хᴏчу ᴛᴇбя нᴀʙᴄᴇᴦдᴀ.

присутствует сцены 18+

Можно поднести спичку — и всё взорвётся. В полном молчании мы заходим в подъезд дома.

Молчание становится невыносимым. Притяжение — болезненным и искрящимся.

Как только створки лифта съезжаются, розэ поднимает ко мне своё лицо.

—юнги....

— Ни слова…

Впечатываю её в стену и резко завожу руку между бёдер, нащупывая влажную ткань трусиков. Сдёргиваю их рывком и засовываю в задний карман джинсов.

Отхожу в сторону, чувствуя, как по венам струится кипящая лава вместо крови.

— Ты порвал мои трусики, — говорит дрожащим голосом и облизывает припухшие губки.

— Тебя это заводит.

— Меня заводишь ты сам…

Как только лифт тренькнул, розэ выходит из него первой, направляясь твёрдым шагом к двери моей квартиры.

Поглядываю на её круглую попку, обтянутую мини-платьем. Меня дико заводит мысль, что на ней нет трусиков.

До двери квартиры всего несколько метров расстояния и два поворота ключа, а я мысленно стону — почему так долго и много.

Запускаю розэ в квартиру первой и на первой космической закрываю двери. Хватаю свою девочку в охапку и усаживаю на комод в коридоре.

Притягиваю за попку к самому краю, глядя как ширинка врезается в её нежные складочки. Начинаю медленно двигаться, пытаясь унять пульсирующую боль в паху. Но тихие и сладкие стоны розэ лишь усугубляют ситуацию.

Мы распалены до предела, и я вижу, как розэ дрожит всем телом. На ткани моих джинсов остаётся тёмная влажная полоска.

— Какая же ты… Невыносимая.

— Я тебя хочу, юнги.

— Хочешь меня или хочешь вынести мне мозг своими походами в клуб?

— Там были подруги.

— Я видел только тебя.

— Я не планировала знакомиться с кем-то, — говорит, целуя мою шею и царапая грудь через ткань рубашки.

— Зато они хотели. Я не могу на это спокойно смотреть!

— Ревнуешь? — спрашивает с восторгом.

— Ревную.

— Ревнуй, тебе полезно, — говорит самоуверенно. — Чувствуй, что чувствую я… Может быть, тогда поймёшь, как мне сложно быть с тобой, держать себя в руках и отпускать.

Рози задерживает ладонь на моей груди, там, где чувствуется бешеный стук моего сердца.

Словно в любой пробьет грудную клетку и вырвется наружу.

Наклонившись, начинаю целовать кожу в вырезе платья, мечтая разорвать к чертям ненужную тряпку на желанном теле.

Едва сдерживаюсь, что не порвать эту тёмно-синюю тряпицу. Лишь цепляю зубами тонкую ткань и приспускаю вниз, освобождая тяжело вздымающуюся грудь.

— И лифчик не надела, — говорю хрипло.

В глазах окончательно потемнело. Набрасываюсь, как сумасшедший, лаская твердые соски, касаясь их то языком, то зубами.

— Я тебя хочу! — требует розэ,чиркая пальцами по пуговице на джинсах.

Ширинка распускается с громким звуком.

Тоже хочу её. Удержаться нет сил.

— Я тебя тоже. Дальше не сдвинусь. В тебя хочу… — отвечаю хрипло.

Одной рукой по-прежнему удерживая розэ за ягодицы, другой коснулся влажных складок, подрагивающих под моими пальцами. Поворачиваю ими возле входа, едва ввожу внутрь, и чувствуя, как она крепко стискивает меня своей узкой теснотой.

— Ещё! — требует розэ. — Ещё!

Жадная моя…

Шарю рукой по комоду. Дотянувшись рукой до портмоне, которое валялось там, вытаскиваю из него презерватив.

Розэ,воспользовавшись временной свободой, обхватывает мой твердый член через ткань боксеров. Пару раз проводит вверх-вниз, затылком вжимается в стену и громко стонет, прикрыв глаза:

— Хочу потрогать его… не через ткань, — оттягивает вниз трусы.

Зубы уже нарывают пакетик с защитой и хочется раскатать латекс по всей длине, когда роээ сжимает пальцами член и проводит ладонью до самого основания.

— Бля, не дразни меня ещё больше. Иначе я тебе в руку кончу…

Выругавшись, утыкаюсь лбом в шею розэ, как раз в то место, где сладко и быстро пульсировала жилка. Отстранившись, смотрю в ее лицо, а она, бросив острый, быстрый взгляд на мои губы, отводит его вниз.

Меня ошпаривает взглядом розэ, как она смотрит, жадно и не скрывая своих желаний.

С блеском в глазах смотрит на движение своей руки, на головку члена, большим пальцем ведёт по нежной коже, растирая появившуюся каплю влаги.

— Хочу тебя… — говорит розэ и, окончательно осмелев, отнимает руку от своего члена и касается себя между ног. — Вот здесь хочу…

Презерватив раскатываю за одно мгновение. Подхватив розэ за бедра, приподнимаю, оборачивая ее ноги вокруг своей талии. Головка члена касается влажной плоти.

— Продолжить? — спрашиваю, медленно нажимая концом члена по по нежным складкам.

— Да, да, да… Пожалуйста! — стонет, прижавшись к моим губам.

Член болезненный от желания оказаться внутри. Поднимаю голову и делаю резкий толчок внутрь. Врываюсь в нее до упора, в отзывчивую, горячую и влажную.

— Ты никуда не денешься! Ты — моя. Окончательно и навсегда — моя!

Замираю на несколько мгновений. Потому что кажется — толкнусь ещё раз и кончу почти сразу же, спустив за секунду. Прикусываю нижнюю губу, посасывая.

Розэ толкается в моей рот языком. Я впускаю его и одновременно с этим чувствую, как она впивается в мои плечи пальцами и стонет:

— Двигайся. Двигайся или я умру от желания.

Выхожу медленно, с пыткой, и быстрым толчком засаживаю на всю длину.

Голова ничего не соображает. Все мысли, как в огне, еще один толчок и меня точно сорвёт в пропасть!

Губами прикасаюсь к шее, провожу языком, слизывая капельки пота и сладкий запах. Сильнее дёргаю её на себя. От этого движения внутренние мышцы лона розэ плотнее обхватывают мой член.

— Блять…

Это как контрольный выстрел в голову. Предел самоконтролю.

Начинаю двигаться, послав к чертям желание двигаться медленно, растягивая удовольствие. Острым желанием срывает с катушек, бёдра движутся ритмично и жёстко, вколачивая член на всю длину.

Отзывчивость розэ, её ногти, впивающиеся в мои плечи, сладкие и громкие выкрики:

— О да! Ещё… Ещё… — и протяжное имя, сказанное со стоном. — юн-гг-ии-а-ан… — становятся последней каплей.

Толчки превращаются в безжалостные. Розэ бессвязно стонет:

— Возьми меня. Бери… Бери ещё!

Острая судорога удовольствия цепляется крючьями в тело и словно вытрясает меня из него. Только чувствую частые-частые сжатия лона розэ и через миг кончаю, выплёскиваясь в презерватив, сожалея, что между нами есть преграда.

Дышать тяжело. Двигаться лень. Мы медленно целуемся. Я запускаю пальцы в причёску розэ, превращая её в хаос.

— Завтра…

— Что будет завтра? — спрашивает розэ.

— Узнаешь, — отвечаю хрипло. — Хочу для нас особенное уто. Особенный день, вечер. Хочу тебя навсегда…

***

/ Розэ./

— Тебе снова приснился плохой сон.

Тёплые, горячие ладони баюкают, разрывая паутину кошмара. Я трусь о шероховатые, мозолистые ладони щекой.

— Нет никаких кошмаров.

— розэ, тебе снятся кошмары. Вот уже несколько ночей. Чего ты боишься?

— Ничего.

Немного придя в себя, я перебираюсь на подушку, заставляя себя покинуть тугие объятия, в которых уютно и тепло. Силой отрываю.

— Не надо так, рози. Я по-настоящему хочу помочь. Не закрывайся… — просит юнги.

Внезапно я хватаю его за ладонь и утягиваю на кровать.

— Останься. Только не приставай.

— Последнего не обещаю, — говорит с улыбкой и ложится рядом с готовностью распахивая руки. — Но постараюсь. На правах друга. Защитника.

— Друг, у которого на меня стоит, — шепчу в горячую грудь, задев бедром его напряжённый член.

— Не дразни, вредина. Я ведь своему причиндалу не хозяин. Захочет — возьмёт своё.

— С чего вдруг я — твоя?

— Моя. Я стал твоим первым и буду последним.

От этого заявления я теряю возможность говорить на несколько минут.

— Однако…

В ответ юнги довольно ухмыляется.

— Этому не бывать. Это невозможно! — боюсь поверить. Чтобы потом не было мучительно больно.

— Возможно. Я решу вопрос с браком, — обещает юнги. — Дай мне время?

— Нет. Ничего обещать не стану… Сколько нам ночей вместе провести осталось? Припомни…

— Не хочу считать. Не хочу думать. Только тебя себе хочу.

— Напрокат?

— Навсегда… — целует волосы. — Кошмаров сегодня не будет. Спи, маленькая.

— Ты будешь и мои сны охранять?

— Особенно, твои сны.

— Иногда ты бываешь очень милым, а иногда я ненавижу тебя так сильно, что пристрелить хочется.

— У тебя, небось, прицел фиговый, — говорит с вызовом.

— Не буду отрицать, давно не была на стрельбище. Папа в последнее время сильно сдал, и мне стало не до развлечений.

— Жаль пака. Хороший был мужик. Хотя, будь он жив, я бы точно остался без яиц. За тебя он был готов на всё. Ты — его смысл жизни…

— Зачем ты поднимаешь эту тему? — спрашиваю со слезами.

— Родных терять тяжело. Всегда должен быть тот, с кем ты можешь поговорить о потере.

— С кем ты говоришь о смерти брата?

— С его женой. То есть, с вдовой, с его детьми. Они должны знать и помнить, кто был их отец. Мой брат сехун  сам виноват в трагической гибели. Он пошёл против людей, которых лучше не злить.

— Прямо как я…

— Нет, маленькая. Ты своевременно попросила о помощи, не утаив ничего. Я вмешался и поставил на место ублюдков. А сехун… сехун завлёк меня в свои криминальные дела обманом. Это ему не помогло. Сехуна пристрелили, когда меня не было рядом… Он виноват, но я всё равно люблю его безмерно. И ты тоже любишь своего отца. Он всегда будет рядом, с тобой, в твоём сердце. Пока ты помнишь его…

— Пока помню? Да ты издеваешься! Как его можно забыть?! Он же повсюду, в каждом моём дне, в каждой мелочи. Даже в тебе…

— Ты можешь поплакать, если хочется.

— И окончательно расклеиться…

— Твои кошмары, — перебивает юнги. — Они об отце?

— Как ты узнал?!

— Сегодня ты звала его. Я не хотел подслушивать. Но ты была громкой и плакала, — снова проводит пальцем по щеке. — Ты можешь мне доверять, рози. Сколько ещё раз нужно повторить это?

— Да, ты прав. Мне снился кошмар о папе. Он как-то рассказывал мне, что его во время взрыва в воронку откинуло и землёй засыпало.

— Было такое, — кивает юнги.

Он устраивает губы в изгибе шеи и плеча, ведёт ими нежно-нежно и одновременно горячо, вызывая приятные мурашки.

— пак в чём-то перегнул палку с откровениями. Я так считаю. Тебе ни к чему знать о мужских делах. Об опасности и прочем. Теперь вот тебе кошмары снятся. Был бы пак жив, я бы ему всё высказал, — грозит юнги и целует взасос мою шею.

— Эй, не смей ставить на мне засосы!

В ответ он лишь крепче прижимается алчным ртом.

— Чтобы знали, что ты мне принадлежишь! — грозит неизвестно кому, отстранившись, и добавляет. — А то ты уже кому-то снова глазки строишь! Некому пак чимину...

— Или он мне строит глазки? — говорю безразличным тоном.

Но я дико рада, что юнги заметил внимание чимина к моей персоне и даже капельку ревнует.

— Осторожнее с этим. Я и убить могу, — говорит ровным тоном. — И останется бывшая жена чимина без алиментов на дочку.

— Он был женат? Уже?

— За те три года, что тебя не было в сеуле, чимин уже был женат и дочка есть. У него сейчас новая невеста имеется. Говорю же, кобелина. Везде успевает. Но специалист хороший. Так что, заигрывая с ним, ты, розэ, ставишь под удар и его жизнь, и жизнь его дочери, и даже урон моей конторе нанесёшь. Вот такая ты взрывная…

— Оружие массового поражения. Фиг с ним, с чимином! — хихикаю. Но потом за миг становлюсь серьёзной. — Кое в чём я с тобой не согласна. Папа мне многое рассказывал, я не всё понимала, конечно, но зато знала, какой он человек. Кошмар снился не о военном прошлом папы, он был о другом. Мне снова приснилось, что я его похоронила, а он жив, очнулся и его засыпает землёй…

По телу бегут мурашки от своих же слов. Снова переживаю моменты кошмара, но на этот раз, находясь в объятиях юнги, понимаю чётко, что это был лишь плохой сон.

— Ещё один эффект дурной выходки пака. Подстава с фальшивой смертью. Но ты же знаешь, что он мёртв.

— Конечно, знаю. Но я так надеялась, что это очередная игра. Жаль, что на этот раз папа не играл, но был честен в смерти.

— Очень жаль, розэ. А теперь спи, крошка…

* * *

Ранним утром меня будят прекрасные ощущения.

Сначала становится чуть прохладно, кожа покрывается мурашками. Но потом откуда-то приходит жар, неподдающийся контролю.

Сверху — жарко. Снизу — чуть прохладно. Настойчивые, но осторожные движения.

Мои бёдра настойчиво разводят в стороны.

И только потом я окончательно просыпаюсь.

Пытаюсь сесть на кровати, но большая, горячая ладонь вынуждает меня опуститься обратно.

— Лежи, розэ...

Голос юнги. Низкий, хриплый, сильный голос.

— юнги,что ты делаешь?!

Он укладывает меня поудобнее. Поудобнее — это значит, широко-широко развести мои бёдра в стороны. Открывая целиком своему жадному взгляду.

Хочется закрыться.

Я опускаю ладонь. Юнги мгновенно отбивает её щелчком пальцев.

— В прятки мы играть не будем.

— А во что будем играть? — спрашиваю шёпотом.

— В гляделки, — подмигивает и смотрит…

На меня.

Но не на лицо.

Прямиком между ног.

Я, к стыду своему, сильно впечатлена его видом — широкие, обнажённые плечи, тёмная макушку головы, опускающаяся всё ниже и ниже…

Юнги между моих ног.

Он точно хочет сделать что-то.

Неприличное. Непристойное. Жутко горячее и… любимое мной.

Я всего однажды чувствовала его ласки на себе, и потом много-много раз прокручивала это в своей голове, вспоминала. Фантазировала.

О да, его губы между моих ног, умелый язык, возбуждающе рисующий круги вокруг дырочки… Это моя любимая фантазия, от которой я мгновенно становлюсь влажной.

Как сейчас.

О боже, а ему видно… всё-всё-всё.

— Какая же ты красивая… Я обещал тебе, помнишь? Слизывать десерт…

Юнги медленно и трепетно проводит подушечкой большого пальца у меня между ног. Он прикасается к клитору, едва ощутимо. Но меня уже покалывает и простреливает в позвоночник ярким возбуждением.

Юнги скользит пальцем ниже.

— Я хочу его. Твой десерт… Вылизать.

Я начинаю гореть от макушки до самых пят.

Мне нравится смотреть на него и в то же время я боюсь, что если ещё раз взгляну на этого могучего мужчину, обещающего мне оральные ласки, соблазняющего откровенно-пошлыми разговорчиками, то я сойду с ума.

Окончательно.

Накрываю ладонями лицо от сильнейшего смущения.

— Так не пойдёт, — говорит немного обиженным тоном. — Я хочу, чтобы ты смотрела.

— Тебя это… заводит?

— Меня штырит от вида, когда тебе хорошо… — ещё ниже спускается.

Его влажное дыхание уже щекочет не менее влажные складки.

— Сейчас я очень сильно желаю сделать тебе хорошо. Убери ладошки…

Чтобы не дать рукам бездействовать, я хватаюсь пальцами за простынь.

Жалобно и горячо выдыхаю, когда юнги наклоняется, накрывая самую укромное и чувствительное местечко моего тела, проводя языком медленно и протяжно.

Это слишком хорошо и искушённо.

Всего одно тягучее прикосновение, а я уже хочу сжать бёдра плотнее от подкатывающего наслаждения.

Горячее дыхание юнги обжигает кожу. Он уводит поцелуи, перемещая их на внутреннюю часть бёдер. Щекочет искрами, вспыхивающими на коже, прямиком под его губами. Снова перемещается туда, где бушует эпицентр возбуждения. Но сначала накрывает губами лобок, целуя коротко и часто, спускаясь.

— А-а-а-ах…

Дыхание Юнги выплясывает крошечными языками огня на возбуждённом клиторе.

— Тебе нравится?

Я киваю. Закрываю глаза. Видеть его между своих ног — слишком.

— Смотри на меня, — просит.

Он опускается ниже, медленно-медленно покручивает языком возле клитора и смотрит мне в глаза. Держит и не отпускает своим взглядом.

Я привстаю, опираясь на локти, и наблюдаю за ним.

Юнги замирает, останавливаясь. Я стону вслух от желания, чтобы он продолжил.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — требует юнги.

Его голос колет острыми мурашками кожу бедра.

Я хочу его! Губы и язык, пальцы… Член. Всего хочу!

Мысли плавают в обжигающем мареве. Неужели я должна ещё говорить о таком вслух.

— Поцелуй меня.

— Я тебя много куда поцеловать могу, — выгибает смолянистую бровь и поглаживает большим пальцем влажный вход, но внутрь не проникает.

— Поцелуй меня между ног, — краснею.

Он делает это мгновенно, запечатывая влажный вход длинным, тягучим поцелуем, от которого я выгибаюсь мостиком и не могу контролировать громкость стонов.

Но через миг всё прекращается.

— Ещё что-то?

Да он издевается!

— Чуть выше.

— Поцеловать? Или…

— П-пососи, — краснею ещё больше, вспоминая, как он безобразничал своим ртом у меня между ног на диване в гостиной.

Юнги накрывает клитор ртом, сначала нежа языком, подготавливая, лаская, потом начинает посасывать его. Сначала медленно и чувственно, но потом всё быстрее и быстрее.

Так интенсивно и жёстко, что я могу кончить через секунду.

— Постой… — хватаю воздух открытым ртом, осмелившись опустить ладонь на его голову.

— Не так сильно…

— Так подскажи, — ухмыляется.

Юнги делает вид, словно ничегошеньки не умеет. Но он прекрасно умеет и знает, просто хочет заставить меня не только заниматься сексом, но и говорить о нём.

Прелюдия и игра — тоже часть секса.

На мгновение прикрыла глаза, чтобы набраться храбрости.

— Пососи так, как ты посасываешь мои губы и язык. В поцелуе…

— Умница, маленькая, быстро учишься… — хвалит меня.

Через секунду он награждает меня идеально чёткими, ритмичными посасываниями, и помогает себе пальцем, просовывая его в лоно и двигая в едином темпе с языком.

Это слишком горячо!

Юнги попадает в центр мишени, безошибочно. Всякий раз как его язык задевает клитор, палец входит максимально глубоко в моё лоно. Потом он начинает посасывать, и я томлюсь в ожидании его движений.

Так хорошо и сладко…

— Да, юнги… Ещё! — мечусь под ним.

Ослабев, теряю возможность держаться на локтях, и опускаюсь спиной на простынь.

Мои ноги распахиваются широко-широко.

От этого смелого жеста ласки юнги становятся необузданнее.

Большие, горячие ладони крепко лежат на внутренней части моих бедер, властно удерживая их открытыми.

Громкие, пошлые звуки раздаются внизу: он меня реально смакует, вылизывая…

Гортанные стоны рвутся из меня, вибрируя в груди.

С очередным стоном стыд внезапно покидает мои мысли и отдаёт контроль над телом чувствам.