражать противным щелканьем. Мэри работала в юридическом отделе более семи лет, попав сюда сразу же после окончания университета. Она была умна, порой немного взбалмошная и экспрессивна, как и подобает молодым девушкам. Ей было под тридцать, но она была весьма и весьма хороша. Любительница спорить и отстаивать свою точку зрения, Мэри была готова бороться со всеми вещами, которые ее не устраивали. Она любила рассуждать обо всем. Она была свободна. А еще никто кроме неё никто не зазывал мистера Джонса по имени, и казалось, что это была исключительно ее привилегии.

— Уильям? — заметив замутившегося коллегу, позвала его Мэри.

«Ничего хорошего, как и прошлый».

Мужчина часто-часто заморгал, осознав, что никогда не смотрел на неё как на женщину, видя в ней только одну из коллег, с которой можно обсудить погоду и скидки на молоко и сахар в супермаркете.

— Вы не... — начал было он, внезапно осознав, почему она большинство времени сходится не в духе.

— Именно, — ответила она, подвинувшись на стуле так, что теперь лицо было спрятано за монитором. — Вам, мистер Джонс, тоже не помешало бы. Иногда за благим намерением стоит зло, наоборот почти не бывает. Нельзя бежать от проблем, их надо решать.

Мужчина почувствовал, как похолодели его руки, а хорошее настроение тотчас пропало. Пазл сложился. Мэри! Выходит, что она нарушает закон! Теперь все встало на свои места. Вот почему она находилась в плохом расположении духа большую часть времени. По-хорошему, ему следовало донести начальнику, чтобы не отправится под трибунал вместе с ней, но...

«Боже», — мистер Джонс схватил со стола первые попавшиеся бумаги, чтобы хоть чем-то занять свой мозг помимо бунтарского духа коллеги.

Внезапно он почувствовал, что хочет узнать ее ближе, а не просто слушать смешные анекдоты, которые она зачитывала ему из женских журналов по рукоделию, которые выписывала. Сейчас Мэри скрывала от него тайну, которую он жаждал разгадать.

Но как он не желал разговорить ее, женщина углубилась в сверку договоров и более с ним не заговорила до самого вечера, а после шести просто быстро собралась и, махнув рукой, убежала, оставив мистера Джонса в размышлениях.

Промозглая погода, какая обычно начинается в середине октября и заканчивается с первыми морозами, не способствовала хорошему настроению. Именно поэтому мистер Джонс, как и остальные люди, спешащие с работы, проклинал Туманный Альбион за такое географическое положение и близость к Атлантике. зонтик при дожде и ветре почти не помогал, а даже наоборот, был лишним атрибутном в руках людей.

***

В квартире тикали часы, и в любой другой день мистер Джонс бы не заметил этот звук, полностью абстрагировавшись от него. Но сейчас этот размеренный такт барабанил по ушам, отдаваясь в мозгу, словно это были не часы с маятником, а граната с выдернутой из неё чекой. Он решился, не хотел забыть сегодняшний день, посмотрев страху в глаза. Проснуться завтра свободным человеком, если только и в правду сделает его таковым.

Мистер Джонс открыл по привычке прикроватную тумбочку, посмотрел на «Устранитель», ждущий своего часа на дне ящика.

Воспоминания были тонкой материей, подобной сну, который улетучивается из головы, стоит твоему разуму начать пробуждаться. Ситуация начинала усугубляться приближающими отчетом использования аппарата, которые сдавались вместе с квартальным отчетом.

— Я не буду этого делать, — прошептал тихо мужчина, извиняющимся взглядом смотря на прибор, закрывая ящик.

Плотно зашторив окно, он лёг в кровать и уставился на потолок. Впервые после длительны рабочего дня не хотелось сразу заснуть: он был слишком возбуждён своим внутренним бунтом, который разгорался в его душе.

«Вот бы сейчас уехать на побережье, — положив руки под голову задумался он. — Корнуолл вполне подошёл бы. Услышать шум моря и крик чаек... отвлечься».

Тут до него дошла слишком тяжелая мысль. Он не помнил соленый запах моря и крик чаек, хотя был уверен, что бывал там с родителями в далеком детстве. Да что там, Уильям Джонс не помнил своих родителей, как только переехал из родного Бирмингема в столицу. Кажется, его мать работала в библиотеке, а отец был профессором исторических наук. Профессии, к которым было самое пристальное внимание последние года. Истрия и библиотеки — огромный кладезь воспоминаний, куда всем кому попало заходить было нельзя. Курс правящей Партии, а также история страны не должны были волновать среднестатистического человека, работающего в офисе или производственном цеху.

Мистер Джонс попытался сконцентрироваться еще на нескольких отрывках из своего детства, о которых он в череде событий стремительно меняющегося настоящего не думал.

«Ромашковое поле. Точно, белые цветы, на которых гадали девчонки, когда они толпой возвращались из школы... или старая машина отца — Форд 1956 года выпуска. Музыкальный вечер в библиотеке, где работала мама...»

Перед глазами снова возник образ Мэри, которая смотрела на него внимательным испытующим взглядом, словно она следила, за его душевым состоянием. Ему хотелось крикнуть ей, что он счастлив, как давно не был или не был никогда. Счастлив, даже не оставив в прошлом все ненужное, а готовый гордо пронести свои воспоминания через всю жизнь.

***

Утро было не таким радостным, каким оно было всегда на протяжении десяти лет подряд. Желание рассказать Мэри о том, что он справился, смог на миг смог абстрагироваться и не стать заложником системы, его пленила. Мужчина шлепал по лужам, даже не стараясь обойти их. Казалось, он сделал маленький шаг к какому-то новому будущему обусловлен страхом и неизвестностью, но все было гораздо и гораздо проще.

— Мэри, — мистер Джонс быстро прошёл своему месту за рабочим столом и тихо, чтобы не услышали другие, позвал девушку, — Мэри.

Коллега оторвала взгляд от экрана монитора компьютера и посмотрела на него так, словно Джонс был психически больным.

— Ты выглядишь счастливым, Уильям, — подытожила она, продолжая пристально рассматривать его лицо, — не похож на человека, который решил не стирать плохие воспоминания.

Джонс отмахнулся, быстро покачав головой. Он приблизил своё лицо еще ближе, чтобы заинтересованные коллеги точно не подслушали их.

— Наоборот, Мэри, — тихо и восхищенно произнёс он, — я счастлив, потому что помню все. И я... я не хочу все возвращать как было.

— Мой муж художник, — внезапно, но как-то отрешенно заявила девушка, откладывая папку с документами над которой работала, — точнее, он был художником.

Брови мистера Джонса полезли на лоб. Мэри была замужем? Он посмотрел на пальцы рук, которые спокойно лежали на клавиатуре и, не заметив там обручального кольца, снова взглянул на неё.

— Вы не говорили, что были замужем, — смущенно произнёс он, старательно пряча глаза, — он...

— Он сейчас в тюрьме, — покачала головой она, пожав плечами, — он специализировался на городских пейзажах. Писал на холсте все, как оно есть, окружающую действительность. Хотел запечатлеть многие моменты навечно. За это и оказался там. Чарли убеждён, что жить в будущем можно счастливо только тогда, когда знаешь в полной мере прошлое. Он не отказался от своих убеждений даже после наказания в виде 7 лет колонии. Мне все говорили, что он глуп и слишком юн, но я знаю, что он честен перед собой. С тех пор я пообещала ему, что ни разу не воспользуюсь «Устранителем», сохранив все, что я помнила связанное с ним.

Мистер Джонс кинул на стул за своим рабочим местом портфель и снова обернулся к Мри, все также молча наблюдающей за его привычными действиями.

— Но как же отчёт? — удивленно спросил он, покачав головой, — это же подсудное дело!

Рука Мэри опустилась на руку мужчины и крепко сжала ее.

— Кто ищет, тот всегда сможет найти выход, — прошептала она, — в своё время даже штраф в десять тысяч фунтов меня не испугал. Если ты хочешь сам распоряжаться своими мыслями и воспоминаниями, надо перешагнуть, сломать систему, которая плотно засела у тебя в голове, Уильям.

Предположение, откуда Мэри берет правдивые отчёты использования хитрого аппарата ему были понятны. В стране уже давным-давно существовали «чёрные рынки», на которых преимущественно солдаты, побывавшие в горячих точках и приобретя посттравматическое стрессовое расстройство, добровольно продавали свои самые ужасные воспоминания таким бунтарям, как Мэри. Это несло в себе благородную цель — освобождение бойцов от психического груза, а покупателям — возможность уйти от ответственности. Также этим промышляли врачи психиатрических клиник, буквально продавая как товар сильные страхи психически неустойчивых людей, мечтающих избавиться от назойливых воспоминаний и кое-как попытаться обрети контроль над эмоциями.

***

«А прекрасен ли мир? Или же все вокруг нас ужасно, а прекрасное не имеет смысла?» — три дня Джонс находился в состоянии апатии, которую никогда не испытывал на своей памяти. Его мозгующей третий день рисовал ужасные картины будущего, где одно событие было хуже другого. Вероятно, отказ от сеансов «Устранителя» давало такой нездоровый эффект.

Приближалась пара отчетов в отделе, которой Джонс боялся, как огня. Нет, работал он по-прежнему качественно, стараясь заручиться поддержкой коллег и получить заветную похвалу от начальства, надеясь на повышение. Вот только отчет по работе «Устранителя» тоже надо было сдать в срок, и Уильяма бросало в дрожь, когда он начал осознавать, что начальство не досчитается трёх дней бунта.

Трясясь в стареньком тускло освещенном метро, в голове, словно старая заедающая пластинка, прокручивалась одна единственная фраза Мэри: «штраф в десять тысяч фунтов меня не испугал». А Мистера Джонса пугало не только административная ответственность, но и общественное порицание. Все счастье от свободной жизни ушло на второй план. Жил вроде неплохо и без лишней информации и мог жить еще долго так.

— Занесите отчёты о пройденных «сеансах» сегодня в первой половине дня, — голос начальника, усиленный громкоговорителями, разнесся по офису.

Джонс крепко сжимал скрученный чек, на котором помимо непонятных графиков и дробных чисел стояли и даты, где отчётливо не хватало последних трёх. Три дня своеволия, откровенной непокорности.

Мэри подмигнула Уильяму и резво пошла в сторону кабинета начальника, чтобы сдать отчёт, который был на целый фут длиннее всех остальных. За ней поднялся и Уильям, который неспешно двинулся мимо компьютерных столов, словно направлялся в логово монстра, поскольку его начальник был придирчив к составлению документов и всегда был готов высказать свое недовольство.

К вечеру удалось развеяться. Даже небольшой перерыв посреди рабочего дня показался Джонсу как всегда умиротворённым. Пока к ним не вышел начальник, держа в руках один из отчетов.

— Мэри Арент, — Мэри встала со своего места, откинув назад длинные волосы, сплетённые в тугой высокий хвост.

— Да, сэр? — спросила она, в недоумении приподнимая брови, смотря на начальника чистым, даже немного сумасшедшие спокойным взглядом.

— Ваши показатели завышены, — он помахал рукой, в которой держал отчёт, — это слишком серьезный коэффициент для рядового сотрудника офиса. Чем вы можете это объяснить?

Уильям со страхом посмотрел на девушку, которая стояла, вытянувшись в струнку, сцепив руки за спиной.

— У меня была тяжелая неделя, — отозвалась она, пожав плечами, — знаете, нестабильная ситуация в мире напрягает мозг каждого способного мыслить. А когда это происходит каждый день, то результат не заставляет себя ждать.

— Вы хотите сказать, что уровень вашего стресса и влияние отрицательных воспоминаний и мыслей за день равен психическому состоянию человека, переживший взрыв несколько десятков оружий на расстоянии десяти ярдов?

Девушка молчала, но в ее молчании было такое умиротворительное спокойствие, что Джо ни на секунду не сомневался, что она была готова к тираде правды и справедливости. Но Мэри молчала. Молчала, когда за ней приехала полиция, и когда на неё надевали наручники для доставления в отдел. Перед выходом из здания офиса, она все-таки повернулась к стоящему поодаль Джонсу и все-таки произнесла:

— Знаете, — обратилась ко всем Мэри, но взгляд был прикован к нему, — зло делают те, кто принимает правила игры. Это философская война внутри нас, и вы ее уже проиграли. Я не откажусь от своих убеждений и лучше буду знать всю правду, чем скрываться за недосказанностью.

Джонс не знал, куда ее увезут, но скорее всего в районное отделение полиции, находящееся в двух кварталах отсюда. Страх того, что Мэри только что подписала приговор минимум на пять лет исправительной колонии где-нибудь далеко от населенных пунктов, а может быть даже на острове посреди океана, как, например, тюрьма «Паркхерст» на острове Уайт, где ранее отбывали наказания серийные убийцы и насильники, заполнял его разум тревогой и тяжёлым бременем на сердце.

Мэри была действительно тем человеком, чьи идеи и мировоззрение он смог пропустить через себя, попытался разобраться в себе. Она крыла для него мир чего-то изначально казавшимся недосягаемым, когда первый шаг считается праву самым сложным. Он никогда не смотрел на неё как на предмет обожания, а просто принимал ее идеи, которые по началу казались совсем утопическими, пугающими и неправильными. Как говорила она: «Зачем идти наперекор системе? Можно просто плыть попечению, не боявшись напороться на скалы правосудия или же расправы».

Нет, Уильям Джонс решил раз и навсегда, что хочет спокойной жизни, а не вечной борьбы с бездушной машиной. Что он хотел от жизни в данный момент? Это стереть из памяти все, что было связано с сегодняшним днем: и Мэри с жаждой изменить мир, и свой мир в первую очередь. И именно поэтому придя домой и залпом опустошив бутылку пива, Мистер Джонс выудил из ящика наушники и прибор, заправил новую чековую ленту и погрузился в «очищение сознания».

«Это лучше для меня, — сквозь полудрему подумал он, закрывая глаза, и прогоняя всплывшую где-то в воспоминаниях ромашковое поле. — Воспоминания — угроза будущему».

«Чистка завершена», — прошептал электронный безликий голос.