♡ Le Monde ♡

— Что произошло? — смотря в её пустые глаза вновь спросил я.

Она медленно поднялась с пола и подошла к зеркалу, нервно пытаясь что-то исправить.

— В комнате холодно, — голос её звучал как металлический скрежет.

— Да, не сказать, чтобы прям жарко... 

Я продолжал наблюдать за её жестами. Впервые такими живыми жестами.

Свои светлые волосы она старалась уложить ровнее. Увы, у Мадлен ничего не выходило. Она истерически дергала их, а от боли её глаза наливались кровавыми слезами.

Не в силах это видеть, я сделал шаг вперёд и сдержал её ледяные запястья.

— Прошу, объясни мне, что с тобой? — я взял её лицо обеими ладонями и постарался направить его на себя в надежде увидеть хоть малейший намёк на жизнь в её глазах.

Мадлен намеренно отводила свой взгляд. Издевалась надо мной как могла. Снова и снова.

— Помнишь, ты сказал, что ненавидишь этот мир? — вдруг заговорила она. От слез её голос был слишком хриплый, но выражение лица приобрело некую надменность и сдержанность.

— Да, Мадлен. Я помню.

— Ты сказал, что терпеть не можешь эту жизнь, это лживое и паршивое общество лицемеров, — продолжала она. Взгляд её был направлен на прозрачную вазу, в которой красовался маленький лиловый цветок.

— Да, ты права, я говорил так.

— Ты ещё тогда добавил, что моё окружение это фальшивки.

— Да.

— И ты умереть хочешь из-за того, что в мире не осталось искренности, ценностей и любви.

— Именно так, Мадлен, именно так.

— После войны всё стало таким отвратительным. Фильмы пошлые и безвкусные,  современная проза создана для поколения ноющих дегенератов, погода вечно плохая, словно кто-то сверху шутит, а музыка не имеет характера, — она говорила не своим лексиконом. Не к лицу ей были эти слова. Потому что это был мой язык. Не её.

— Да, и так я тоже говорил.

Внезапно глаза её встретились с моими.

— А я ненавижу этот мир куда больше, чем ты. И дело вовсе не в лицемерии, пошлости, глупых людях и мертвом искусстве. Дело в таких, как ты. Вечно мрачных, завистливых, живущих стереотипами людях, что считают, будто у них есть право кого-то осуждать. Ты ведёшь рассказ от своего лица. И даже не замечаешь, что ты сам — часть этой массы. Я не хочу жить среди вас. Дай мне быть одной, мне с ними интереснее, — она указала на бледный манекен, стоявший в углу, так страшно взирающий на нас из мрака. — Оставь меня. Я столько лет старалась избегать вашего общества, что любит ломать других людей, подстраивая их под себя и свои интересы. Стирать личность и прививать ненависть к себе. Именно из-за вас я не переношу себя и своё существование. И никто не мог бы собрать меня по частям обратно. Как хорошо, что есть фильмы и книги. Как хорошо, что каждый день я могу быть героиней одного из рассказов, что я прочла. Они существуют, а Мадлен нет. Но с появлением тебя в моей жизни и они начали умирать. Ты убивал их сам того не замечая. Критиковал мои сочинения, говорил, что и рисовать мне тоже не стоит. А актриса из меня слишком слащавая. Ты так скучал, когда я рассказывала тебе о себе. Навязывал своё мнение. Учил. Говорил, что все эти вечеринки мне ни к чему. Предлагал бросить все, лишь бы приравнять к себе и своему окружению. Ты лишь был помешан на моей внешности. И если бы ты, мой красивый Флорентин, хоть немного интересовался бы мною не как одним из этих манекенов, которыми переполнены комнаты, то ты бы знал, что никакая я не актриса. Нет у меня поклонников, и на вечеринках собирается не богемный свет, а фальшивки. Иронично, правда? Ведь именно так ты их и называл. Да, я сама покупаю себе цветы и конфеты, сама пишу себе письма. И каждое утро в 4 часа я ухожу гулять, зная, что никого не встречу. Я идиотка для тебя и твоего окружения. Но, поверь мне на слово, я видела как трудно было тебе рядом со мной. Поэтому решила свести наше общение на нет. Я ненавижу алкоголь и сигареты, меня пугают твои шумные друзья. Поэтому оставайся там, где ты должен быть, — сказала она.

Долго я не мог прийти в себя. Я лишь сжимал её плечи и смотрел в пустоту. Мне было страшно от её лжи и больно от её правды.

Зато теперь мы с Мадлен были квиты. Я сломал её иллюзии, она разрушила мои.

Мне больше нечего было ей ответить, ведь она была права. Я морально уничтожал её, хотел слепить из неё подобие себя. Настойчиво прививал свои интересы, убеждал её в правоте своего мнения, убивал её мечты и фантазии, называя это убийство "критикой" и "здравомыслием".

А Мадлен была слишком замкнутая, чтобы дать мне узнать её, слишком ранимая, чтобы ответить мне, слишком самокритичная, чтобы полюбить себя.

Но все же остался у меня вопрос, не получив ответ на который, я бы не ушёл.

— Почему ты ненавидишь мир, когда живёшь в своём собственном, в котором нет ни одного живого человека?

На момент она задумалась. Я видел это, наблюдая за тем, как глаза её отражают лунный свет, что струится из приоткрытого окна.

— Потому, что ты и есть мой мир.