Глава 3

Я согрела чайник, поставила телефон на зарядку, и едва он включился, одно за одним пошли сообщения, в которых говорилось, что за то время, пока я была вне зоны доступа, мне один раз звонила мама, два раза Сашка, три – Полина, пять – Самира и тридцать семь раз – Матвеев.

Я даже изумиться порядком не успела, как он позвонил мне снова. И я тут же взяла трубку.

– Дашка, ты в порядке? – услышала я его встревоженный голос.

– В полном, – ответила я.

– Где ты была? – неожиданно сердито спросил Даня.

– Тебе письменный или устный отчет предоставить?

Настроение почему-то поднялось. Мне нравилось, что Матвеев беспокоится за меня. Мне хотелось быть нужной ему. И все так же хотелось уколоть его побольнее.

– Ты меня слышала? Где была? И почему телефон выключен?

–- В университете, Матвеев. Потом попала в пробку. А телефон разрядился. Доволен?

– Доволен.

– А ты где? – поинтересовалась я.

– Поехал в универ искать тебя. Твоя подружка сказала, что у тебя был японский и ты могла задержаться. Я испугался, – вдруг признался он.

– Чего?

– Что с тобой может что-то случиться.

Всего несколько слов, но мое сердце переполнила нежность.

– Со мной все хорошо. Возвращайся.

– Скоро буду.

Он приехал почти через час – наверное, попал в ту же пробку. Разделся и пришел ко мне, в кухонную зону, где я сидела у широкого подоконника, заваленного моими учебниками и тетрадями – учеба всегда спасала меня от дурных мыслей. А после встречи с Савицким их было немало.

– Не делай так больше, поняла? Я чуть с ума не сошел, пока тебя искал.

– Как – так?

– Не пропадай. Сначала я искал тебя утром, когда не обнаружил в квартире. Потом вечером не мог понять, куда ты исчезла.

– Постараюсь, – вздохнула я, прикидывая про себя, как лучше начать разговор о Серебряковой и той злополучной фотографии. Почему-то начинать его было страшно. Люди боятся правды. И я – не исключение.

Матвеев развернул стул, сел, положив руки на высокую спинку, и уставился на меня.

– Что? – не выдержала я.

Он улыбнулся. Я снова взялась за конспект, но почти тут же выпустила ручку из пальцев – из-за его пронзительного взгляда.

– Почему ты так смотришь?

– Ты красивая.

– Подлизываешься? Даже не пытайся.

– Нет, ты правда красивая.

– Голодный, что ли? – с подозрением спросила я. Матвеев прожал плечами. Внутренняя бабушка оживилась.

– Идем, – решительно встала я.

– Куда? В ресторан? – обрадовался он.

– Лучше. В магазин.

– Зачем?

– Чтобы ты задавал еще больше вопросов, – фыркнула я. Идея приготовить ужин казалась заманчивой: во-первых, я сама была голодна, во-вторых, это отодвигало неизбежный разговор.

Мы оделись и вышли из дома – большой и оживленный супермаркет находился неподалеку от нашего жилого комплекса. По дороге мы почти не разговаривали – просто шли рядом, и несколько раз его пальцы словно невзначай коснулись моей ладони. Не скрою – мне хотелось взять его за руку, как раньше – крепко-крепко, и не отпускать, но я не делала этого. Не могла.

На улице мы перебросились лишь парой слов.

– Холодно? – спросил Даня. Действительно заметно похолодало, но я покачала головой.

– Нет.

Как назло, в это время порыв ветра ударил нам в лица и взметнул мои волосы. Мы как раз шли по асфальтированной дорожке, вдоль которой росли деревья, и одна из моих прядей зацепилась за ветку. Матвеев рассмеялся, но я так посмотрела на него, что он предпочел молча отцепить волосы от ветки. Однако при этом улыбался.

– Не смешно, – вспыхнула я, и мои волосы снова взметнулись вверх – пришлось придерживать их рукой.

– Кому как, – отозвался Матвеев. – Помнишь, ты классе в седьмом зацепилась волосами за проволоку на столбе и чуть не упала?

– Помню, как ты ржал, как конь, и прыгал вокруг, как обезьяна, – отмахнулась я. На том столбе остался внушительный клок моих волос. А у Дани появился синяк – разобидевшись, я его пнула.

В супермаркете я хотела взять корзинку, но Даня опередил меня – схватил тележку и покатил вперед. А я шла рядом, придирчиво осматривала полки и время от времени украдкой поглядывая на Матвеева.

– Что мы будем готовить? – спросил он с любопытством.

– Жаркое, – ответила я.

– Как у твоей мамы? – обрадовался Даня.

Я кивнула – мама готовила замечательно, и пошла дальше – в следующий отдел. Матвеев с тележкой направился следом.

Мы напоминали влюбленную парочку, которая вышла закупиться продуктами в магазин, и мне это нравилось. Нравилось, что он не спеша идет рядом со мной, советует что-то купить или, наоборот, не покупать, со вздохом ищет срок годности на упаковке, когда это не получается у меня, опускает глупые шуточки и все так же невзначай дотрагивается до меня. То прикасаясь к моим пальцам своими, когда мы берем один и тот же товар, то касается предплечьем. А то и вовсе натягивая мне на голову ободок с симпатичными заячьими ушками – меховыми, молочно-розовыми.

– Эй, зачем?! – первой моей реакцией было возмущение.

– Тебе идет, – улыбнулся Даня.

– Значит, я – зайка? – спросила я и включила на телефоне камеру, чтобы посмотреть на себя. Ушки действительно смотрелись мило.

– Еще какая.

– Тогда не сниму, – заявила я и не без труда напялила ему на голову ободок с черными кошачьими ушками, заставив едва ли не согнуться пополам от хохота. – Ты тоже не снимай.

– И что, – с любопытством спросил он, трогая ушки, – теперь я – котик?

Я вспомнила его татуировку с тигром и решила, что все-таки что-то кошачье в Клоуне точно есть, но говорить об этом не стала, решив, что я, вообще-то, должна оставаться холодной леди.

– Какой ты котик? – закатила я глаза. – Если только уличный, блохастый.

– Я твой котик, – добавил Даня и потрепал меня по волосам. Как раньше. Кажется, он сам не понял, зачем это сделал – просто замер, вспомнив, что мы как бы не вместе.

– У котика и зайки несовместимость, – убрала я его руку. Но, признаюсь честно, задержала пальцы на его крепком запястье. Магия его прикосновений слишком сильно действовала на меня. Очаровывала, захватывала врасплох, заставляла думать только об этом человеке. И больше ни о ком.

– Какая? Валентная? – приподнял бровь Даня.

– Что-то ты больно веселый сегодня, Матвеев, – нахмурилась я, схватила пачку с чипами и пошла дальше.

По супермаркету мы оба ходили в этих самых ушках. На нас оглядывались: одни – умиленно, другие – с недоумением. Стайка каких-то то ли первокурсниц, то ли старшеклассниц засмотрелась на Матвеева и, кажется, одна из них стала тайком снимать его на камеру, то и дело хихикая. Пока Даня стоял у полок с кофе и выбирал, что ему по душе, я неслышно подкралась к девчонкам со спины, удостоверилась, что его действительно фотографируют и восхищенно ахают, и громко заявила:

– Классный, да? Хотите, я попрошу его попозировать?

Девчонки подпрыгнули от неожиданности.

– Да нет, спасибо… Я… я просто случайно, – моментально сунув телефон в карман, стала оправдываться та, которая снимала его на камеру. – Так вышло…

– Вы подумайте, девчонки! Своей жене он точно не откажет, – заявила я и крикнула: – Даня!

Он моментально повернулся ко мне, держа в обеих руках упаковки с кофе. Я помахала ему, Матвеев улыбнулся, бросил кофе в тележку и направился в нашу сторону. Девчонки моментально исчезли – совсем смутились.

– Что такое? – спросил Даня, приблизившись.

– Да так, ничего. Разогнала твой фан-клуб, – махнула я рукой.

– А, тех девчонок? – догадался он.

– Вообще-то, они тебя фотографировали.

– Какой я классный. – Улыбочка на его лице стала самодовольной. – Ты рада, что у тебя такой крутой муж, Сергеева?

– Верещу от счастья, Матвеев. Идем дальше, – велела я, – перестань угнетать мое сознание. – И направилась к огромному кондитерскому отделу.

Даня пошел следом. Там я попыталась достать с верхней полки баночку с ореховой шоколадной пастой, но не дотянулась до нее, даже встав на цыпочки. Матвеев, оказавшийся позади меня, решил помочь – тотчас протянул руку, касаясь моей спины своей грудью, и легко достал пасту. Еще бы – такая башня!

– Держи, Даш, – вручил он мне банку, отстранившись. А в его взгляде и голосе была мягкая нежность.

– Спасибо, – тихо ответила я, понимая, как сильно хочу, чтобы он обнял меня, как раньше – одна ладонь на затылке, вторая – на талии, и согрел теплом своего тела. Я хочу почувствовать вкус его губ в ласковом неспешном поцелуе, почувствовать его запах, зарывшись носом в шею. Услышать биение сердца и частое дыхание. Понять, что он – только мой.

Я закусила губу, не осознавая, что на меня нашло.

Это было абсолютно иррациональное желание, которое возникло у полок с шоколадом, и от которого у меня вдруг слегка ослабли коленки.

– Ты в порядке? – словно что-то почувствовал Матвеев.

– Да. Идем дальше, – ответила я. И из продуктового отдела потащила его в отдел хозтоваров, зависнув у полок с бутылочками шампуней и бальзамов, затем – в отдел кухонной утвари, и напоследок – канцтоваров.

– Долго еще? – тоном мученика спросил Даня, который по магазинам предпочитал ходить быстро, не тратя время на бесполезные поиски и рассматривание этикеток.

– Не ной, – отозвалась я и минут через десять, смилостивившись, пошла к кассам.

В очереди нас приняли за парочку. Я полезла за деньгами, но Матвеев опередил меня и протянул кассиру свою карту.

– Я сама оплачу! – возмутилась я. Можно сказать, почти оскорбилась. Кассир замерла, с недоумением на нас глядя – не знала, что принять: мои купюры или его карту.

– Ты сама можешь все донести до дома, – широко улыбнулся Даня. – Плачу я.

Матвеев понравился девушке-кассиру куда больше, чем я, – она взяла его карту, а я стала бубнить о том, как сильно он меня раздражает.

– Радоваться надо, что твой парень щедрый, – назидательно сказала мне какая-то стоявшая позади женщина, от которой нестерпимо пахло терпкими восточными духами.

– Это он на людях такой щедрый, – мстительно глянув на Даню, ответила я. – А дома он с меня не только всю сумму потребует, но еще и проценты.

– Так и надо, – неожиданно поддержал меня парень из соседней очереди. – Надоело за вас, девчонки, платить.

– А потом ничего не получать, – подхватил с усмешкой его друг.

– Но этот чел явно что-то получает. Поэтому и платит.

– Еще бы не платить, – отозвался Матвеев весело, обняв меня за плечо. – Вообще-то, она – моя жена.

Мне даже и возразить нечего было. Вчера у нас была свадьба… Все, что я могла, так это возмущенно таращиться на своего «мужа». Нашел, где об этом говорить!

– Тогда нет вопросов, – заржали парни и почему-то пожелали Дане крепиться.

– Надо же. Такие молоденькие, а уже женатые, – посетовала женщина позади.

– И куда только торопятся? – задумчиво спросил представительного вида мужик, стоявший впереди парней.

– Любовь торопит, – загадочно ответил Матвеев, взял в одну руку пакет, в другую – мою ладонь, и пошел к выходу. А я – следом за ним. Ушки мы так и не сняли.

– Значит, тебя торопит любовь? – спросила я довольно-таки ехидным тоном. – А я думала, обязательства перед Стасом.

Он загадочно промолчал, но не дал мне вырвать руку – так и держал за нее весь наш путь до дома. Крепко, согревая своим теплом, которого мне так не хватало. Ветер дул нам в лица, щипал за кожу, забирался под одежду, и именно в этот момент я поняла вдруг, что даже самые страшные ветра мне нипочём, когда я рядом с этим человеком. Осталось лишь окончательно принять это.

Но едва я пришла к этой мысли, как вспомнила фотографию, которую показал мне Влад. И решила, что после ужина я обязана буду сказать об этом Дане. Больше оттягивать не получится. Иначе я окончательно поломаюсь.

– Что с тобой? – вдруг спросил Матвеев.

– Ничего.

– Снова злишься? – в его голосе появился хрупкий, ломкий страх.

– Поговорим об этом после ужина. Хорошо?

Он только согласно кивнул.

Мы вернулись домой. Отключившись от мыслей о Каролине и Владе, я с энтузиазмом принялась за ужин – впервые готовила для нас двоих, а Матвеев сидел за барной стойкой и безмолвно следил за мной, снова напоминая большого кота, всюду таскающегося за своей хозяйкой.

– Помочь? – спросил он с надеждой.

– Разделай мясо, – отозвалась я, пытаясь завязать фартук. – Если умеешь.

– Я все умею, – мигом оказался рядом Даня. И прежде чем взять нож и разделочную доску, убрал мои руки и сам завязал на мне фартук. Несколько едва ощутимых прикосновений к спине – и дыхание перехватило. Сразу же вспомнилось то, что между нами происходило в гардеробной на неудобном диванчике. От этих воспоминаний меня бросило в жар, и даже слегка порозовели щеки. А Даня увидел это и решил, что мне душно – приоткрыл окно.

Как оказалось, в хозяйстве его можно было смело использовать в качестве младшего поваренка. Даня сносно выполнял мои поручения, и при этом умудрялся шутить и, надо признать, время на кухне мы провели весело – как будто бы ничего не изменилось с того момента, как мы стали встречаться. Особенно остро я это почувствовала, когда он вымазал мне нос в сливочном соусе. Сначала я на него орала, а потом испачкала этим самым соусом его лоб, и сама стала смеяться – пришла его очередь возмущаться.

– Видишь, я не только умный и сильный, но и полезный, – заявил мне Даня, снова сидя за стойкой, пока жаркое томилось в духовке, а его аромат дразнил нас.

– Просто идеальный, – отозвалась я, надеясь, что он почувствует сарказм в моем голосе. А он лишь улыбнулся мне – так тепло, что сердце пропустило удар, а после застучало быстрее. Как у него это получается? Как? Это ведь просто улыбка. Откуда столько тепла в душе от одной улыбки?

– Тебе повезло, Дашка.

– Как самонадеянно, Матвеев. Я еще ничего не решила.

Вместо ответа он тяжело вздохнул и опустил голову на вытянутые руки. Не знаю, что это значило – спрашивать я не стала, вместо этого ушла в гостиную, чтобы отнести посуду на стол. И вздрогнула от неожиданности, когда поняла, что Матвеев идет следом.

– Давай поставим стол у окна? – спросил он задумчиво, имея в виду огромное панорамное окно. Я согласилась – почему бы и нет? Даня перенес к этому окну прямоугольный прозрачный столик, а я украсила его тканевыми салфетками для сервировки, положила столовые приборы и поставила посуду – изящную и явно дорогую.

– Жаль, забыли купить вино, – посетовала я.

– Вино есть, – отозвался Даня. – В баре я видел пару бутылок.

– Думаешь, их можно открыть?

– Почему нет? Если что – заплатим. Стас заплатит, – поправился он. – А вот того, что свечей нет, жаль.

– Куда упасть – в тебе проснулся романтик? – рассмеялась я, хотя мысль о романтическом ужине будоражила.

– Огни города напоминают звезды, – изрек Матвеев.

– Твой внутренний романтик слегка заплесневелый. Сейчас так к девушкам не подкатывают…

– Но больше всего звезд я вижу в твоих глазах, малышка… Я просто делаю то, что хотела бы ты, – совсем другим тоном сказал Даня.

– Подлизываешься? – рассмеялась я.

– Это называется – загладить свою вину. На самом деле, мне все равно, как и где есть. Главное – это сам факт наличия еды, – отозвался он и направился в кухонную зону.

– Как я могла забыть о том, что рядом со мной Данечка Матвеев, которому еда затмевает небо! – всплеснула я руками и смахнула со стола бокал. Он тотчас разбился – на полу заблестели крупные и мелкие осколки. А я, испугавшись, что разбила хозяйскую посуду, мигом упала на колени и стала их собирать. Не скажу, что удачно – поранила палец об острый край.

– Порезалась? – возник передо мной Матвеев и, удерживая за плечи, поставил на ноги.

– Да так, ерунда, – отозвалась я. Кровь стекала по пальцу на ладонь, и я сжала руку в кулак. Тонкая алая струйка тотчас потекла по запястью. – Надо все убрать. Надеюсь, хозяин не слишком расстроится из-за потери бокала.

– Я сам все уберу, – сказал Даня и силой усадил меня в кресло, – надо кровь остановить.

– Со мной все в порядке! – запротестовала я. – Это просто порез.

Не слушая меня, Даня ушел в гардеробную и вернулся с антисептиком и бинтом – видимо, носил в своем рюкзаке. Запасливый.

Это было так странно – мы сидели на диване, а он обрабатывал ранку и перевязывал мне руку с таким сосредоточенным выражением лица, словно это был не простой порез, а серьезная рана. Обычно я на подобные мелочи внимания обращала мало, но сейчас разрешила ему ухаживать за мной, наслаждаясь каждым его прикосновением, его беспокойством, его заботой. А потом поймала себя на мысли, что безостановочно смотрю на его плотно сжатые губы.

Закончив с перевязкой, Даня убрал осколки, а потом отправился в кухонную зону и сам принес блюдо с жарким, сок и вино. После чего пригласил меня к столу, галантно подав руку.

Я не была беспомощной, но мне нравилось чувствовать себя такой в этот момент. Нравилось ощущать его заботу – для меня это было доказательством его серьезных намерений. Нравилось осознавать, что я ему дорога. Звучит странно, но, наверное, я даже стала понимать Серебрякову – образ беспомощной и слабой девушки со слезами на глазах и дрожащим голосом она выбрала совершенно осознанно, потому что знала – мужчины ведутся на подобное поведение. Только Каролина осознала это очень давно, а я стала понимать только сейчас.

Даня выключил яркий свет, оставив приглушенную холодную подсветку, разложил по тарелкам ароматное жаркое, разлил по бокалам вино и спросил, глядя на меня:

– За что бы ты хотела выпить?

«За то, чтобы сказанное Владом оказалось ложью», – подумала я, но вслух сказала другое:

– За успехи в учебе.

Лицо Матвеева, на которое причудливо ложились тени, делая его еще более выразительным, разочарованно вытянулось.

– Нет уж, давай не будем пить за учебу, Сергеева.

– А ты за что хотел бы выпить?

– За тебя.

– За себя я и сама выпью, – ухмыльнулась я, – тебе свое вино не отдам. Может быть, тост за небо.

– Какое небо? – удивился Даня.

– То, которое мы видели в лесу. Не могу его забыть, – тихо призналась я. И веселье как рукой сняло.

За небо, украшенное, словно гирляндой, Млечным Путем.

За каждую пылающую звезду в твоих глазах.

За ту Вселенную, которая то ли растворилась в неисчислимом множестве черных дыр, то ли просто пропала из виду в необъятном космическом пространстве.

Даня кивнул и одновременно со мной поднял бокал.

Тонкий хрустальный звон.

Мягкий, шелковистый вкус вина на губах.

Пронзающий насквозь взгляд.

Кончики его пальцев на моей ладони.

И неожиданный взрыв фейерверков за окном: громкие залпы и сотни разноцветных, сверкающих огней, тающих во тьме.

Салют – где-то там, далеко, за несколько улиц от нашего дома – начался так внезапно и настолько вовремя, что мы оба порядком изумились, разглядывая его из окна. Небо то разрывало пламя, то наполняло буйство холодных искр, то озаряла россыпь серебряных звезд. И смотреть на фейерверк с такой высоты было сплошным удовольствием.

– Будем считать, что это в честь нас, – решил Даня. Я только улыбнулась. В детстве, когда мы вместе гуляли, он всегда говорил, видя салюты, что их запускают в честь него. А теперь – в честь нас.