Глава 27

Тихо открыв входную дверь, я вхожу домой и запираюсь, но не успеваю даже разуться, как чьи-то руки хватают меня и прижимают с силой к стене. Я хочу закричать или сделать что-либо, чтобы позвать на помощь, но мне закрывают рот и теснее вжимают в стену. Из-за темноты мне едва удаётся рассмотреть человека, но когда глаза привыкают к темноте, я раздражённо вскрикиваю в руку Кинана.

— Тебя никто не услышит, — рычит брат, сжимая мою шею, чтобы я оставалась на месте. — И сейчас я уберу руку, а ты будешь молчать и слушать меня. Заговоришь только тогда, когда я скажу. Поняла? — шипит он, и мне приходится согласиться. Конечно, чёрт возьми, что ещё мне делать? 

Он убирает одну руку, но вторая так и остаётся на моей шее.

— Где ты была, чёрт возьми? Сейчас час ночи, Лея! — злобно говорит Кинан.

— Тебе какая разница?

Кинан вздыхает и снова толкает меня к стене, заставляя поднять взгляд выше.

— Я сейчас придушу тебя, мать твою, — едва сдерживаясь, произносит он.

— Я была с Арден, — тяжело дышу я.

Брат наклоняется ко мне вплотную, встречаясь со мной взглядом среди темноты.

— Ты уверена, что не хочешь сказать правду? 

Почему он думает, что я вру? Точнее, я вру, но откуда он это знает? Арден что, выдала меня?

— Это правда...

— Я звонил ей, и она сказала, что ты у неё дома спишь, но по своей глупости незадолго до звонка она, выставила пост в «Инстаграме», где она была в компании своей семьи. Теперь ты скажешь правду или мне пытками вытаскивать её из тебя?

Чёрт.

— Я была в доме братства.

Руки Кинана на мгновение отпускают меня, но затем он сжимает их сильнее, заставляя меня кряхнуть от силы его рук.

— Ки... нан, мне б-больно, — едва произношу я, и, к счастью, это действует, и он ослабляет хватку. — Ты больной.

От стены отражается его дрожащий смех, от которого по моей спине пробегают мурашки страха. Это звучит так холодно и безжалостно, что мне кажется, будто он одним движением руки свернёт мне шею. А он может это сделать. Вопрос лишь в том, сделает он это или нет.

— Охренеть, насколько больной. Ты таких больных в жизни не увидишь. А знаешь почему?

Мне страшно что-то спрашивать у него, потому что, когда его рука лежит на моей шее, это не кажется безопасным.

— Спроси! — рычит он.

— П-почему?

— Потому что я убью того, кто посмеет тронуть тебя. Один уже попытался, и я сдержал слово. К сожалению, он выжил. Так скажи мне, сестрёнка, он снова притронулся к моему?

Голова начинает гудеть, пока сердце гулко стучит, перекрывая любой звук рядом. Я могу только чувствовать тяжёлое и горячее дыхание своего брата на моём лице.

— Я не т-твоя, — вру я сама себе. — Не говори так, будто я ничто.

Кажется, брата не устраивают мои слова, и рука на моей оголённой шее сжимается сильнее, а вторая резко поднимает моё лицо к его, чтобы наши глаза не теряли связи. Он это не любит.

— Ничто и никем будет тот, кто трогал тебя и посмел предъявить права. Которых он, сука, не имеет, — жёстко говорит он, с ещё большим напором прижимая меня к стене, которая, кажется, отпечаталась на мне. — Лея, я на грани. Очень тонкой. И если ты не скажешь мне, что ты там делала, я сейчас же поеду в братство и убью каждого человека мужского пола, — совершенно серьёзно говорит он.

— Я переспала с Чипом, — в самое его лицо плюю я. — Трахнулась, как ты любишь говорить.

Руки Кинана начинают трястись на мне, и с каждой секундой воздух между нами нагревается, раскаляя моё лицо и превращая его в красное пятно. 

— Ты врёшь, — жёстко, но уже менее уверенно произносит брат.

— Я что, презерватив должна была с собой принести? Что ж, в следующий раз буду...

— Заткнись! — выкрикивает Кинан, и это получается слишком громко, поэтому он хватает меня за руку и выводит на задний двор, к самому бассейну, чтобы родители точно нас не услышали. — Ты была с Чипом, это понятно, ему конец. Но ты врёшь мне про секс, я тебе не верю.

— Если бы ты не верил, то не стал бы говорить про это, а давно бы ушёл, — шиплю я.

Теперь, когда мы находимся в освещении ночного неба и светлячков, которые не так уж часто появляются в зоне видимости, я могу видеть, какие красные глаза у Кинана, будто он не спал три ночи подряд. Конечно, я сразу же догадываюсь, из-за чего он так выглядит.

— Как я должна говорить с человеком, который накидался наркотиков? 

Из-за моих слов Кинан, почему-то, начинает раздражаться и хватает меня за плечи, чтобы я стояла ровно и не смогла никуда деться.

— А как я должен говорить со своей сестрой-шлюхой? — Резкость его слов, как наждачка, проходится по мне.

— Как ты смеешь...

— Я переживал о тебе весь вечер, пока ты развлекалась с этим ублюдком, Лея. Я поверить не могу, что моя сестра такая похабная.

— Это неправда! — Пытаюсь вырваться из его рук, но он только сильнее сжимает их, оставляя свои следы. — Я не твоя сестра, ты сам так сказал, и я не говорила, что всю жизнь буду жить с тобой и родителями! У меня будет своя жизнь, я буду любить других!

— Нет, не будешь! Моя сестра не будет ничьей, кроме меня. Ты моя.

— Хорошо, но я не твоя сестра! — противлюсь я. — Отпусти меня, Кинан, отпусти. Перестань уже сковывать меня своими цепями, потому что я не хочу быть с тобой.

— Мне всё равно, — жёстко бросает он. — Хочешь ты этого или нет, но ты моя, и будешь моей. Всегда.

Я просто не могу поверить, что мы говорим об этом, в голове просто не укладывается то, что говорит Кинан.

— Ты помешанный? — уже не выдерживаю я.

— На тебе! — вырывается у него.

Моё дыхание прерывается, лёгкие будто выжали и не заполняют снова.

— На тебе, Лея. Я не хочу без тебя. Не могу. Мне всегда нужна ты, — дрожащим голосом произносит он. — Ты не уйдёшь от меня, я не отдам тебя никому. И мне всё равно, хочешь ты этого или нет, — признаётся он.

— Так не должно быть. Мы брат и сестра, как бы тебе этого ни хотелось. Чип говорил правду, ты ведёшь себя, как мой парень.

При упоминании Чипа глаза Кинана сужаются, давая мне увидеть жестокость на его лице. А особенно — почувствовать, потому что его руки непроизвольно сжимают мои руки так сильно, что на этот раз я не выдерживаю и вскрикиваю, отскакивая от Кинана.

— Да ты сумасшедший, тебя нельзя подпускать к людям!

Кинан хочет подойти ко мне, но я отхожу назад, пока по щекам скатываются слёзы. Это слёзы не только от боли, но и от обиды. Он очень меня обидел. Сильно. Никто в жизни так не обижал меня, как мой собственный брат.

— Лея? — громко отзывается мама, зашедшая на задний двор, и завязывая халат так как проснулась из-за наших криков. — Кинан, милый, что происходит? Почему такой шум стоит? — недовольно спрашивает мама, при этом смотря на меня.

Ну конечно, как всегда, виновата я, ведь любимый сынок никогда не разочарует маму. 

— К чёрту, — шиплю я, обходя маму стороной, чтобы зайти в дом.

— Это что за ругательства, Лея? Вернись сейчас же!

Я поднимаюсь по лестнице, сдерживая слёзы, которые собираются вырваться из меня градом, я это предвещаю.

— Мы не договорили! — слышу я голос Кинана, который с грохотом поднимается за мной.

Быстро среагировав, я взбираюсь по лестнице и закрываю за собой дверь, и в последний момент, когда Кинан дёргает за ручку, я щёлкаю замком, прислоняясь к двери, которая практически срывается с петель от мощных ударов брата.

— Открой! Открой или я выломаю её к чертям собачьим, Лея! — вопит он.

За дверью слышатся приглушённые голоса мамы и папы, но они не могут успокоить Кинана, который не перестаёт барабанить по двери. А я сижу на полу, поджимая под себя колени и сдерживая громкий вопль. Что-то из самой глубины вырывалось, не давая мне спокойно дышать. К утру у меня разболится голова и закладёт уши, но я не могу успокоиться. Из-за Кинана, он всё это со мной сделал.

— Кинан, прошу тебя, успокойся. Вы сможете поговорить утром на трезвую голову, прошу тебя, — говорит мама, наверняка, чтобы успокоить своего неадекватного сына.

Он, в свою очередь, в последний раз бьёт по двери и уходит. Я надеюсь, что уходит. 

— Доченька, ты впустишь меня? — раздаётся голос папы.

Нет, я не могу сейчас ни с кем говорить.

— Нет, папа, — говорю я и следом за этим вырывается истерический вопль.

— Ладно, малыш, но я буду рядом, если что — зови. Я люблю тебя.

Мне не хватает сил ответить ему, но он знает, что я тоже люблю его. 

Почему Кинан просто не может быть, как его отец? Он будто чужой, будто не наш папа его воспитал. 

Чтобы хотя бы немного успокоить свои рыдания, я встаю и выхожу на балкон, вдыхая воздух полные груди. Мне даже становится плохо, и я без сил падаю на свой диванчик, где обычно читаю свои романчики. Но теперь я понимаю, что та сладость и нежность в книгах — всего лишь выдумка людей, которые не любили. По-настоящему не любили. Те, кто любил, пишут о боли. Поэтому нужно читать романы на реальных событиях, в которых тебя подготовят к реальности.

Даже сквозь заложенный нос я чувствую запах дыма, исходящий из уже знакомого места. 

Вот так две противоположности встречаются — благодаря дыму.

***на 100⭐️ закину главу!)