2

Мираль остановилась у края кровати, её чёрные глаза настороженно изучали меня, но взгляд был больше измотанным, чем осуждающим. Казалось, она пыталась держать себя в руках, но гнев, страх и ещё что-то, что она тщательно скрывала, вырывались наружу.

— Расскажите, как это произошло, — её голос был ровным, но в нём проскальзывали нотки раздражения. — Почему у вас пять пулевых ранений? И кто вообще стрелял?

— Это долгая история, — начал я спокойно. — В моём мире такие вещи не редкость.

— В вашем мире? — она хмыкнула, поджав губы. — Скажу честно: хочу поскорее уйти из этого вашего мира. Всё, что я хочу сейчас, — вернуться домой, принять душ и забыть, что я вообще сюда попала.

Я видел, как напряглись её плечи, как дрожали её руки, сжимая ткань её рубашки. В этот момент она была похожа на птицу, которая хочет вырваться из клетки.

— Думаю, тебе стоит остаться, — осторожно сказал я, пытаясь говорить как можно мягче.

Она тут же обернулась, её глаза вспыхнули.

— Оставаться? — она резко выдохнула. — Здесь? В вашем доме? С людьми, которые угрожают мне смертью? Нет уж, спасибо.

— У нас есть предложение, — перебил я, игнорируя её возмущение. — Мой отец считает, что ты могла бы работать с нами.

— С вами? — её голос стал холодным, словно сталь. — Вы серьёзно думаете, что я, врач, потратившая годы на учёбу и практику, стану обслуживать вашу мафию?

Я почувствовал, как её слова ударили, но не подал вида.

— Это не так, как ты думаешь, — попытался объяснить я, но она не дала мне договорить.

— Знаете что? — перебила она, сжав кулаки. — Я спасла вам жизнь, потому что это мой долг как врача. Но это не значит, что я позволю втянуть себя в ваши дела. Забудьте об этом.

Её голос был категоричным, но в нём чувствовалась скрытая дрожь. Она отвернулась, стараясь не смотреть на меня.

— Мираль...

— Не называйте меня так! — она резко повернулась, её глаза блестели от ярости. — Я ухожу. Сейчас же.

Она развернулась к столику с инструментами и принялась менять мои повязки. Её руки, обычно уверенные, теперь немного дрожали. Я чувствовал её прикосновения — они были одновременно заботливыми и торопливыми. Щёки девушки заметно порозовели, а взгляд старался не задерживаться на моей оголённой груди.

Я не мог оторвать от неё глаз. Это напряжение между нами, этот огонь в её взгляде, эта нежность, смешанная с категоричностью, — всё это заставляло меня чувствовать себя по-новому.

Когда она закончила, она резко выдохнула, будто наконец сбросила тяжёлый груз.

— Всё. Я сделала всё, что могла. Теперь позаботьтесь о себе сами, — сказала она, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрогнул.Я кивнул.

— Хорошо. Если хочешь уйти — иди. Я прикажу отвезти тебя домой.

Она подняла глаза, не ожидая услышать такое. Её взгляд стал чуть мягче, но она всё равно оставалась напряжённой.

— Спасибо, — коротко бросила она, отворачиваясь.

Несколько минут спустя, когда она собиралась уходить, я снова заговорил:

— Только будь осторожна. Этот мир опаснее, чем ты думаешь.

Она замерла в дверях, но ничего не ответила. Просто ушла.

Когда она уехала, я почувствовал странное облегчение, смешанное с пустотой. Я смотрел на пустую дверь и знал, что поступил правильно. Она не должна оставаться здесь, не должна быть частью этой грязи, в которой я живу с рождения. Но, чёрт возьми, почему тогда всё внутри меня требовало пойти за ней?

Я метался по своей голове, словно зверь в клетке. Мысли были хаотичными. Она заслуживает другого — это было очевидно. Но я не мог выбросить из головы её образ: эту силу, с которой она говорила, её тёплые руки, её насторожённый взгляд, который был, как вызов.

— Ты не можешь, Маркус, — пробормотал я сам себе, хватаясь за рану. — Она чужая. Её жизнь слишком отличается от твоей.

Но мои мысли продолжали возвращаться к ней.

— Чёрт возьми, — прошептал я, поднимаясь с кровати.

Тело протестовало, раны болели, но я уже не мог лежать. Мне нужно было хотя бы увидеть её ещё раз, узнать её чуть лучше, понять, почему она стала для меня такой важной за такой короткий срок.Но одновременно я понимал: любое моё действие может погубить её.

Прошла неделя с того момента, как эта девушка ворвалась в мою жизнь, а затем так стремительно её покинула. Семь дней, и я медленно сходил с ума от мысли о том, чтобы поехать в больницу и снова увидеть её. Мои люди успели собрать немного информации о Мираль. Говорят, она лучший хирург среди молодёжи, её талантом восхищаются пациенты, но личной информации — практически нет. Эта загадочность раздражала и одновременно завораживала меня.

Я лежал в постели, глядя на потолок, когда снова поймал себя на мысли о ней. Желание увидеть её доходило до маразма. Что за чёрт? В мои 25 лет я никогда не позволял себе таких слабостей. Но что-то в этой девушке заставляло мои мысли крутиться вокруг неё, как мотылька вокруг пламени.

Встав с кровати, я направился в душ. Струи горячей воды обжигали тело, и я специально провёл рукой по швам, чувствуя, как швы натягиваются. Боль приятно резонировала, отвлекая меня от мыслей, но ненадолго.

— Маркус, ты стал мазохистом? — пробормотал я, глядя, как тонкая струйка крови смешивается с водой.

Когда я вышел из душа и взглянул на свои раны, то понял: швы разошлись, воспаление началось снова. Неплохо. Теперь у меня был повод поехать к Мираль.

Наматывая бинты поверх разошедшихся швов, я всё больше убеждался, что другого выхода нет. Вызвать семейного врача? Нет. Это не даст того, чего я хотел. Я не хотел просто лечить свои раны, я хотел её увидеть.

Через час я стоял перед входом в больницу. Чувство неловкости и лёгкого раздражения поднималось в груди. С какого чёрта я тут? Мужчина, который руководит людьми и принимает решения в мгновение ока, сейчас чувствовал себя так, будто стоит на экзамене.Я подошёл к стойке регистрации.

— Доктор Мираль Кара. Мне нужно её видеть, — сказал я, заставляя голос звучать уверенно.

Девушка за стойкой подняла на меня взгляд, быстро оценив моё состояние:

— Вы записаны?

— Нет. Скажите, что её пациент с пулевыми ранениями снова нуждается в помощи.

В её взгляде мелькнуло что-то похожее на шок, но она быстро взяла телефон. Через несколько минут появилась Мираль. Она выглядела потрясающе: чёрные волосы были аккуратно собраны, а строгий халат подчеркивал её хрупкость.

— Снова вы? — сказала она, окинув меня взглядом, в котором читалось недовольство и лёгкое беспокойство. — Что теперь?

— Раны снова кровоточат, — честно признался я.

Она глубоко вздохнула, кивнула в сторону коридора.

— Ну вы издеваетесь, идите за мной. — её голос был холодным, как лёд.

В кабинете она жестом указала на кушетку:

— Раздевайтесь, — сказала она, готовя инструменты.

— Ты так строга, доктор, — усмехнулся я, но тут же замолчал, встретив её строгий взгляд.

Я снял рубашку, и она приступила к осмотру. Её пальцы аккуратно касались воспалённых швов, вызывая противоречивое ощущение боли и чего-то ещё.

— Вы вообще слушались моих рекомендаций? — спросила она, не поднимая глаз.

— Не особо, — признался я.

Она остановилась, бросив на меня укоризненный взгляд.

— Выглядит так как будто вы это специально сделали. Но только зачем?

— Если честно, я хотел увидеть тебя, — сказал я, глядя прямо в её глаза.

Она замерла, но быстро вернулась к работе.

— Это очень по детски...Послушайте, — холодно начала она. — Я врач. Я просто делаю свою работу. Если вы решили, что здесь есть что-то большее, это ваша ошибка.

— Ошибка? — я наклонился ближе. — Мираль, я не могу выбросить тебя из головы. С тех пор, как ты спасла меня, я думаю только о тебе.

Её руки замерли. Она встретила мой взгляд, и в её глазах промелькнуло нечто похожее на смятение.

— Вам нужно остановиться. Это неправильно, — тихо ответила она, возвращаясь к обработке ран.

Я замолчал, наблюдая за её сосредоточенным лицом. Даже в её раздражении было что-то невероятно притягательное. Когда она закончила, она резко выпрямилась:

— Всё. Больше никаких самовольных действий. Если с ранами снова будут проблемы, вызывайте врача, нельзя все так оставлять. И перестаньте себе вредить.

— Я хочу забыть всё, что произошло.

Её голос звучал твёрдо, но я заметил, как она избегает встречаться со мной взглядом. Я хотел что-то сказать, но сдержался.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Я больше не буду тебя беспокоить.

Она кивнула, отвернулась и начала убирать инструменты. Я встал, надел рубашку и направился к выходу.

Но уже на пороге обернулся:

— Если передумаешь забывать всё это, ты знаешь, где меня найти.

Она не ответила.

Выйдя из кабинета, я поймал себя на мысли, что сделал ровно то, чего не хотел: снова её беспокоил. Но в глубине души я знал, что эта девушка теперь занимает слишком много места в моей голове, чтобы просто исчезнуть из неё.

Ночь выдалась беспокойной. Впервые за долгое время я почувствовал нечто похожее на разочарование. Этот странный холод в глазах Мираль, её попытка оттолкнуть меня, зацепили сильнее, чем я ожидал. С одной стороны, она была права — я лез в её жизнь, навязывался, хотя не имел на это никакого права. С другой стороны, её попытка забыть всё казалась мне бегством. А я не из тех, кто позволяет бежать.

Сидя в своём кабинете, я смотрел на стакан с виски, который так и остался нетронутым. Мысли возвращались к Мираль снова и снова, как назойливый шум в голове. Её холодность была лишь маской — это я понял, когда увидел, как дрожали её пальцы, когда она бинтовала мои раны. Она пыталась быть строгой и неприступной, но за этим фасадом пряталась хрупкость, которую она явно не хотела никому показывать.

Я знал, что это опасно. Слишком опасно для неё. Мой мир был мрачен и полон крови, а она была словно свет, к которому я не имел права прикоснуться. Но чем больше я думал об этом, тем сильнее меня тянуло к ней.

На следующее утро я решил на время отвлечься от собственных мыслей и занялся делами. Погрузившись в работу, я надеялся, что это поможет хотя бы ненадолго выбросить её из головы. Но, как назло, каждый отчёт, каждая встреча только раздражали. Всё казалось мелочным и ненужным по сравнению с ней.

— Маркус, ты меня вообще слушаешь? — голос Романа, моего правой руки, вывел меня из задумчивости.

— Что? Повтори, — буркнул я, потирая виски.

Роман усмехнулся.

— С тобой что-то не так. Обычно ты внимателен. А тут — сидишь, как будто не здесь.

— Всё в порядке, — отрезал я.

— Конечно, в порядке, — продолжил он с насмешкой. — Ты уже неделю ходишь как на иголках. Если это из-за той девушки...

— Роман, — я поднял на него взгляд, полный предупреждения.

— Ладно, молчу, — сдался он, подняв руки. — Но, Маркус, если кто-то заставляет тебя думать о другом мире... Может, тебе стоит рискнуть?

Я ничего не ответил. Его слова застряли в голове, но я отмахнулся от них, погрузившись в чтение документов.

Вечером я всё же не выдержал. Бросив все дела, я оказался за рулём. Машина неслась по ночным улицам, будто от этого зависела моя жизнь. Я пытался убедить себя, что просто еду прокатиться, но в глубине души уже знал, куда направляюсь.

Подъехав к её дому, я остановился у обочины. Свет в окнах горел. Значит, она была дома. Я сидел за рулём, сжимая руль так, что побелели пальцы.

— Что ты делаешь, Маркус? — пробормотал я себе под нос.

Но остановиться я уже не мог.

Выйдя из машины, я пересёк небольшой двор и остановился перед её дверью. На мгновение задумался: стучать или уйти. Но мой характер взял верх. Три уверенных удара по двери.

Мираль открыла почти сразу, явно удивлённая. На ней была простая домашняя одежда — светлый свитер и мягкие брюки. Она выглядела уставшей, но её глаза тут же вспыхнули раздражением, стоило ей увидеть меня.

— Что вы тут делаете? — резко спросила она.

— Прости, что нарушаю твой покой, — начал я, опуская взгляд. — Но я не могу просто так оставить всё, как есть.

Она скрестила руки на груди, её лицо стало непроницаемым.

— Я же просила оставить меня в покое.

— Я помню, что ты сказала, — ответил я тихо. — Но ты и сама не веришь, что это то, чего ты хочешь.

Она прищурилась, явно пытаясь скрыть смятение.

— Что вы от меня хотите, Маркус? Я не хочу быть частью вашего мира.

— Я ничего от тебя не требую, — я сделал шаг ближе. — Я просто хочу узнать тебя лучше.

Она долго смотрела на меня, словно борясь, самой собой. Наконец, вздохнув, она отступила в сторону.

— Входите, — бросила она через плечо.

Я шагнул внутрь и почувствовал, как напряжение, сковывавшее меня всё это время, немного отпускает. Я вошёл в её мир — пусть и ненадолго.