Монахиня, вернувшаяся в Ирландию

После первого моего школьного дня я вбежал в дом, сжимая в вытянутой руке букварь.

— Мама, я научился читать! — объявил я.

— Это важный день, — ответила она, — я хочу, чтобы твой отец тоже это услышал.

Мы стали его ждать. Я предвкушал встречу, как никогда раньше. Как только его шаги раздались на полу галереи, я раскрыл свой первый букварь на коленях, и поставил палец под первой буквой короткого предложения.

— Сегодня твой сын научился читать, — сообщила моя мать через входную дверь. Она была так же взволнована, как и я.

— Отлично, отлично! — сказал мой отец. — В наше время всё происходит быстро. Такими темпами, сын, ты скоро сможешь, как я, читать газету вверх ногами во сне!

— Слушайте меня! — сказал я.

И я прочёл предложение, которому сегодня в школе нас научила сестра Бриджитт. Но вместо того, чтобы взять меня на руки и поднять до потолка, мой отец посмотрел на мою мать, а моя мама не подошла поцеловать своего малыша, который так быстро научился читать.

— Что это такое? — спросил отец.

— Я бы сказала, это звучит по-английски, — сказала мама. — Покажи-ка мне свою книгу. (Она прочитала предложение, которое я выучил, чтобы разобрать слова.) Я бы сказала, ты читаешь так, словно ты англичанин. Начни сначала.

Я заново прочитал короткое предложение.

— Ты читаешь с английским акцентом! — воскликнула моя мать.

— Я читаю так, как научила меня сестра Бриджитт.

— Только не говори, что он учит свой родной язык на английском, —запротестовал папа.

Я, конечно, замечал, что сестра Бриджитт разговаривала не так, как мы, но это выглядело довольно естественно, поскольку все знали, что монахини ничего не делают так, как другие люди: они не одеваются, как все остальные, они не выходят замуж, у них не бывает детей и они всегда живут в затворничестве. Но откуда мне было знать, говорила ли сестра Бриджитт с английским акцентом? Ведь я не знал ни одного слова по-английски.

В течение следующих нескольких дней я узнал, что она родилась не в нашей деревне; это казалось очень странным, что кто-то мог жить в деревне, не родившись в ней, потому что все остальные её жители здесь и родились.

Нашим родителям не очень понравилось, что их дети учатся читать на своём родном языке с английским акцентом. Между собой они шёпотом обсуждали тот факт, что сестра Бриджитт была ирландкой: она родилась даже не в Канаде. Месье Кэссиди, гробовщик, был тоже ирландцем, но он родился в нашей деревне, в то время как сестра Бриджитт приехала из Ирландии.

— А где эта Ирландия? — спросил я у матери.

— Это очень маленькая, очень зелёная небольшая страна посреди океана, далеко, далеко отсюда.

По мере того, как мы учились читать, я изо всех сил старался произносить гласные, как сестра Бриджитт, ставить ударение на тех же слогах, что и она; я с нетерпением ждал того, как буду читать книги, привезённые моими дядями из их далёких колледжей. Внезапно мне стало важно узнать кое-что.

— Сестра Бриджитт, а где Ирландия?

Она отложила свою книгу.

— Ирландия — это страна, где родились мои родители, и мои прародители, и мои пра-прародители. И я тоже родилась в Ирландии. Я была там ещё маленькой девочкой. Вот когда я была ребёнком, как ты, я жила в Ирландии. У нас были кони и овцы. Потом Господь призвал меня на службу...

— Что это значит?

— Господь спросил меня, хочу ли я стать монахиней. Я согласилась. И тогда я оставила свою семью и позабыла Ирландию и свою деревню.

— Забыли свою деревню?

По её глазам я понял, что она не хотела отвечать на мой вопрос.

— С тех пор я учу маленьких деток. Некоторые из детей, которые были твоего возраста, когда я учила их, уже стали бабушками и дедушками, старенькими бабушками и дедушками.

Лицо сестры Бриджитт, обрамлённое накрахмаленным чепцом, не имело возраста; но я осознал, что она была пожилой, очень пожилой — раз уж она учила бабушек и дедушек.

— Вы возвращались потом в Ирландию?

— Богу не угодно было посылать меня обратно.

— Вы, наверное, скучаете по своей стране.

— Господь попросил меня учить маленьких детей читать и писать, чтобы каждый ребёнок смог прочесть великую книгу жизни.

— Сестра Бриджитт, вы же старше наших бабушек и дедушек! Вы вернётесь в Ирландию перед тем, как умрёте?

Пожилая монахиня, должно быть, поняла по моему выражению лица, что смерть тогда была так далека от меня, что я мог говорить о ней так же невинно, как о траве или о небе. Она просто сказала:

— Давай продолжим чтение. Школьники в Ирландии более организованны, чем ты.

Всю ту осень мы посвятили себя чтению; к декабрю мы могли читать короткие тексты, которые сестра Бриджитт писала для нас на доске церковным шрифтом, который мы неуклюже пытались повторить; слово Ирландия появлялось в каждом тексте. Как раз благодаря нему я научился выводить заглавную букву И.

После рождественских каникул сестра Бриджитт не поприветствовала нас в дверях классной комнаты; она была больна. Из слухов, которыми тихонько обменивались родители, мы узнали, что сестра Бриджитт потеряла память. Мы не были удивлены. Мы знали, что пожилые люди всегда теряют воспоминания, а сестра Бриджитт была человеком пожилым — ведь она учила бабушек и дедушек.

В конце января служительницы монастыряобнаружили, что сестра Бриджитт покинула свою комнату. Они искали ее повсюду,во всех комнатах и классах. На улице бушевал шторм, бросаясь снегом и порывамиветра; как говорили, нельзя было разглядеть, где кончается земля и начинаетсянебо. Сестра Бриджитт, проведшая последние несколько недель в постели, скрыласьво вьюге. Некоторые жители деревни замечали её чёрные одежды среди метели; подсвоей широкой мантией она была боса. Когда люди спрашивали её, куда онанаправляется, сестра Бриджитт отвечала по-английски, что идёт домой, вИрландию.