Глава 2 «Напряжение»

«Между нами была напряжение…» © M.A.S

      ***Ильяс

      — Иногда думаю, тебе стоит задуматься о том, что и где ты говоришь, Илькер, — я бросил ему взгляд поверх стола.

      Он, как всегда, усмехнулся так, будто мои слова просто шум в комнате. В этом и был весь Илькер: неуправляемый, дерзкий, непредсказуемый. Его невозможно было сдержать никакими способами, если он сам не хотел. Даже его отец, человек, которого боялись многие, не сумел обуздать собственного сына.

     — Только не говори, что и ты боишься этого старого дьявола, — лениво протянул он, опускаясь в кресло напротив Серкана.

      В его голосе не было ни капли уважения, только насмешка, будто речь шла не о человеке, чьё имя заставляло содрогнуться половину Стамбула.

     Серкан фыркнул, но спорить не стал. Мы оба знали: имя «старого дьявола» не произносили без дрожи даже самые опытные и опасные люди. Но Илькер будто нарочно испытывал границы.

      — У нас встреча через три дня с греками, — сказал я, возвращая разговор в нужное русло. — Люди Ставроса потребуют гарантии. Им нужны поставки без задержек.

     — А если мы их подержим? — небрежно бросил Илькер, закинув ногу на ногу. — Пусть понервничают.

     — Ты думаешь, это игра? — мой голос прозвучал жёстче, чем я планировал. — В нашем положении нервы других могут стоить нам слишком дорого.

     — Ладно, успокойся, дружище, я всего лишь пошутил, чего ты такой нервный, — так же сказал Илькер.

     Серкан посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Илькера:

     — Ты вообще спишь, Илькер?

     Серкан резко оторвался от мыслей, посмотрел на него и нахмурился:

     — Ты вообще спишь, а?

     Я тоже это заметил. Под глазами Илькера лежали глубокие тени, взгляд был тяжёлым, уставшим. Его кожа побледнела, плечи сутулились, хотя он всё так же пытался держать привычную маску безразличия.

     Я вспомнил его мать. Два года назад она покончила с собой. С тех пор он словно закрылся. Исчезла та вспыльчивая горячность, что когда-то делала его живым, остался холод, расчёт, и эта жестокость, которую он теперь не прятал. Иногда он выглядел так, будто внутри у него уже давно пусто.

     Илькер усмехнулся на слова Серкана, но не ответил. Только слегка склонил голову, словно ему было забавно, что мы заметили его состояние.

     — Ладно, — наконец сказал он, поднимая на нас свой тёмный взгляд. — Гарантии так гарантии. Но если они попытаются нас обмануть я первым пущу пулю в их лоб. В том числе и Ставросу.

     Он сказал это спокойно, даже слишком спокойно. Илькер все больше менялся. Становился холоднее, жёстче, отдаляясь от нас. И, что хуже всего, остановить его мы не могли.

      В кармане его пиджака вдруг завибрировал телефон. Илькер нахмурился, достал гаджет, и в тот же миг я заметил, как его лицо изменилось. Лёд, что всегда держал его выражение, треснул. Даже глаза эти потускневшие, безжизненные глаза засияли.

     — Слушаю, — голос его прозвучал мягче, чем когда-либо.

    Я с Серканом переглянулся. Мы оба это видели. Это было странно, чертовски странно. Поведение, совсем не похожее на Илькера, которого мы знали.

     — Где ты сейчас? — он резко поднялся с кресла. — Ты в порядке? Не ранена? — в его голосе появилась тревога, настоящая, искренняя.

     Мы с Серканом почти в унисон напряглись.

     — Хорошо, хорошо… скинь мне локацию. Я сейчас буду, — сказал он быстро, и, даже не объяснив ни слова, сунул телефон в карман и направился к выходу.

     Тяжёлая дверь захлопнулась за его спиной, и тишина накрыла комнату.

     — Что это сейчас было? — Серкан развернулся ко мне с широко раскрытыми глазами.

     Я только махнул рукой, стараясь скрыть то же самое удивление.

     — Очередное безумие Илькера.

     Но внутри меня уже зародилось любопытство. Кто мог заставить его, холодного и равнодушного ко всему, сорваться с места? И почему его голос впервые за долгое время звучал так живо?

     ***Ильяс

     — У Ильхана слишком много сторонников, — бросил я, спускаясь по каменным ступеням. Каждый шаг отдавался гулом в груди, будто в самом сердце. — И самое дерьмовое у него уже есть наследник. Законный наследник.

     В нашем мире это решало всё. Рождённый по закону ты князь. Бастард ты грязь под ногами, даже если кровь в твоих жилах одна и та же. Я слишком долго жил с этим клеймом, пока брат сидел на троне клана. А теперь, когда он мёртв, у него остался законный сын. И этот маленький ребенок, который ещё ничего не понимает, мешает мне добраться до власти сильнее, чем все враги вместе взятые.

     — Али Асаф ещё ребёнок, — осторожно сказал Халеф, шагавший рядом, будто выбирал слова, чтобы не обжечься. — Он не может быть вашим противником.

     Я усмехнулся холодно.

     — Ты не понимаешь, — процедил я. — У него сторонников вдвое больше, чем у его отца. Люди кланяются даже перед его колыбелью с рождения. И знаешь почему? Потому что его дед по материнской линии глава правления кланов. Старик держит за яйца половину мафиозного мира. Никто не пойдёт против его внука. Никто.

     Мы вошли в сад. Лампы, спрятанные в густых зарослях, кидали на дорожку клочковатые тени. Казалось, будто за каждым кустом кто-то слушает. Я шёл, чувствуя тяжесть воздуха липкую, душную, будто сам сад пропитался предательством.

     — Сейчас вы уже наследник, — Халеф всё ещё говорил слишком спокойно. — И никто не может это оспорить.

     — Пока он ребёнок, да, — прорычал я. — Но стоит ему достичь восемнадцати, кланы сами проложат ему дорогу к трону. Даже если у меня будут свои дети, он первый в очереди наследования. Правило старое, как кровь, и никто не посмеет его нарушить. Его дед этого не допустит.

     Я замолчал. Пальцы сами сжались в кулак, костяшки побелели. Холод внутри меня привычный, но сейчас он жёг.

     Халеф скосил на меня взгляд и сказал тише, почти шёпотом:

     — Но дети растут… быстро. Когда придёт время, мы сделаем с ним то, что необходимо.

     Его голос был ровный, но за словами чувствовалась сталь. Я посмотрел на него, и тень улыбки скользнула по моим губам.

     — В этом мире, Халеф, время всегда работает против слабых, — ответил я. — И если этот мальчишка моя главная преграда, значит, он не выживет до восемнадцати.

     Я обдумывал, с кем стоит начать переговоры, когда вдруг из-за поворота выскочила тень.

     Удар. Лёгкое тело врезалось в мою грудь.

     Я инстинктивно остановился, опустив взгляд. Передо мной девушка. Высокая, худощавая, волосы чёрным водопадом ложились на плечи. Слишком светлая кожа и глаза ледяные голубые, такие яркие, что в полумраке они казались чужими. Она выглядела потерянной, но её взгляд не дрожал. Ни грамма страха.

     Халеф мгновенно шагнул вперёд, будто тень. Его ладонь почти коснулась рукояти пистолета.

     — Кто ты? — голос резкий, колючий.

     Девушка скользнула глазами по нему, а потом снова на меня. Она остановилась прямо напротив, близко, слишком близко для чужака в моём саду. В её взгляде было что-то неправильное: оценивающее, внимательное… слишком уверенное. Улыбка тронула её губы лёгкая, почти вызывающая.

     — Ария, — произнесла она спокойно. — Ария Эмирхан. Дочь Малика Эмирхана.

     Слова упали, как пуля. Воздух сгустился.

    Я молчал. Имя ударило сильнее, чем её столкновение со мной. Малик Эмирхан старый дьявол, человек, которого ненавидят и боятся в равной степени. Его дочь здесь, в моём саду.

     Халеф напрягся так, что казалось он готов сорваться. Он никогда её не видел, и я тоже.

     Я изучал её лицо каждую линию, каждый изгиб, будто хотел вычленить в ней жестокость отца. Но вместо этого видел глаза. Яркие, живые. Слишком живые.

     И что-то шевельнулось во мне. Не чувство мысль. Любопытство. Опасное любопытство.

     — Что вы тут делаете, госпожа Ария? — Халеф говорил осторожно, но в его голосе уже звенел металл. — Вы должны быть в доме.

    Она чуть дернула плечами, играючи.

     — Мне наскучило сидеть там. Полный зал людей, но всё равно мёртвая тишина. Хоть мы и ждали живого трупа, слишком скучно.

     Её слова прозвучали легко, но каждое как лезвие.

     Я вскинул бровь.

     — Живой труп? — мой голос был низким, ровным.

     Она смотрела на меня дольше, чем положено. Улыбка вернулась мягкая, дерзкая.

     — Ильяс Атахан, — сказала она. — О все так говорят. Что он холодный, бездушный. Что он настоящий живой труп.

     Халеф дёрнулся, его взгляд метнулся ко мне, ожидая моей реакции. А я… ухмыльнулся.

     — Живой труп, — повторил я, словно пробуя вкус её слов. — Интересно.

     Наши взгляды сцепились. Голубые глаза не дрогнули. Я привык, что на меня смотрят иначе со страхом, настороженностью, иногда с уважением. Но эта девчонка позволила себе назвать меня мертвецом.

     И странным образом это не разозлило меня. Любопытство. Только оно.

     Она заметила моё молчание и, кажется, это её забавляло. Голова склонилась чуть набок, как у кошки, играющей с добычей.

     Она ещё не знала, кто стоит перед ней. Тот самый «живой труп». И в её неосведомлённости было что-то… дьявольски интересное.

      — Халеф, отведи госпожу обратно в дом, — приказал я, не сводя взгляда с Арии.

     — А кто вы, чтобы приказывать мне? — её голос прозвучал неожиданно твёрдо, почти дерзко.

     Я остановился на полшага, медленно обернулся. Уголок губ дёрнулся, но улыбки не было.

     — Ильяс Атахан, — сказал я низко и ровно. — Тот самый «живой труп», о котором вы так любите болтать.

     Мгновение тишины повисло, будто воздух сам задержал дыхание. Я смотрел ей прямо в глаза. Её голубой взгляд вспыхнул, но не дрогнул.

     — Удивитесь ещё, госпожа Ария, — добавил я холодно, почти шёпотом, после чего кивнул Халефу и прошёл мимо, оставив её позади.

    ***Ария

     Мы спустились вниз за отцом. В столовой уже ждали: Йыгит Атахан, его жена, вдова покойного Ильхана госпожа Мейра, и их сын Ильяс. Когда наши взгляды столкнулись, моё сердце на миг остановилось. Его глаза были ледяные, равнодушные. Он же безразлично отвернулся к моему отцу, будто меня здесь не существовало.

     Рядом сидел Тасхин Илыгаз, а чуть поодаль светловолосый парень, чьи глаза скользнули по мне и тут же исчезли, как лезвие.

     — Господин Малик, добро пожаловать, — сказал Ильяс холодно, без намёка на уважение.

     Отец лишь кивнул, даже не удостоив его взглядом, и обратился к Тасхину:

     — Где твой сын, Тасхин?

     — Он уехал по срочным делам обратно в Анкару, — ответил тот.

     Улыбка отца была резкой, с ядом. Для него это звучало как оскорбление. Я знала, в душе он кипел.

     — Давайте приступим, — сказал Йыгит, и все заняли места. Я села рядом с Асу.

     Она выглядела окаменевшей, словно статуя. Ни эмоции, ни звука.

     Я снова посмотрела на Ильяса. Он не сводил глаз с моего отца, и в этом молчании было слишком многое, ненависть, страх, презрение. Но стоило ему заметить мой взгляд, как на его лице появилась ухмылка. Издевательская. Проклятый придурок.

     — Перестань строить ему глазки, — прошипел Арык, наклоняясь ко мне. — Отец всё видит. Если не хочешь попасть под немилость веди себя прилично, Ария.

     Я прикусила язык. Хотела ответить, но понимала, он прав. Отец не прощает ошибок. Лучше быть тенью. Невидимкой. Тогда он меня не коснётся.

     И вдруг,  тонкий детский плач.

     — Папа! — голос сорвался в рыдании.

     Все обернулись. На пороге столовой стоял мальчик лет четырех/пяти. Маленький, хрупкий. Слёзы катились по его лицу.

     — Али Асаф! — Асу резко вскочила, её глаза наполнились ужасом. Госпожа Мейра тоже поднялась. Даже Йыгит вздрогнул, но остался сидеть.

     Один Ильяс не пошевелился. Он сидел так, будто всё происходящее не имеет к нему никакого отношения.

     — Малыш, что случилось? — Асу рванулась к сыну, но Мейра была быстрее. Она подхватила ребёнка на руки.

     — Он увидел кошмар, — раздался звонкий голосок. У дверей стояла девочка, почти ровесница мальчику. Голос у неё дрожал, но она держалась смело.

     — Мама, где папа? Где он? — сквозь слёзы спросил мальчик. Асу закрыла лицо руками, сдерживая крик, но слёзы прорвались.

     — Мейра, — сдержанно сказал Йыгит, Мейра и вдова его сына с детьми поспешно покинула столовую.

     Он не изменился в лице, но его кулаки сжались так, что побелели костяшки. И только на лице моей матери мелькнула искренняя боль. Она исчезла мгновенно, стоило отцу бросить на неё холодный взгляд.

     — Прошу прощения. Малыш всё ещё не привык, — тихо сказал Йыгит.

     — Понимаю, — произнёс мой отец с ледяным спокойствием. — Я тоже терял ребёнка. Знаю, какова эта боль.

     Слова прозвучали легко. Слишком легко. Так, будто он издевался. Я сжала кулаки под столом, чтобы не сорваться.

     И тут раздался новый голос:

     — Добрый вечер. Прошу прощения за опоздание.

     В дверях появился высокий мужчина. Тёмные волосы, глаза — серые, почти серебряные. Взгляд холодный, но улыбка на губах слишком правильная, слишком выверенная.

     Он сел рядом с Ильясом, и стол словно сжал воздух.

     — Добро пожаловать, — сказал он моему отцу.

     Отец посмотрел на него так, что я поняла: если что-то пойдёт не так, именно он умрёт первым.

     — Где ты был? — тихо спросил светловолосый парень, кажется Серкан.

     — В Анкаре. Дела, — ответил Илькер без единой эмоции. Ильяс бросил на него странный взгляд.

     Потом его глаза нашли меня. Он чуть наклонился и улыбнулся мягко, но слишком намеренно.

     — Вы Ария?

     Все взгляды мгновенно обратились на меня. В первую очередь — отца.

     — Да, — выдавила я, чувствуя, как сердце забилось в горле.

     — Приятно познакомиться. Я Илькер Танер Илыгаз. Можно просто Илькер, — произнёс он с той же улыбкой. Словно нарочно провоцировал.

     И я поняла: Илькер Танер Илыгаз — одна большая проблема.

     ***Ария

      Когда ужин закончился, мужчины ушли в кабинет, а я, не желая слушать разговоры мамы и Мейра о потерях, вышла в сад. Ночной воздух был прохладным, но сердце уже горело от внутреннего напряжения. Я села на качели, качаясь медленно, закрыв глаза, пытаясь успокоиться.

     И тут впереди возникла высокая мужская фигура.

     Илькер.

     — Что ты здесь делаешь? — спросила я, пытаясь сохранить равнодушие. Он оперся на качели рядом, словно специально, с той самой улыбкой, которая всегда выводила меня из себя.

     Если Ильяс был холоден, как лед, с его лицом невозможно было прочесть ни одной эмоции, то Илькер… Илькер был мастером игры с чувствами. Он умел скрывать их или выдавать за правду то, что сам хотел.. Он был из тех, кто может заставить вас поверить в ту правду, которую он хочет чтобы вы видели.

     — Мне стало скучно, — сказал он лениво, — и я вышел подышать свежим воздухом.

     — Я была бы благодарна, если бы ты игнорировал моё присутствие, — сказала я, чувствуя, как внутренне напрягаюсь.

     Он рассмеялся глубокий, тихий смех, будто он знал все мои тайные мысли. Его смех был глубоким, проникающим, почти гипнотизирующим. Даже когда он раздражителен, в нём было что-то неотразимое. Ямочка на правой щеке делала его слишком очаровательным.

     — Игнорировать красоту невозможно, — сказал он, улыбаясь так, что сердце застучало быстрее. — Особенно твою.

     Я почувствовала, как лёгкая дрожь пробежала по спине. Его взгляд медленно скользнул мимо меня, и я повернулась.

     Арык.

    — Арык, как дела? — Илькер помахал ему, будто между ними был давняя дружба. Арык перевёл взгляд на меня, затем на Илькера, и в его глазах сверкнула опасность.

     — Что ты забыл рядом с моей сестрой? — голос Арыка был холодным, как лед. —  Тебе надоела жить, Танер?

     Я удивленно смотрела на них. Они явно знают друг друга слишком хорошо.

       — Ты же считаешь себя бессмертным, раз позволяешь себе шататься вокруг того, что принадлежит мне — его голос стал холодным, как сталь. Он не отходил ни на шаг.

      — Думаешь, я могу сломать твою хрупкую куколку? — хищно оскалился Арык.

      Я встала на ноги. Смотрю на них.

     — Попробуешь — и я вырву тебе глотку, Арык. Не смей даже приближаться! — вены на руках Илькера набухли, глаза загорелись безумием. — И скажи своему грёбаному отцу, чтобы держался подальше!

      Я резко вдохнула, не веря своим ушам.

      Илькер вдруг посмотрел на меня. В его взгляде было что-то болезненно-властное. Он коснулся моей щеки. Лёгкое прикосновение, а я почувствовала, как кожа покрылась мурашками.

      — Или я трону то, что принадлежит ему, — прошептал он, улыбаясь так, что от этой улыбки сердце будто вывернуло. — Думаю, маленькая принцесса не захочет становиться частью игры своего отца.

      Я покачала головой, не находя слов. Он одобрительно кивнул и приблизился так близко, что моё дыхание смешалось с его мятным дыханием. Моё сердце застучало быстрее, грудь сжалась. Илькер смотрел на меня так, словно видел насквозь, и в этой проницательности был вызов и обещание одновременно.

     — Ещё увидимся, Ария, — шепнул он, его губы едва касались моего уха, а тело при этом прошло мимо меня так, что я рухнула на качели, почти обессиленная.

     Что это сейчас было? Что он вообще имел ввиду? И почему между ним и Арыком такое напряжение?

    — Что ты сделал?! — спросила я Арыка, глаза расширились.

     — Тронул то, что слишком красиво, чтобы оставлять в покое, — сказал он с болезненной улыбкой. Его взгляд горел смесью ярости и чего-то ещё… чего я не могла понять.

    Но знала одно: Илькер… он просто разрушил всё, если Арык тронет это…

      Я коснулась груди, чувствуя, как сердце бьётся слишком сильно от напряжения. Никто из мужчин никогда не был так близко ко мне… настолько близко, что его губы почти касались моих.