IV

Девушка просыпается от настойчивого стука в дверь, от чего пугается еще сильнее. Все те же молочно выкрашенные стены, напротив дивана стеллаж, усыпанный множеством старинных книг, которые остались еще от прошлого владельца, рядом небольшой журнальный столик и незамысловатая тумбочка с графином и учебниками на ней. По правую руку широкое окно, за которым открывается вид на соседнее здание. Солнечный луч, упрямый и безжалостный, пробивается сквозь незанавешенное окно в квартире. Дома разделяет дорога, по которой изредка проезжает пара машин. Хлоя начинает щуриться сильнее, разглядывая мелкие светильники на потолке. Солнечные лучи своим светом озаряют всю комнату. Стук в дверь повторяется. Немного собравшись с мыслями, она встает с дивана, наступая на разлетевшиеся перья по всюду, будто ангел ходит по небу, и открывает дверь, за которой стоит женщина, и бесцеремонно ворвавшись в обитель, встает в недовольную позу. — Ну наконец-то! — фыркнула соседка. — Сколько раз можно повторять, чтобы ты не нарушала тишину? Еще раз такое повторится, я расскажу твоему арендодателю! Минутное помутнение сознания и осознавание ситуации дает помолчать Мари-Шантель еще несколько минут. — Прошу прощения, — все что успевает придумать Хлоя не очень то и правдоподобно выглядит, поэтому ей ничего не остается, только как стоять на своем. — Что с твоей квартирой?! — женщина рывком окидывает весь переполох, который девушка не успела убрать после ночной смены, в силу усталости, и резко меняется в лице. — Вчера мою квартиру вскрыли, — виновато начинает Мари-Шантель. — Но ничего не украли, все в порядке.    — Ох, моя девочка... — соседка виновато скрещивает руки в замок. — Пожалуйста, извини меня! Тебе помочь чему-нибудь? В полицию звонила?    — Не переживайте, все хорошо и ничего не пропало, — Хлоя уже пыталась закрыть дверь.     — Если понадобится помощь, ты обращайся! Не стесняйся! — бросила женщина, пока перед ее носом резко закрывают дверь.    Мари-Шантель прислонилась спиной к закрытой двери, закрыв лицо руками. Стыд и смущение боролись в ней. Теперь все соседи дома узнают, что здесь, в этой бедной квартирке, произошло вскрытие. С перепугу больше никто не откроет дверь, никто не будет здороваться с малознакомыми людьми, как это было раньше.     Дойдя до ванны по облаку из перьев, Хлоя смотрит на свое отражение. Запутанные в колтуны волосы, мало заметные синяки под глазами от недосыпа. Расчесав волосы, и приведя их в более подходящее для девушки состояние, взгляд падает на зажигалку, лежавшую, и смотревшую прямо в душу, на раковине. Он оставил ее. Дорогая, тяжелая, платиновая, как визитная карточка. Словно вызов или игра без правил. Хотя она и имела портсигар у себя в доме, сама по себе Мари-Шантель никогда не курила, просто хранила память о любимом человеке поближе. Времени на разбор полетов не было. Девушка быстро приняла душ, смывая с себя тяжесть прошлой ночи, и витающий в воздухе парфюм. От чего то она до сих пор не открыла окно, запуская свежий воздух с улицы. Надела джинсы, топ на тонких бретелях и безразмерную ветровку.     Перед уходом, Мари-Шантель еще раз окидывает взглядом комнату. Все как всегда в хаосе, только вот, уже из привычной картины мира, выбивается копна белых роз в перемешку с розовыми тигровыми лилиями.    — Да ну нет... — тихо стонет девушка. — Не может быть.     Налетев, словно торнадо на букет, Хлоя крутит его в руках. Красивый, приятно пахнущий, но опасный. Тот, кто оставил его был здесь, пока Мари-Шантель спала. Зажигалка тоже появилась в этот момент.     Делая глубокий вдох, Хлоя подбирает очередную белоснежную картонку. Она уже знала от кого это, но не понимала ради чего все это происходило. Все тот же почерк и, десять аккуратно выведенных цифр красной ручкой. Будто кровью.

***

    Мари-Шантель и Ричел не спеша выходят из аудитории после лекции по французской литературе, посмеиваясь над шуткой, которую прислал пару минут назад Стефан Боннет. В коридоре очень шумно, полно студентов и пахнет теплым, солнечным днем.     — Почему ты вчера не написала нам? — как-то по детски надувает губы подруга. — Все хорошо?    — Прости, я так замоталась, что забыла, — девушка виновато улыбается. — Сложные времена сейчас.    Ричел внимательно изучает помрачневшее лицо собеседницы. На первый взгляд все так же, как и всегда. Это ее подруга, выглядит она здоровой, но складывается впечатление, будто что-то ускользает сквозь пальцы, словно песок.     — Если ты любезно попросишь меня не рассказывать Стефану об этом, так и быть, я сдержу секрет, — Бейли накрывает пальцем пухлые губы. — Я же вижу, что-то происходит. И ты далеко не счастлива.    Хлоя еще молчала какое-то, глядя прямо перед собой, в стопку из тетрадей и книги. Пока девушки не свернули в более тихий коридор, Мари-Шантель не раскололась.     — Ты можешь делиться со мной всем, что у тебя на душе, — легкое прикосновение руки по плечу подруги, вырывает в Хлое поток из мыслей и слез.    Дабы перекрыть нарастающий ком в горле, девушка прислоняется к прохладной стене спиной. Сопротивляться бесполезно.     — Ко мне вчера вломились, — выдохнула она, не глядя на Бейли, словно стесняясь ее реакции. Гул из главного коридора казался таким далеким. Подруги замерли.    — Вчера? Когда? Что-то украли?    — Ничего не украли, — горько усмехнулась Хлоя, вытирая рукавом ветровки подступившие слезы. — Просто оставили записку, — девушка не решается ее показать. — На самом деле первую записку оставили еще пару недель назад на работе.     — Господи... Почему ты не рассказала мне? Это из-за Джошуа? Нам надо срочно обратиться в полицию! — Ричел, будто цепной пес, срывается с места в направлении выхода во внутренний двор, через него было бы быстрее всего добраться до главного входа.    — Нет! — Хлоя успевает схватить подругу за локоть. В глазах вспыхивает паника. — В полицию нельзя. Потому что теперь этим занимается он.     — Кто он, — с яростью в голосе цедит Бейли.    — Кристиан Моник.    Девушка произнесла имя шепотом, осторожно слетевшим с губ, словно оно могло материализоваться в пустом коридоре.    — Подожди, ты хочешь сейчас сказать, что у Джошуа все это время был брат?    — Д-Да, — запинается Мари-Шантель. — Он нашел меня и думает, что я знаю больше, чем он. И теперь... — голос снова предательски срывается. — Я у него на крючке. Он знает где я живу, учусь, даже работаю. Он оставляет свои вещи у меня дома. Эти чертовы книги, записки и... — руки тянут русые волосы. — Кажется будто он повсюду.    Бейли смотрит на девушку с непониманием и ужасом.    — Ты хоть себя слышишь? Это самый настоящий шантаж и сталкерство!     — Я знаю! — выкрикивает в ответ Хлоя. Фраза эхом разносится по пустому коридору. Она не хотела кричать на подругу, ведь та ни в чем не виновата. Голос понижается. — Но что я могу сделать? Я не могу просто взять и обратно уехать к родителям! Он везде! — с губ слетает немой шепот. Мари-Шантель не договорила, но ее взгляд сказал все за нее. — Давай просто забудем об этом. Я поделилась с тобой, потому что хочу высказаться, а не искать решение проблемы, которую решить невозможно.     — Если понадобится моя помощь или ты захочешь от туда съехать, переезжай ко мне, — девушка притягивает за плечи свою подругу, обнимая настолько сильно, насколько позволяют силы. — Я всегда рядом! Поняла меня?    — Спасибо, Бейли, — Мари-Шантель отвечает на теплые объятия.     Вдруг, к ним присоединяется еще одна пара тяжелых, теплых рук.     — Без меня обнимаетесь, — с упреком произносит Боннет. — Я нам занял места, идем.    Яркое солнце Майами заливало весь внутренний двор университета, отражаясь в стеклах библиотеки, и нагревая собой каменные ступени. Это второе место во всем мире, где Мари-Шантель могла бы вздохнуть полной грудью. Здесь, в шумном муравейнике знаний, Хлоя на несколько часов могла притвориться обычной студенткой без проблем. Сегодня была одна из таких редких передышек — пара отменилась, и у нее было еще два лишних часа свободы в кармане, перед работой.     Она сидела на разложенном на траве пледе вместе с Бейли и Стефаном. Ветер шаловливо  играл со страницами конспектов по литературе. В воздухе витал запах только что скошенной травы.    — Я умру. Статистика меня добьет. Это не наука, это садизм в таблицах, — драматично вздыхает Боннет и растягивается на пледе.     — Перестань ныть, — Ричел подбрасывает в руках скомканную бумажку и отправляет ее точно в своего друга. — Просто признай, что ты гуманитарий в душе. Как и мы просвещенные умы, — она кивает в сторону Мари-Шантель, которая удобно устроившись по турецки, делает пометки на палях книги.    — Просвещенный ум — это громко сказано. Скорее измученный и голодный Бодлером, — не отрываясь от текста, с легкой ухмылкой выдает девушка. — У нас осталось печенье?    Стефан открывает новую упаковку фигурного, шоколадного печенья, и протягивает пакет. Хлоя берет одно, отламывает половинку от сердца, делая его разбитым, и с наслаждением съедает. Это была простая детская радость, которую она ценила больше всего.    — Кстати о еде. В эту субботу будет вечеринка у братства в облаках. Пиджаки, лимузины, — подруга многозначительно посмотрела на Мари-Шантель. — Музыка, алкоголь и толпа потных студентов на танцполе. Вы должны пойти вместе со мной!    Хлоя почувствовала легкий укол в груди. Пиджаки и лимузины напомнили ей о том, кого бы она больше всего сейчас хотела забыть.     — Я пас, — отрезает парень.    — Звучит как рай после вечерней смены. Я постараюсь.    — О-о, ну раз так, я тоже пойду. Обещаю, мой танец будет главным шоу вечера.    Стефан подмигивает девушкам, расплывшись в хитрой улыбке.    Они продолжили болтать о пустяках. О нелепом наряде преподавателя, о предстоящем зачете, о новом сериале. Хлоя вставила пару язвительных замечаний, которые заставили Бейли фыркнуть от смеха, и на время она сама поверила в эту нормальность. Она была просто Хлоей. Не «маленькой лгуньей», не «Ангелом», кои прозвища, вчера дал ей Моник. Она была студенткой, которая смеётся с друзьями на лужайке, и наслаждается последними солнечными деньками. Девушка откинулась назад, опершись на локти, и подставила лицо солнцу. Тепло разливалось по коже, смывая остаточное напряжение. В эти моменты его мир — мир холодных взглядов, тихих угроз и роскошных, но душных комнат казался ей сном. Слишком реальным, слишком страшным кошмаром, но всё же сном.    — Эй, смотри кто идет, — из раздумий Хлою вырвали тяжелые хлопки по плечу.     По дорожке к ним направлялся парень с потока Стефана, Итан Андерсон, с двумя своими подругами. Он был самым популярным парнем в университете, занимавшимся баскетболом на профессиональном уровне. Итан, классический пример парня из подросткового ситкома. Несмотря на свой статус, он был милым, немного застенчивым, и уже пару раз приглашал Хлою на свидание. Итан останавливается и улыбается.    — Ребята, привет. Хлоя, как у тебя дела?    Девушка чуть напряглась, но смогла сохранить дружелюбный тон.    — Привет, Итан. Учусь быть просвещенным умом. Пока не очень получается.    — Мы собираемся в столовую. Присоединяетесь? — перебила Мари-Шантель одна из девушек подле Андерсона.    В этот самый момент, как по какому-то зловещему сигналу, телефон Хлои, лежавший на пледе, завибрировал. Не звонок. Одно короткое, властное сообщение. Она перевернула телефон экраном наружу взглянула на него. Сообщение было с неизвестного номера, но этот номер узнавался сразу. Всего четыре слова. «Солнце тебе не идет». Табун ледяных мурашек пробегает по нежной, женской спине, несмотря на палящее солнце. Улыбка застывает на лице. Он следил. Он все это время следил за ней. Он видел её здесь, с друзьями, видел, как она смеётся, видел, как к ней подошёл другой парень, и не смог удержаться. Ему нужно было напомнить о себе. Вернуть её в клетку.    — Хло, ты в порядке, — рука друга накрывает колено Мари-Шантель. — Ты как будто призрака увидела.    Приходит еще одно короткое сообщение.    «Маленькая лгунья».    Пришлось заставить себя глубоко вдохнуть и сунуть телефон в карман джинсов, словно пытаясь спрятать доказательство преступления. — Напоминание о работе... Простите, ребят, но мне придется отказаться от столовой. Все заметили разочарование в глазах Итана и легкую тревогу во взгляде Бейли. Ее обычный день был полностью разрушен. Всего одним сообщением. Вещи быстро летят с черную сумку. Движения снова были резкими, собранными, словно он стоял рядом с ней. — Увидимся завтра на вечеринке. Хлоя ушла. Оставив их всех на солнечной лужайке. Её тень была длинной и одинокой. Словно, она никогда не имела права быть частью этого мира. В кампусе совсем не чувствовалась атмосфера. Мари-Шантель снова была в его мире. В мире, где даже солнце было ему неугодно. И самым страшным было осознание, что часть её, та, что сидела на пледе и смеялась, уже скучала по этому адреналину, по этому ядовитому вниманию. По нему.

***

    Шум кофемолки, гул голосов. Мари-Шантель за барной стойкой ловко собирает заказы, распуская поток из последних голодных, после работы, клерков. Лицо выражает вежливую отстраненность.     Дверь открывается, и в кофейню входит Кристиан Моник. Он не просто заходит — он заполняет собой пространство. Воздух становится гуще, несколько клиентов невольно замолкают. Он одет в идеально сидящем темном костюме, который кричит о деньгах и власти посреди этой неформальной обстановки. Его взгляд сразу находит свою жертву. Он подходит к стойке, бестактно игнорируя очередь. Никто и не думает протестовать. — Извините, у нас тут очередь, — девушка вытирает питчер, глаза сужаются в тонкую полоску. — Правила этикета, знаете ли, распространяются даже на тех, у кого имеются комплексы неполноценности, — крутя питчером по кругу, Хлоя указывает на черную маску, скрывающую половину лица, как и в прошлый раз. Один из телохранителей делает шаг вперед, но Моник останавливает его едва заметным жестом. Одной рукой Кристиан прислоняется к барной стойке, его пальцы медленно барабанят по матовой столешнице. — Я был четко уверен, что дал тебе время до утра, — тихим, ровным голосом, предназначенным только для нее, Моник устрашающе глядит на свою добычу. — Делай заказ, либо не порть мне смену. Кристиан склоняет голову на бок, играя в притворную вежливость. — Капучино с двумя шотами, и что-нибудь сладкое, чтобы подсластить пилюлю. Он смотрит прямо на неё, а фраза звучит как личная шутка. Хлоя чувствует, как краснеет от злости, но не может ничего поделать. Она резко разворачивается к кофемашине. Её руки слегка дрожат, когда  она взбивает молоко.    Чашка со звоном ставится на стол прямо возле руки парня. Рисунок на пенке — идеальное сердечко.    — Твой капучино. Сердце в подарок. Надеюсь, оно не растает от одного прикосновения. — Кристиан берет чашку, его пальцы на мгновение касаются её. Мари-Шантель вздрагивает, но не отдергивает руку.    — Приятно знать что ты можешь... когда стараешься. — Стягивая маску с губ, он делает глоток. — Знаешь ли, Хлоя, настойчивость всегда достойна восхищения. Но в твоем положении... она смотрится как упрямство ягнёнка, который спорит с мясником. — Ты не мясник. Ты филантроп, занимающийся благотворительностью, подкармливая свою зверушку.    Их взгляды скрещиваются в немой дуэли. Вокруг них продолжается жизнь, но они находятся в своем собственном пузыре. Кристиан ставит кружку, до половины выпитую.    — Перестань наведываться ко мне в квартиру, как к себе домой, — Мари-Шантель смотрит упрямо, с пламенем в глазах. — Хватит оставлять свои тупые записки повсюду.     — Так ты их все же читаешь? Меня заводит лишь одна мысль о том, что ты специально игнорируешь мои действия, — мужская ладонь накрывает холодный, сделанный из мрамора, стол. — Может ты еще заставишь меня умолять тебя?    — Если понадобится, заставлю, — угроза прозвучала из уст Хлои до боли смешно. — Прекрати следить за мной. Я хочу жить жизнью обычной девушки.    Мари-Шантель была уверена, что знает ровно столько же, сколько и сам Кристиан, но не собиралась поднимать этот вопрос. В голове девушки никак не могла поселиться мысль. Она — ключ. Она ответ на все тайны его старшего брата, который даже не соизволил рассказать о «возлюбленной», и скрывал ее в этой богом забытой студии, в самом отдаленном районе, куда бы не сунулся даже бандит.     — Ты связана с Джошуа, и твоя жизни никогда не будет прежней. Я — твоя тень, до тех пор, пока ты продолжаешь хранить все свои самые потаенные секреты.    Моник разворачивается и уходит, оставив на столе купюру достоинством в сто долларов. Чаевые. Унизительно щедрые.    Хлоя смотрит ему вслед, сжимая фартук так, что костяшки белеют. Она одновременно в ярости и взволнована. Он пришел не за кофе. Он пришел напомнить, что она в клетке, дверцу которой он может открыть в любой момент. И самое ужасное, что в его холодном взгляде она увидела искру чего-то, что заставляет её сердце биться чаще не только от страха.