51. Откровенный разговор и его последствия

Когда мы держим в руках что-то хрупкое и очень дорогое, то безумно боимся это разбить. Наши с Димой отношения были подобны тонкому дрезденскому фарфору, я словно держала в руках чашу, которая от одного неловкого движения могла треснуть. Но я не могла этого допустить, не могла снова ссориться со Смирновым, и тем более, не могла его потерять!Было время обеда, и Дима, видимо, направлялся в столовую, когда стал случайным свидетелем моей сцены с Ниловым. Теперь его аппетит пропал. Он резко развернулся и быстрым шагом пошел обратно к учебному корпусу.— Юр, извини... Мне надо бежать, — выпутываясь из Ниловских объятий, сказала я.— Куда? Лер, обед же?! — растерялся он.— Нет аппетита. После издевательств твоего братца все наружу полезет.— Так все-таки он не просто так над тобой измывался? — снова заладил парень, но сейчас его подозрения волновали меньше всего.— Юра, мне пора. До свидания! — процедила я и, не слушая того, что он стал говорить, побежала к учебному корпусу.Университет практически опустел, что всегда случалось в святое время приема пищи. Я неслась по длинным коридорам, волнительно отстукивая каблукам свое отчаяние. Как и думала, Смирнов был в аудитории. Я ворвалась без стука, громко хлопнула дверью и прислонилась к ней спиной. Что-то уперлось мне в поясницу, и, просунув руку назад, я нащупала ключ. Два поворота, щелчок и теперь нам никто не мог помешать.— Ланская, чего тебе? — рассерженно вопросил Дима.— Поговорить, — в тон ему ответила я, злясь на его глупость.— Обед сейчас. Шла бы в столовую со своим дружком.— Знаешь что?! Ты тупой Индюк! Самый настоящий остолоп! — прокричала я.— Сейчас перед тобой Арсений Витальевич Романов, — процедил он.— Сейчас передо мной ревнивый идиот!— Что?!— Ты прекрасно слышал! С Юркой у меня ничего не было, и то, что он обнял меня — ничего не значит! — я наконец отлипла от двери и решительно направилась к Смирнову. Он сидел за своим столом и исподлобья наблюдал за мной, пока я не подошла вплотную к его столу. — Дима, у тебя нет повода для ревности.— Ревности?! Ланская, ты чего о себе возомнила? Мне просто не нравится этот упырь! — Дима вскочил со стула и, опершись руками на стол, навис над ним так, что наши лица оказались в опасной близости.— Врешь. Ты ревновал меня к Юрке точно так же, как я ревновала тебя к Ларисе.— Ревновала к Ларисе? — переспросил он. — С чего? Она мой друг!— А я была уверена, что она твоя любовница. Я с ума сходила от мысли, что ты с ней спишь, что она столько для тебя значит!— Ланская... — вздохнул Дима то ли удивленно, то ли с грустью.Смирнов был похож на птенца из курятника. Он сел обратно на стул, но продолжал неотрывно смотреть на меня. А мне просто-напросто осточертели наши недоговоренности, заблуждения и недосказанность. Если Диме не хватало мозгов или смелости все прояснить, то я смогу сделать это за него.— Что? Неужели я открыла тебе Америку? — гордо вопросила я.— Ты ненормальная, я всегда талдычил, что Лариса — мой лучший друг! Она мне как старшая сестра!— Знаю. Теперь знаю, а раньше думала иначе. Но не тебе судить. Ты тоже ошибался на мой счет. Напомнить, какие у тебя были домыслы насчет меня и Нилова? И что в итоге?.. Моим первым и единственным мужчиной стал ты!— Лера, у меня были основания заблуждаться, — более спокойно сказал Дима и снова поднялся со стула, но на этот раз подошел ко мне и взял за руку.— У меня тоже были основания... А видишь, как все вышло.— Чего от тебя хотел Нилов? Зачем тебя обнимал? — снова надулся мой Индюк.— Если хочешь, чтобы я рассказала, ты должен меня поцеловать, — игриво проговорила я.— Лер, мы в Университете, кто-то может зайти и тогда...— Все на обеде, и я закрыла дверь на ключ.Мои слова сработали как детонатор. Смирнов резко подхватил меня под ягодицы и усадил на свой стол. Он поцеловал меня так страстно, что я поняла, никакой разговор мы сейчас не продолжим. Вдруг стало так хорошо и спокойно, что ссора осталась позади. Я как будто превратилась в бабочку из куколки, чувствовала, что парю над землей. А тем временем Дима перешел губами на шею, провел кончиком языка по выемке между ключицами и отстранился. Его огромные глаза сейчас казались пьяными, губы распухли от поцелуя, а проворные пальцы уже расстегивали мою рубашку. Одно мгновение, и она полетела в сторону, а вслед за рубашкой и лифчик. Дима помог мне спрыгнуть со стола, но лишь затем, чтобы снять с меня остатки одежды и снова усадить обратно. Потом придут мысли о том, как негигиенично это было, но тогда я могла думать только о Смирнове и том диком желании, что мы испытывали друг к другу. Я бы соврала, если бы сказала, что мне не было страшно. И мой разум, и мое тело помнили тот страшный первый раз, но даже эти воспоминания не смогли остудить страсть.Я стала нетерпеливо расстегивать пуговички его рубашки, но мои пальцы не слушались. Ладони вспотели, а дыхание сбилось. В конце концов Дима сам снял рубашку и начал расстегивать брюки... Тут я осознала всю глупость ситуации, ведь сама сидела перед ним совершенно нагая. Стало так стыдно, что я притянула коленки к груди, обхватила их руками и спрятала лицо. Так было еще глупее, но мне хотелось спрятаться.— Лер... Я... я напугал тебя? Прости, просто решил... Черт.Я подняла голову и увидела, как Дима потянулся к своим брюкам, которые только что снял. Глупыш так и не понял, что я смутилась, но вовсе не жалела о таком развитии событий.— Я хочу тебя, — слетело с моих губ раньше, чем я успела подумать.— И я тебя... Дико!Дима шагнул ко мне и оказался рядом. Я опустила коленки и чуть развела ноги в стороны, позволяя ему протиснуться между ними. Смирнов положил свою ладонь мне на спину, а потом опустил меня на стол. Он провел рукой по моему телу от шеи до живота и ниже. Коснувшись меня там, он почувствовал мое желание, а я громко выдохнула от такого интимного касания.— Сейчас, — шепнул Смирнов и потянулся к своей сумке. Он вытащил из кармана небольшой аптечный пакет, а оттуда упаковку презервативов. — Я купил их для тебя. В смысле для меня. Для нас. Если сомневаешься, покажу чек. Купил, когда ехал из Москвы. Тут на чеке дата и время.— Ты серьезно? Думаешь, меня волнует, откуда у тебя презервативы? — усмехнулась я, забавляясь смущением Индюка.— Просто ты можешь снова подумать...— Черт, Дима! Я ничего не подумаю! Я верю тебе! Теперь верю! Каждому твоему слову!И снова появилась неловкость. Все как-то не ладилось. К тому же возник мандраж из-за того, что время обеда заканчивалось, а у некоторых курсов были занятия до вечера. Смирнов отвернулся и стал копошиться с защитой, а я только и думала, как все это неправильно.Управившись с резинкой, Дима снова повернулся ко мне. Я невольно опустила взгляд вниз. В наш единственный раз туда я не смотрела, а теперь не могла отвести глаз. Наверное, это может показаться глупым, но обтянутое в латекс Димино достоинство показалось мне красивым, хотя раньше не замечала ничего привлекательного в мужском органе. Мне дико захотелось до него дотронуться, и я протянула руку... Смирнов шумно выдохнул и прикрыл глаза, когда я обхватила его рукой и поскользила вниз и вверх. Но мой мужчина не дал мне вдоволь наиграться. Он чуть надавил мне на грудь, и я опустилась на стол, чувствуя горячей спиной холодную столешницу. Я знала, что сейчас произойдет, и почти испугалась этого, но Дима так резко вошел, что страх вновь уступил место желанию.Мой Смирнов не сдерживал себя. Мне снова было больно, но не так, как в первый раз. Сейчас вместе с болью было иное чувство — удовольствие, которое постепенно набирало силу. Дима целовал мои затвердевшие соски, легко прикусывая, заставляя меня с трудом сдерживать рвущиеся наружу стоны. Мой неистовый любовник перевернул меня, чтобы я могла упереться руками о стол, а сам встал сзади... Так снова стало больно, я вскрикнула и оттолкнула его.— Ты чего?— Мне больно.— Почему?— Дим... Подумай сам!— Ты же больше не девственница.Его искреннее удивление прогнало злость, и на ее место пришло умиление. Все-таки он Индюк! Все ему приходится объяснять, а ведь он куда опытнее меня!— Во второй раз тоже бывает больно.— Что мне сделать? Ты хочешь... хочешь прекратить?— Нет, я хочу, чтобы ты думал и обо мне. Пожалуйста, будь аккуратен...Я испугалась, что обижу Смирнова излишней откровенностью, но вместо этого он прислушался к моим словам. Дима стал почти нежным, а когда вновь забылся, я была слишком возбуждена, и мое тело привыкло к нашей страсти. Теперь я сама желала этого неистовства.

***

В мужской рубашке, надетой на девушку, есть свое очарование. В таком виде я развалилась на Диминой кровати и листала отчеты о нашей поездке в Прагу. Смирнов сидел на полу и раскладывал карточки с именами подозреваемых. В комнате воцарилась настоящая идиллия двух сыщиков-любовников, которые, вдоволь насладившись друг другом, снова принялись за работу.После нашей небольшой шалости в аудитории мы с Димой разошлись поодиночке, чтобы позже встретиться на глазах у свидетелей. Перед студентами и преподавателями Смирнов отругал меня за безделье и заявил, что откажется от руководства моей дипломной работы, если я сегодня же не приду отчитаться, как продвигается написание главы. Пришлось уступить строгому профессору. Я пришла к нему, и мы снова занимались любовью.— Лер, сегодня после ужина подойди к Серову.— Хорошо. Ты хочешь, чтобы я поговорила с ним в столовой?— Так будет лучше всего. Не хочу, чтобы вы оставались наедине.— А если он захочет пообщаться с глазу на глаз?— Я спрячу на тебе микрофон и буду слушать все, что будет происходить. В случае чего, выручу.Все произошло именно так, как я предполагала. После ужина я подошла к преподавательскому столу и сообщила ректору, что принимаю его предложение. Серов тут же взволновался и попросил пойти с ним в его кабинет, чтобы обсудить детали. До учебного корпуса мы шли молча.— Присаживайся, Лерочка, — Серов указал мне на стул, а сам сел в свое кресло.— Спасибо, Иван Викторович, — я опустилась на стул и поправила пиджак, с внутренней стороны которого был прикреплен микрофон.— Я рад, что ты приняла мое предложение. Уверен, что не разочаруешь нас, а мы, в свою очередь — тебя. Буду говорить начистоту: твой уровень знаний и твой интеллект давно превзошли университетский уровень. А, как тебе известно, высшее образование в Оболенском приравнивается к окончанию аспирантуры. Кроме этого, твои успехи в спорте... Наш покойный Ян Эдуардович, составляя твою характеристику, указал результаты в беге и прыжках. Про гимнастику я промолчу. Мы все под впечатлением от твоего выступления на осеннем балу.— Спасибо, но вы переоцениваете мои успехи, остальные ребята...— Остальным до тебя далеко! — пафосно заявил Серов. — Лера, ты не просто талантливая студентка, тебя ждет такое будущее, о котором мечтают многие.— Иван Викторович, вы говорили, что я могу занять папин дом. Можно мне уже туда переехать? — сменила тему я, чувствуя неловкость из-за всех свалившихся на меня комплиментов.— Конечно, когда ты хочешь это сделать?— На самом деле, я уже перевезла вещи. Точнее, после поездки в Чехию оставила там чемодан.— Хм... — нахмурился ректор. — Тебе следовало сначала обсудить это со мной.— Но вы же сами сказали...— Да, но я бы распорядился прибрать дом, проверить газ, трубы... — Серов явно чего-то не договаривал. Наверняка он думал о тайном ходе. Возможно, хотел его забаррикадировать, чтобы я не нашла подземелье раньше времени. Или у него были другие планы на папин коттедж.— Не беспокойтесь, Иван Викторович, я сама управлюсь.— Хорошо, Лерочка. Не возражаешь, если завтра я зайду к тебе в гости? Скажем... после обеда.— Зайдете? — напряглась я, чувствуя какой-то подвох.— Я же должен убедиться, что ты и правда хорошо устроилась на новом месте, — расплылся в улыбке ректор.— Хорошо. Заходите, — сдалась я.— В таком случае, до завтра!Я пошла в свой новый дом, попутно набирая Диме сообщение, чтобы он пришел через подземелье. Мне не терпелось обсудить мою беседу с ректором, но Смирнов перезвонил сам и попросил зайти к нему. Было уже достаточно поздно — не лучшее время для встречи с научным руководителем. Если меня увидят, будут проблемы, но Дима сказал, что это очень важно.Он открыл дверь и, кинув, чтобы раздевалась и шла в кабинет, выскользнул из прихожей. Меня насторожил его слишком возбужденный вид, но еще больше одежда. Смирнов был одет во все черное, что могло означать только одно — он планирует какую-то вылазку.— Дим, ты слышал, о чем я говорила с Серовым? — сходу спросила я, заходя в кабинет.— Угу, — пробормотал он, не поднимая на меня головы. Дима внимательно разглядывал карту Оболенского подземелья, которую мы с ним составили. Значит, я не ошиблась, и мой любимый майор что-то задумал. — Ничего нового он не сказал. С его визитом к тебе завтра разберемся позже.— А что ты делаешь с картой? Зачем просил зайти? Что важное хотел сказать?— Ланская, сколько сразу вопросов, — вздохнул Дима. — Есть несколько новостей. Лариска получила заключение о смерти Кубрика. Часть информации засекречена, а из того, что есть, можно сделать вывод, что у режиссера случился сердечный приступ.— Значит, мы ошиблись? Его не убили?— Не совсем так. Есть один яд, который производят на юге Африки. Воины смачивали им наконечники орудий и убивали врагов, нанося им простые ранения. Попадая в организм человека, яд посылает на сердце такую нагрузку, с которой оно не справляется. Жертва умирает от сердечного приступа.— А как же вскрытие?— В том-то все и дело! Спустя некоторое время структура яда разрушается. Его невозможно найти, если делать вскрытие позже получаса после смерти.— Кубрик, мой папа, Сергей Петрович... Их могли отравить этим ядом?— Да.— Но ведь его не купишь просто так, в аптеке, например...— Нет, и Лариса этим занимается. Лер, это важная зацепка.— Да, но ведь ты звал меня не только за этим? Карта подземелья, твой вид... Майор Смирнов, что ты задумал?— Навестить одного старого друга, — подмигнул мне Дима.— Кого? — нахмурилась я.— Захар Нилов уехал в Петербург до завтра. Предлагаю через подземелье забраться к нему в дом и обыскать.— Сейчас?!— Нет. Сейчас ты пойдешь домой, сделаешь уроки или что там тебе надо по учебе, а в половине первого я зайду за тобой. Завтра будний день, так что вряд ли наши сектанты устроят оргию. Лер, но если ты боишься, то я пойму.— И не мечтай, майор Смирнов. Мы пойдем вместе!