Глава 9 «Преграда»

«Преграды - это часть истории и испытания.» © M.A.S

      ***Ария.

     Прошло два дня с тех пор, как Ильяс забрал меня из Анкары. Сейчас мы находились где-то на острове, недалеко от Измира.

     Он поселил меня в маленьком домике, далеко от людей, от дорог, от любых глаз. Дом утопал в тишине и запахе моря, в окне постоянно дул ветер, и слышалось глухое перекатывание волн.

     Ильяс исчез почти сразу. Сказал, что вернётся через пару дней, и с тех пор я не видела его.

     В доме со мной осталась только охрана, несколько молчаливых мужчин, которым явно приказали не разговаривать со мной. Они жили где-то неподалёку, а я… я просто существовала здесь, между тревогой и ожиданием.

     Мне следовало чувствовать себя в безопасности. Но внутри не было покоя.

     Я сидела у окна, смотрела на море, на свет, который пробивался сквозь облака, и думала о доме.

     Что сейчас делает отец? Узнал ли он, что я сбежала? Вернулся ли он уже?

     А мама… как она сейчас? Или теперь ей грозит опасность из-за того, что она выбрала меня?

     И Рустем…

     Что он сделал, когда понял, что меня нет?

     Эти мысли не отпускали. Я прокручивала их снова и снова, пока от них не болела голова.

     Если они нашли след в Анкаре, значит, они поедут туда, где меня видели в последний раз. А после сюда. Если только Ильяс действительно всё не подчистил.

     Я не знала. И это было страшнее всего не знать.

     Тишина дома сжимала грудь. Я ловила себя на мысли, что уже скучаю по шуму, по голосам, даже по тем, кого ненавидела. Потому что это молчание стало невыносимым.

     Звук открывающейся двери вырвал меня из раздумий. Я подняла голову. Дверь распахнулась, и в проёме появился Ильяс.

     — Ну здравствуй, беглянка, — усмехнулся он, проходя внутрь.

     Я встала, поправила одежду и скрестила руки на груди.

     — Сколько ты собираешься держать меня здесь? — спросила я. — Я думала, ты хотя бы объяснишь, что происходит, а потом исчезнешь. Я два дня взаперти, не вижу людей и даже не знаю, что творится за стенами этого дома. Или ты просто решил посадить меня в клетку как отец?

     — И это всё вместо «спасибо»? — усмехнулся он, проходя мимо.

     — Спасибо, — холодно бросила я.

     Он снял пиджак, повесил его на спинку кресла и устало опустился в него, закинув ногу на ногу.

     — Что ты хочешь узнать? Новости? — спросил он, глядя на меня поверх пальцев. — Твой отец пока не вернулся. Но его люди в Анкаре. Правда, ищут не тебя, а кого-то другого.

     Кого-то другого?

     Эта мысль кольнула. Арслан? Он уже в стране?..

     Я не произнесла ни слова. Только сжала руки и посмотрела на Ильяса.

     — Что касается твоего мужа, — продолжил он, — о нём тоже ничего. Как и о других членах семьи. За стенами Каденции у меня нет власти. Ни у кого нет.

     Я села на диван, опустив плечи.

     — Понятно. Тогда скажи, какой у нас план? Что мне делать? Сколько я должна здесь оставаться? И почему ты вообще мне помогаешь? — я посмотрела прямо ему в глаза. — Я не понимаю.

     Ильяс положил руку на подлокотник дивана и немного наклонился вперёд.

     — Сам не знаю, — ответил он тихо. — Может, потому что наша последняя встреча была не самой удачной. Я хочу это исправить. Или, может быть, просто потому что… — он замолчал и отвёл взгляд.

     — Господи, — выдохнула я. — У тебя будто словарный запас платный. Никогда ничего конкретного не говоришь.

     Он хмыкнул.

     — Что поделать, я не такой красноречивый, как Илькер.

     — Кстати, об Илькере, — сказала я. — Что с ним?

     — Всё ещё в Северном Ираке. Что он там делает неизвестно. Когда вернётся тоже. Так что пропустим эту тему, — ответил он, чуть сжав губы.

     Я закатила глаза.

     — Хорошо.

     Откинувшись на спинку дивана, я посмотрела на него с лёгкой усмешкой.

     — А как насчёт твоей любимой Хелен? — спросила я, нарочито спокойно. — Как у вас дела? Есть успехи? Или ты всё ещё не нашёл к ней дорогу?

     Ильяс на мгновение замер. Его взгляд потускнел, словно я попала в самое больное место.

     — Похоже, попала в цель, — пробормотала я. — Что случилось? — спросила я с лёгкой усмешкой. — Неужели твой гениальный план по завоеванию единственной дочери семьи Аргун не сработал?

     Он посмотрел на меня строго, но я видела, как уголок его губ едва заметно дёрнулся.

     — Нет, — коротко ответил он. — Не выходит. Девчонка будто из камня. Ни цветы, ни комплименты, ни даже героические поступки не помогают. Она смотрит на букашку. Игнорирует даже моё существование.

     Я не удержалась и рассмеялась.

     — Ты чего смеёшься? — нахмурился он.

     Я пожала плечами.

     — Не знаю, просто. Похоже, ты проходишь через то же, что и я. Может, ты ошибаешься, и между ними вообще ничего нет?

     — С Илькером? — переспросил он, чуть хмурясь. — Не знаю. Он умеет скрывать. Хотя… кроме тех моментов, когда кто-то осмеливается подойти к ней слишком близко. Тогда он меняется. Может, это просто инстинкт защиты, а может, и что-то другое.

     Он на секунду задумался, потом добавил:

     — А Хелен… она словно изо льда. Глупая, упрямая, холодная. Не думаю, что она влюблена. Скорее, просто считает его другом. Он ведь спас ей жизнь, вот и держится за это.

     — Довольно романтичная причина для «дружбы», — усмехнулась я. — Или ты просто хочешь себя убедить, что она не влюблена в него?

     Он резко посмотрел на меня.

     — Почему ты так интересуешься моей личной жизнью?

     — Потому что мне скучно, — ответила я, не задумываясь. — Если ты не заметил, я два дня заперта в доме, не вижу людей и даже не знаю, что там за стенами. Так что даже твоя скучная жизнь мне интересна.

     — Интересно, — пробормотал он. — Ладно. Тебе что-то нужно?

     — Телефон, — сказала я. — Хочу выйти на связь с мамой.

     Он покачал головой.

     — Это невозможно. Если ты позвонишь, тебя найдут. Твой отец уже знает, что ты сбежала. Один звонок, и он вычислит тебя.

     — Прекрасно, — вздохнула я. — Тогда, может, ты хотя бы будешь приходить почаще?

     — О! — приподнял он бровь. — Соскучилась по мне?

     — Соскучилась по людям, — фыркнула я. — По разговорам. Не привыкла вот так сидеть, в четырёх стенах.

     — Ладно, — усмехнулся он. — Постараюсь. Сейчас у меня дела, нужно вернуться. Завтра загляну.

     Он взял свой пиджак, направился к двери и, прежде чем выйти, обернулся:

     — Береги себя, беглянка.

     Когда дверь закрылась, я бросила подушку в сторону.

     — Господи, ну и придурок, — пробормотала я, устало падая обратно на диван.

     ***Ария

     Ильяс, как и обещал, пришёл вечером. На улице лил дождь, и дом был пропитан влажным холодом. Я укуталась в плед и глядела в окно когда он вошёл, на столе уже стояла бутылка вина.

     — Будешь? — предложил он, ставя бокал.

     — Если хочешь опоить меня тогда виски бы подошли лучше, — фыркнула я. Он усмехнулся, аккуратно наливая вино, и протянул бокал.

     Он выглядел усталым так, что это было видно в каждом движении. Я взяла бокал и спросила:

     — Что с тобой? Ты выглядишь измотанным. Что-то случилось?

     Он тяжело вздохнул и сел напротив.

     — Да. Просто… не выходит. — Его голос был тихим и ровным. — Каждый раз, когда пытаюсь действовать, что-то ломается. Мешают, случаются помехи. И это меня бесит. Я не привык проигрывать.

Я смотрела на него: не знала, что сказать. «Мне жаль?» — щепетильно прозвучало бы фальшиво. Он же только пожал плечами и добавил, словно без эмоций:

     — Хотел кое-что сделать… и не смог. Хотел убить человека, а не получилось.

     Я замолчала. Слова висели в воздухе, тяжёлые и неожиданные.

     — А ты? — неожиданно перевёл он взгляд на меня. — Есть у тебя какие-то тёмные тайны, или ты действительно та невинная девочка, которой выглядишь?

     Я улыбнулась горько и без попыток отшутиться.

     — Невинная, да? — повторила я. — Может, люди так думают из-за внешности. Или потому, что я привыкла её демонстрировать. Но это не правда.

     Я глубоко вдохнула, и слова вырвались наружу, медленно, как будто я проверяла их форму.

     — Наверное, самое худшее, что я сделала в жизни, — призналась я, глядя в бокал. — Я ненавидела свою младшую сестру. Я не люблю свою семью.

     Ильяс посмотрел на меня с явным удивлением будто не ожидал услышать такое от человека, который для всех кажется фарфоровой куклой.

     — Не любишь свою семью? — переспросил он.

     — Не люблю. — Я пожал плечами. — Мне сложно объяснить. С детства было что-то не так. Пока другие видели «радужную» Арию, я… никогда не была мечтательницей. Я была реалисткой. Моё выживание – это было всё, о чём я когда-либо думала.

     Он молча слушал, а затем, мягко сказал:

     — Понимаю. Иногда люди, которые кажутся самыми светлыми, прячут самый тёмный страх.

     Я отвернулась к окну; дождь размазывал город в размытые пятна света. В груди было пусто, но при этом какая-то тяжесть: признание не облегчало, оно лишь делало бесконечно яснее цену, которую я заплатила за своё спасение.

    — Я не знаю, почему я не люблю свою семью. — тихо начала я. — Может, это было во мне с рождения. Нас было трое: я, Арслан и Арас. Мой мир тогда был идеальным. Двое моих братьев обожали меня, я была единственной сестрой, самой любимой. Потом появились Арман и Амиран тоже мальчики. Но это не изменило ничего. А потом мама забеременела снова. На удивление, отец ждал этого ребёнка ждал так, будто это было что-то особенное. Он сразу сказал, что это будет девочка, и даже выбрал ей имя. Я не понимала «почему?» Почему этот ребёнок ему так важен? Почему впервые за всё время он радовался? Даже братья были счастливы. Все. Кроме меня.

     Я вздыхаю, грудь сжимается.

     — Я уже тогда ревновала. Хотела, чтобы это был мальчик. Или чтобы она вообще не родилась. Но она родилась. Живая. Здоровая. И вместе с этим мой идеальный мир рухнул. С того момента всё внимание семьи стало принадлежать ей. Она была «их любимая». Особенно Арслан. Мой близнец. Тот, кого я любила больше всех в мире. Он души не чаял в этой малышке. Проводил с ней всё время. А я смотрела и ненавидела, тихо, молча, с каждым днём всё сильнее.

     От моих собственных слов, мурашки побежали по телу. Знаю, что всё звучит ужасно.

     — Она… Камилла была другой. Всё, к чему я прикасалась, было серым. А она светилась. Словно внутри неё было солнце. Она была талантлива, добра, чувствительна, и даже в нашем доме умела улыбаться. Её любили все. И я, вместо того чтобы радоваться, увядала. Ревновала. Становилась холоднее. А потом умер Арас. Отец убил его. И тогда всё во мне окончательно разрушилось. Я возненавидела мир, семью… и её тоже. Особенно ее. Потому что она не чувствовала этой боли. Она продолжала улыбаться. Радоваться. Жить. А я нет. Я дышала с половиной сердца. С годами я пыталась её полюбить. Правда, пыталась. Но не смогла. Не знаю, в ком была проблема в ней или во мне.

     Я тихо сказала это, глядя в бокал вина. Голос звучал хрипло, будто с трудом проходил сквозь горло:

     — Я никогда никому в этом не признавалась. Но теперь призналась и чувствую себя ужасно. Прости. Я не должна была тебе это говорить.

     — Всё нормально, — ответил он.

     Я почувствовала, как его рука коснулась моего подбородка, мягко приподняла голову. Его взгляд был спокойный, без осуждения.

     — Ты не виновата, — сказал Ильяс. — Не каждый обязан любить тех, с кем его связывает кровь. Иногда родство – это просто случайность, не выбор. — Он замолчал, потом добавил чуть тише:  — Я тоже не любил свою семью. Никогда. И жить от этого легче. Не кори себя. Может, раз уж ты ушла, ты больше никогда не встретишь их. И, может быть, в этом твоя свобода.

     Я посмотрела на него. Его слова, хоть и звучали холодно, вдруг наполнили меня странным теплом будто он впервые за долгое время понял меня без слов.

     — Надеюсь, — прошептала я. И впервые за эти дни позволила себе улыбнуться.

     — С самого детства я был без эмоциональным ребёнком. У меня всегда были проблемы с чувствами, — вдруг сказал Ильяс. Я посмотрела на него. — Это не было связано с травмой или с чем-то ещё. Просто я родился таким. Безэмоциональным. После смерти матери всё изменилось. Я стал… не просто холодным, а хладнокровным. Безэмоциональным вдвойне. Она, кажется, была единственным человеком, которого я действительно любил. После неё я уже ничего не чувствовал. Даже стараться не пытался. Отец никогда не был ко мне жесток. Строг да. Но не тиран. Он не бил, не унижал, не ломал. Он дал мне всё: образование, статус, жизнь, богатство. И, по-своему, любовь. Он пытался заботиться обо мне, как умел. Но я ничего. Никаких ответных чувств. Ни тепла, ни благодарности.

      Его лицо была без эмоций, но при этом я сердце что-то ощущала.

     — К мачехе и её детям тем более. Полное безразличие. Со старшим братом мы редко виделись, да и когда виделись не находили общий язык. Он слишком эмоционален, я слишком пуст. Мы с ним словно из разных миров. С младшей сестрой я встретился только на похоронах брата. С тех пор ни слова, ни взгляда. Я держу дистанцию, а она… просто боится меня. Чувствую ли я себя одиноким? Нет. Чтобы чувствовать одиночество, нужно уметь чувствовать вообще. А я нет. Я просто наслаждаюсь этим. Моя безэмоциональность делает меня жестоким и хладнокровным. Люди видят во мне чудовище. И, возможно, они правы.

     — Значит, ты вообще никого не любишь? — тихо спросила я. — Ни к кому не испытываешь эмоций?

     Он задумался, на мгновение отвёл взгляд, потом снова посмотрел на меня.

     — Не знаю, как это объяснить, чтобы ты поняла, — сказал он спокойно. — Скажем так: я не чувствую тех положительных эмоций, которые чувствуете вы. В основном я наблюдаю за людьми через окно, издалека. Или контролирую их, манипулирую. И при этом не ощущаю ничего. Ни сочувствия, ни вины. К сожалению. — Он чуть приподнял уголки губ. — Думаю, это тебя пугает, да?

     Я покачала головой.

     — Нет. Поверь, мой отец куда хуже. Он не безэмоционален. Наоборот слишком эмоциональный. Но при этом самый жестокий человек, которого я когда-либо встречала. Он застрелил моего брата прямо в голову. А с другими… делал такое, что я даже не могу произнести. И всё это он сделал с гордостью. Так что, нет, ты меня не пугаешь. После него никто не пугает. Но всё же, у тебя есть друзья. Илькер например твой лучший друг. Для этого же что-то нужно, — заметила я. — Например, доверие. Или уважение.

     — Мы называем это иначе, — хмыкнул он. — Взаимная выгода. Он спас мне жизнь я спас ему. Мы вместе прошли слишком многое. Наши семьи дружили. Его мать была подругой моей матери. С самого детства мы были близки. Вот и всё. Так получилось. Ещё есть Серкан он тоже с нами. Я не завожу друзей без причины. Бесполезные связи мне не нужны.

     — Значит, ты из тех, кто во всём ищет выгоду? — спросила я.

     Он кивнул.

     — Жизнь сама по себе сделана из выгоды. Бесполезные знакомства, дружба, любовь, отношения всё это бессмысленно, если нет причины, цели. У всего должен быть смысл.

     — Даже у любви? — я приподняла бровь.

     Он на секунду замолчал.

     — Любовь, — повторил он медленно. — Я не знаю, что это такое. Не верю в неё. Физиологическое влечение да. Привычка, зависимость возможно. Но любовь? Это глупость. Люди жертвуют собой ради неё, делают других смыслом своей жизни. А потом теряют всё. Даже в браке важна выгода. Взаимное уважение, договорённость, дистанция вот что делает его стабильным.

     Он посмотрел на меня, будто проверяя мою реакцию.

     И вдруг я поняла, что согласна. Моя мать вышла за отца по любви. И что? Вышла замуж за тирана. Я никогда не видела пару, которая бы действительно любила друг друга. Настоящее, без разрушения. Так что… да. Он был прав.

     — На удивление, сегодня мы с тобой слишком откровенны, — сказала я, улыбнувшись.

     Ильяс тоже едва заметно улыбнулся, чуть наклонив голову.

     — Да, — кивнул он. — Оказывается, у нас больше общего, чем я думал.

     — У меня такое ощущение, будто мы с тобой родственные души, — сказала я, глядя на него поверх бокала.

     Он тихо рассмеялся, откинулся на спинку дивана и сделал глоток вина. Свет от лампы мягко скользнул по его лицу.

     — Если бы ты мог полюбить кого-нибудь… одного человека, — вдруг спросила я, — кого бы ты выбрал?

     Ильяс поднял глаза к потолку. Молчал долго, будто действительно пытался найти ответ. А потом спокойно произнёс:

     — Никого.

     — Совсем никого? — уточнила я.

     — У меня нет человека, которого бы я хотел любить, — сказал он тихо. — И, думаю, не будет.

     Он перевёл взгляд на меня.

     — А ты?

     Я немного задумалась, потом тихо ответила:

     — Если бы у меня был такой шанс… я бы полюбила того, кто любит меня в ответ.

     Ильяс усмехнулся, поставив бокал на стол.

     — Правильно. Любить нужно только взаимно. — Он сделал короткую паузу. — Безответная любовь самая бесполезная из всех.

     Мы оба замолчали. Только дождь за окном продолжал шептать что-то своё о том, чего ни он, ни я, возможно, никогда не испытаем.

     ***Ария      Месяц спустя.

     Прошёл больше месяца с момента моего побега и появления в этом доме. И, честно говоря, этот месяц был самым спокойным за долгое время.

     Я не ожидала, что смогу вот так привыкнуть к тишине, к запаху свежего дерева, к шуму дождя по утрам… и к нему.

     К Ильясу.

     Он приходил каждый день. Мы разговаривали часами о пустяках, о жизни, о вещах, которые раньше я не могла обсуждать ни с кем. Иногда просто сидели в тишине, и эта тишина казалась уютной. Я поймала себя на мысли, что жду каждый вечер. Жду, когда он снова откроет дверь.

     Сегодня был один из тех вечеров. За окном снова лил дождь. Мы сидели у камина, вино уже почти закончилось, разговор тянулся неспешно. И вдруг я поймала себя на том, что смотрю прямо в его глаза.

     Самое странное в нём — это его глаза. Электрические, ярко-синие, будто в них застыла вспышка молнии.

     — В кого у тебя такие глаза? — спросила я, не отводя взгляда.

     Он чуть удивился.

     — Мои глаза?

     — Да. Они у тебя необычного цвета. У вас в семье таких больше нет, верно?

     Он тихо усмехнулся.

     — От мамы. У меня её глаза.

     — У тебя… красивые глаза, — сказала я, чуть тише, чем хотела.

     Ильяс посмотрел на меня внимательно, но в его взгляде не было привычной холодности.

     — Мои глаза вселяют в людские сердца страх. Они пугающий, — произнёс он.

     — По-моему они прекрасны.

     — Мои глаза обычные.

     — Нет. Необычные. Просто ты сам не видишь этого, — мой взгляд остановился на него глазах.

     Мы продолжали смотреть друг на друга. Его глаза больше не казались холодными в них было что-то другое. Что-то, от чего внутри всё дрожало.

     Я не знаю, кто из нас первым подался ближе. Просто расстояние между нами стало меньше. Настолько, что я почувствовала его дыхание. Тёплое, осторожное, будто он тоже боялся сделать лишнее движение.

     Мир вокруг исчез. Остались только мы.

     Он чуть наклонился. Я затаила дыхание. Сердце билось так громко, что, казалось, он тоже его слышит.

     — Оттолкни меня, — шепчу, почти не веря, что сказала это вслух.

     Он не двигается. Только смотрит в мои глаза. Я хочу, чтобы он отступил… и в то же время чтобы не смел.

     Моя рука дрогнула. Я коснулась его плеча, потом шеи. И вместо того чтобы оттолкнуть, притянула ближе. Я не думала. Не хотела думать. Просто не могла позволить ему уйти.

     Губы Ильяса накрыли мои в горячем, влажном поцелуе, и я безвольно растаяла в его объятиях. Его язык, настойчивый и уверенный, проник внутрь, вызвав тихий стон, который он поглотил, не прерывая поцелуя. В тот же миг его рука скользнула под мою рубашку, и ткань, послушная его движению, сползла с моего плеча, открывая кожу прохладному воздуху.

     Он не спеша, не отрывая губ от моих, уложил меня на мягкий ковер у камина, удобно устроившись между моих расставленных ног. Сквозь тонкую ткань брюк я ощутила его твердое, напряженное возбуждение, и непроизвольно сглотнула, чувству, как по телу разливается волна жара. Ильяс продолжал целовать меня, его губы проложили путь от моих губ к шее, оставляя на коже обжигающую влагу, а затем опустились ниже, к груди. От прикосновения его рода к чувствительной коже у меня вырвался громкий, сдавленный стон.

     Его пальцы ловко расстегнули пуговицы моей блузки, и вот его ладонь, горячая и чуть шершавая, накрыла мою грудь. Я выгнулась навстречу, теряя остатки контроля, полностью отдаваясь ощущениям. Он снова приник к моим губам, но теперь его поцелуй был еще глубже, еще требовательнее, словно он хотел поглотить меня целиком.

     — Расслабься, — прошептал он, его дыхание обжигало мою кожу.

     Его рука скользнула с моей груди вниз, по животу, к поясу моих брюк. Каждое прикосновение было подобно искре, от которой загоралось все тело. Я чувствовала, как дрожу в его объятиях, и лишь сильнее впивалась пальцами в его волосы, не в силах вымолвить ни слова.

Он медленно, не сводя с меня темных, полных желания глаз, расстегнул пуговицу и молнию. Мир сузился до треска поленьев в камине, его прерывистого дыхания и бешеного стука моего сердца. Когда его пальцы коснулись самой сокровенной части меня, я зажмурилась, и из груди вырвался еще один стон на этот раз долгий, дрожащий и полный нетерпения.

     — Ильяс… — успела я выдохнуть, прежде чем он снова захватил мои губы в поцелуй, погружая меня в водоворот страсти.    

     Одним плавным движением он снял с меня последнюю преграду. Воздух коснулся обнаженной кожи, но стыд не успел родиться его поглотил жадный, пожирающий взгляд Ильяса. Его рука скользнула между моих ног, и я резко выдохнула, когда его пальцы нашли мой клитор. Он не спешил, выписывая медленные, томные круги, от которых все внутри сжималось в сладком предвкушении. Волны удовольствия накатывали одна за другой, заставляя мое тело выгибаться, а пальцы впиваться в ковер.

     — Ильяс… пожалуйста… — я сама не узнала свой голос, сдавленный и полный мольбы.

     Он понял меня без слов. Его пальцы вошли в меня, и я застонала, чувствуя, как они заполняют меня, растягивают, находят самые глубокие и чувствительные точки. Ритм его движений был невыносимо точным, и я уже не могла сдерживаться. Стоны рвались из горла, громкие, неприкрытые, сливаясь с его тяжелым дыханием.

     — Ты такая мокрая для меня.… — прошептал он у моего уха, губы обжигали мочку.

     Мир расплывался, сужаясь до единственной точки наслаждения, которую он так умело раскачивал. Я была на грани, каждое движение его пальцев подбрасывало меня все выше. И когда он большим пальцем снова надавил на клитор, добавив к ритмичным толчкам еще и это вихревое трение, я не выдержала. Оргазм прокатился по телу сокрушительной волной, заставив меня крикнуть и судорожно сцепиться за его плечи. Спазмы сжимали его пальцы, вытягивая последние капли наслаждения, пока я не ослабла, тяжело дыша.

     Но он не дал мне опомниться. Пока я еще трепетала в последствии, он освободился от своей одежды. Я успела мельком увидеть его напряженное, готовое к обладанию тело, прежде чем он снова оказался надо мной.

     Он вошел в меня одним медленным, но неумолимым движением, заполняя до краев. Я вскрикнула, ощущая, как он растягивает меня, занимает все пространство. Он замер на мгновение, дав нам обоим привыкнуть к этому слиянию. А потом начал двигаться.

     Это было уже не нежное исследование, а властное, первобытное утверждение. Каждый его толчок был глубоким, точным, задевая ту самую точку, от которой в глазах темнело. Я обвила его ногами, притягивая глубже, подставляя шею для его поцелуев, отвечая на каждый его толчок встречным движением бедер. Наши тела слились в едином ритме, влажном от пота, оглушительном в своей откровенности.

     Его ритм стал хаотичным, дыхание сорвалось, я чувствовала, как он приближается к краю. Внутри всё сжалось, ожидая кульминации. Взрыв произошел одновременно, его низкий стон слился с моим криком, когда оргазм прокатился по мне, заставляя всё тело трепетать в бесконечных конвульсиях. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня.

     Мир сузился до белого шума в ушах, треска камина и судорожных вздохов. Мы лежали так, не в силах вымолвить ни слова, дыша на один ритм. Его рука лежала на моём бедре, пальцы слегка поглаживали кожу.

     Вдруг раздался звонок телефона, и я вздрогнула. Ильяс поднялся с меня, взял трубку и на секунду задержался, глядя на дисплей, поднял звонок с настороженным выражением.

     — Слушаю, Халеф.

     Я видела, как меняется его лицо: сначала напряжение, потом хмурость, а через мгновение растерянность.

—Ты уверен, что всё прошло как надо? — услышала я его тихий, ровный голос. — Он мертв? — Сердце забилось быстрее. — Следов не оставил?...

     Он несколько секунд молчал, слушая собеседника, затем его плечи слегка расслабились, а на губах появилась странная, почти жуткая улыбка. Он отключился и опустил телефон.

     — Ильяс?

     Я замерла, наблюдая за ним. Ильяс медленно повернулся ко мне и улыбнулся, и в этом взгляде было что-то успокаивающее, уверенное.

     — Всё закончилось, Ария, — сказал он тихо, почти шепотом.

     Я не понимала, что именно закончилось, но в груди появилось облегчение. Ильяс наклонился и коснулся моих губ лёгким поцелуем. Я закрыла глаза, ощущая, что в этот момент нет ни прошлого, ни тревог, только мы двое и тишина вокруг. Все преграды, которые были между нами, вдруг исчезли.

     — От одной преграды на своем пути, я избавился,  — сказал он. — Осталось самое малое. И я получу то, что хотел всегда.