Друг по переписке. Часть 6.

ЧАСТЬ 6. ДРУЗЬЯ

В первый день детского сада мама страшно нервничала. Она подвезла меня в детский сад и была готова оставаться со мной вплоть до того момента, когда я войду в класс. Утром мне пришлось долго собираться из-за сломанной руки. Дело в том, что когда я принимал душ, мне приходилась покрывать гипс специальным пакетом, чтобы вода его не повредила. Я быстро наловчился сам надевать этот пакет, но в то утро я так нервничал, что не смог достаточно крепко его затянуть. Когда я принимал душ, я почувствовал, что по пальцам внутри пакета течет вода. Я выскочил из душа и сорвал пакет, но понял, что гипс успел размякнуть.

Поскольку вымыть место между телом и гипсом невозможно, там начинает скапливаться мертвая кожа. От влаги она начинает испускать неприятный запах, и чем больше влаги, тем сильнее запах, в чем я и убедился, когда попытался высушить руку с гипсом. Я тер гипс полотенцем, пока он не начал разваливаться. Я был просто убит — я приложил столько усилий, готовясь к своему первому школьному дню. Мы вместе с мамой выбирали одежду и рюкзак. А как мне не терпелось показать ребятам свою коробку с едой, на которой были нарисованы Черепашки-Ниндзя! Я уже успел подхватить у мамы привычку называть ребят, которых я еще в глаза не видел друзьями. Однако в то утро я понял, что вряд ли смогу назвать кого-то из моих новых знакомых этим словом.

В конце концов, я сдался и рассказал обо всем маме.

Ушло полчаса на то, чтобы удалить всю жидкость и сохранить то, что осталось от гипса. Что же до запаха, мама просунула кусочки мыла под гипс и натерла его сверху тем же самым мылом, чтобы оно заглушило вонь. Когда мы пришли в детский сад, шло уже второе занятие, и меня буквально запихнули в одну из групп. Никто не объяснил мне, в чем состояло то занятие, и уже через пять минут все члены той группы стали жаловаться учительнице и спрашивать, почему меня отправили к ним. Я взял с собой в детский сад фломастер, надеясь, что кто-нибудь оставит подпись или рисунок на гипсе, как это уже сделала моя мама. Теперь мне это даже показалось глупым.

В нашей столовой дети обычно сидели за столиками по одному, но на всех столиков не хватило, и мне не пришлось сидеть в одиночестве. Пока я сидел и теребил свою повязку, напротив меня сел один мальчик.

— Мне нравится твоя коробка, — сказал он.

Я догадался, что он издевается надо мной, и тут же разозлился. Мне казалось, что коробка для завтраков была моим единственный утешением в тот день. С трудом сдерживая слезы, я оторвал взгляд от своей руки, чтобы сказать мальчику, чтобы он отвязался. Но не успел я и слова сказать, как увидел кое-что, заставившее меня остановиться.

У него была такая же коробка.

— Мне тоже нравится твоя коробка, — сказал я со смехом.

— По-моему, Микеланджело круче всех, — сказал он и изобразил махание нунчаками.

Я возразил ему, сказав, что мой любимый персонаж — Рафаэль, но тут он перевернул свое молоко и разлил его себе на колени.

Я, как только мог, старался сдавить смех, потому что совсем не знал его. Но выражение моего лица показалось мальчику смешным, и он засмеялся первым. Вдруг я перестал переживать из-за гипса и решил попытать удачу.

— Эй! Ты не подпишешься у меня на гипсе?

Когда я достал фломастер, он спросил, как я сломал руку. Когда я сказал, что упал с самого высокого дерева в районе, он был в восторге. Мальчик старательно что-то рисовал у меня на гипсе, и когда он закончил, я спросил, что он написал.

Он ответил:

— Джош.

Каждый день мы с Джошем завтракали вместе, вместе мы работали и над заданиями. Я помогал ему учиться писать, и он взял вину на себя, когда я написал на стене слово «пердун». Я познакомился и с другими ребятами, но все равно считал Джоша своим единственным настоящим другом.

Дружить в пять лет вне детского сада труднее, чем многим кажется. В тот день, когда мы запускали шарики, нам было так весело, что я спросил Джоша, хочет ли он прийти ко мне в гости. Он сказал, что хочет, и что он принесет свои игрушки. Я сказал, что мы еще сможем пойти погулять и, может быть, купаться в озере. Придя домой, я спросил у мамы разрешения, и она дала добро. Моя радость была безграничной, пока я не осознал, что не мог сказать об этом Джошу — у меня не было ни его телефона, ни адреса. Все выходные я волновался, думая, что в понедельник нашей дружбе придет конец.

Когдя я встретился с ним на следующей неделе, он сказал мне, что наткнулся на ту же преграду. Это показалось ему смешным. На той же неделе мы записали наши номера и обменялись ими в детском саду. Моя мама поговорила с папой Джоша, и они договорились, что в ту пятницу она заберет меня и Джоша из детского сада. Наши родители выполняли эту работу по очереди каждую неделю. Мы жили так близко, что у них с этим не было проблем.

Когда в конце первого класса мы с мамой переехали в другой район, я подумал, что у нас дружба врозь. Покидая дом, в котором я провел всю свою жизнь, я прощался и со своим лучшим другом. Но к моим радости и удивлению, мы с Джошем отнюдь не расстались.

Несмотря на то, что большую часть времени мы проводили вдали друг от друга и виделись только по выходным, мы выросли необычайно похожими. Наши характеры и наше чувство юмора невероятным образом совпадали, и мы с удивлением узнавали, независимо друг от друга увлекались одними и теми же вещами. У нас были даже похожие голоса, и когда я был у него в гостях, Джош иногда звонил моей маме и притворялся, что он это я. То, как ему это удавалось, было поразительно. Мама иногда шутила, что может различить нас только по волосам — у него были прямые светлые волосы, а у меня были каштановые кудри как у мамы.

Трудно сказать, что могло разлучить таких друзей. Я думаю, главной причиной было то, что я настаивал на том, чтобы мы проникли в мой старый дом в поисках Ящика. В следующие выходные, следуя нашей старой традиции, я пригласил Джоша к себе домой, но он сказал, что ему что-то не очень хочется. В течение следующего года мы стали видеться все реже и реже — сначала только раз в неделю, потом раз в месяц, потом раз в два месяца.

На мой двенадцатый день рождения мама устроила для меня праздник. После переезда у меня было немного друзей, и мама не знала, кого пригласить. Я рассказал о дне рождения нескольким знакомым ребятам и позвонил Джошу, чтобы узнать, хочет ли он прийти. Сперва он сказал, что, наверно, не скажет, но за день до праздника он позвонил мне и сказал, что придет. Я был очень этому рад, потому что не видел его уже несколько месяцев.

Праздник прошел неплохо. Больше всего я волновался о том, что Джош не поладит с другими детьми, но мои тревоги оказались напрасными. Джош был на удивление тихим. Он не принес мне подарок и извинился за это, но я сказал, что это не страшно — я был так рад, что он пришел. Я несколько раз пытался с ним поговорить, но все наши разговоры заходили в тупик. Я спросил его, что случилось. Раньше мы все время ходили друг к другу в гости, звонили друг другу каждые два дня. Тут он перестал смотреть на свои ботинки и сказал:

— Ты ушел.

  Сразу после этого мама крикнула из другой комнаты, что пора открывать подарки. Я изобразил улыбку и побежал в гостиную, где все уже пели Хэппи Бездэй. В комнате лежало несколько завернутых коробок и множество открыток от моей родни, которая жила вне штата. Большинство подарков мне не запомнились, помню только, что Брайан подарил мне игрушку в форме змеи, которая у меня потом лежала еще несколько лет. Мама настаивала на том, чтобы я поблагодарил всех, кто принес мне открытки, потому что несколько лет назад, на рождество, я так набросился на подарки, что потом было не разобрать, кто что принес. Мы отложили в сторону открытки, которые мне прислали по почте, чтобы моим друзьям не пришлось смотреть, как я вскрываю конверты, присланные людьми, с которыми они никогда не встречались. Мои друзья вложили в свои открытки по паре долларов, а родственники суммы покрупнее.На одном из конвертов не было моего имени, но он лежал вместе с остальными, и я вскрыл и его. На открытке был обычный узор с цветами, и она вообще выглядела немного потрепанной. Казалось, будто кто-то переслал эту открытку мне после того, как сам ее когда-то получил. Впрочем, я не имел ничего против повторного использования открыток, потому что относился к ним без особого уважения. Я открывал ее осторожно, чтобы не выпали деньги, но внутри была только одна напечатанная фраза.

«Я тебя люблю».

Тот, кто подарил мне эту открытку, ничего в ней не написал, но несколько раз обвел фразу карандашом.

Я захихикал и сказал:

— Спасибо за классную открытку, мам.

Она удивленно посмотрела на меня, а потом обратила внимание на открытку. Она сказала, что это не от нее и показала ее моим друзьям. При этом она смотрела на их лица, пытаясь понять, чья это была шутка. Никто из ребят себя не выдал, и мама сказала:

— Не переживай, дорогой, теперь ты знаешь, что есть два человека, которые тебя любят.

За этим последовал долгий и мучительный поцелуй, от которого ребята просто впали в истерику. Смеялись все, так что это мог быть кто угодно, но громче всех смеялся Майк. Чтобы быть участником, а не объектом розыгрыша, я сказал ему, что то, что он дал мне эту открытку, не значит, что я его поцелую. Мы все вместе засмеялись, и, взглянув на Джоша, я увидел, что наконец-то улыбнулся.

— Может быть, это и лучший подарок, но тебе надо открыть еще парочку. ?

Мама поставила передо мной еще один подарок. Пока я его разворачивал, у меня в животе все еще кололо от подавленного смеха. Когда я увидел подарок, мне уже не нужно было бороться со смехом. Улыбка сошла у меня с лица, когда я увидел, что мне подарили.

Это была пара раций.

— Давай! Покажи всем!

Я поднял их вверх, и все высоко оценили этот подарок. Но когда я обратил внимание на Джоша, его лицо побледнело. Секунду мы смотрели друг другу в глаза, а потом он встал и пошел на кухню. Пока я смотрел, как он набирает номер на висевшем на стене телефоне, мама шепнула мне на ухо, что она знала, что мы с Джошем не разговаривали после того, как одна из наших раций сломалась, и она решила, что мне понравится такой подарок. Я был очень благодарен маме за этот подарок, но это чувство очень быстро подавили воспоминания, которые я так старался подавить.

Пока все ели торт, я спросил у Джоша, кому он звонил. Он сказал, что плохо себя чувствует и позвонил папе, чтобы тот его забрал. Я понял, что он хочет уйти, и сказал ему, что хотел бы общаться с ним почаще. Я протянул ему одну из раций, но Джош отказался.

— Ничего, спасибо, что пришел, — обиженно сказал я. — Надеюсь, увидимся раньше, чем наступит мой следующий дня рождения.

— Прости, — сказал он. — Постараюсь звонить тебе почаще.

Мы стояли у двери и ждали его папу; разговор у нас не получался. Я смотрел Джошу в лицо. Казалось, его мучила совесть, мучила за то, что он даже не попытался ничего сказать. Вдруг он сказал, что знает, что подарить мне на день рождения — я получу этот подарок не сразу, но мне он понравится. Я сказал ему, что все это ерунда, но Джош был настойчив. Он извинился за то, что был таким унылым у меня на празднике. Он сказал, что очень устал, потому что не выспался. Я спросил, почему, но тут подъехала машина его папы. Джош повернулся ко мне и помахал рукой на прощание, сказав:

— По-моему, я ходил во сне.

Это был последний раз, когда я видел своего друга. Через пару месяцев он пропал.

За последние недели мои отношения с матерью сильно ухудшились из-за моих попыток узнать кое-какие детали о моем детстве. Боюсь, что после нашего последнего разговора у меня уйдет остаток жизни на то, чтобы их наладить. Предел прочности некоторых вещей порой узнаешь, только разбив их. Моя мать вложила уйму энергии, чтобы уберечь меня от физической опасности и психологической травмы, но я думаю, что те барьеры, которые она для этого установила, также защищали ее эмоциональную устойчивость. Когда во время нашего последнего разговора правда вышла наружу, я слышал в ее голосе дрожь. Мне кажется, это пошатнулся весь ее мир. Я даже не знаю, сможем ли мы с матерью еще хоть раз поговорить после всего этого. Хотя я еще многого не понимаю, по-моему, я знаю достаточно.

После исчезновения Джоша его родители сделали все возможное, чтобы его найти. В первый же день полиция предложила им связаться с родителями друзей Джоша на случай, если кто-нибудь из них его видел. Они так и сделали, но никто не видел его и не знал, где он мог быть. Полиции так и не удалось ничего выяснить, несмотря на анонимные звонки от какой-то женщины, которая призывала полицейских связать это исчезновение с делом о преследовании шестилетней давности.

В тот день, когда исчез Джош, связь его матери с внешним миром пошатнулась, а когда умерла Вероника, она окончательно рухнула. Она видела, как в больнице умирали люди, но ничто не может сравниться с гибелью собственного ребенка. Она навещала Веронику дважды в день; один раз перед дежурством, второй раз после. В день смерти Вероники она задержалась на работе и пришла в больницу уже после того, как ее дочь умерла. Для нее это было слишком, и за следующую пару недель ее состояние становилось все хуже. Она часто выходила на улицу, звала Джоша и Веронику. Несколько раз ее муж находил ее посреди ночи в моем старом районе, где она, полуодетая, искала сына и дочь.

Из-за состояния своей жены отец Джоша больше не мог уезжать и стал брать менее оплачиваемую работу на стройках поближе к дому. Когда через три месяца после смерти Вероники мой старый район стали расширять, отец Джоша подал заявление и получил работу. Он был квалифицированным прорабом, но получил работу при строительстве каркаса. Тогда он брался за любую случайную работу — косил лужайки, чинил заборы — все, что угодно, лишь бы никуда не уезжать. В это время начинали вырубать лес у притока, чтобы сделать это место обитаемой территорией. Отцу Джоша поручили руководить выравниванием территории, на которой был только что срублен лес, и это место гарантировало ему по меньшей мере несколько недель работы.

На третий день он прибыл на место, которое никак не мог выровнять. Каждый раз, когда он по нему проезжал, оно оставалось ниже остальной территории. Тогда отец Джоша вылез из машины, чтобы осмотреть это место. У него был соблазн просто насыпать во впадину земли, но он знал, что это будет лишь временное решение. Он проработал на стройке многие годы и знал, что корневые системы срубленных деревьев часто гниют, оставляя в почве слабые места, которые потом проявляются в виде слабых мест в фундаменте. Он взвесил все варианты и решил немного покопать в этом месте лопатой на случай, если эту проблему можно будет решить и без машины. Когда моя мать описала то место, я понял, что я там был задолго до начала работ.