45. Отражение звезды

Звуки музыки заполняли каждый уголок удивительно красивого зала барочной капеллы. Молодая женщина в сшитом на старый лад парчовом платье протяжно тянула «Аве Мария». От ее голоса на глаза наворачивались слезы. Теперь я не сомневалась, что нашла то самое место, где Кониас Браге спрятал манифест. Здесь останавливалось время, прошлое и будущее менялись местами, жизнь и смерть сливались воедино. Это место — особый микрокосм.Мы с Димой сидели в Зеркальной капелле Клементинума, слушая первый концерт. До его начала я успела осмотреть капеллу, отметила просторные туалетные комнаты с отдельной кабинкой для инвалидов и сообщила Смирнову, что в ней мы сможем укрыться после концерта. Дима не стал спорить, доверившись моему плану. И вот начался концерт...Я боялась, что Индюк и сегодня уснет, но он стойко держался, играя в змейку на телефоне. Сейчас я на него не сердилась, да и разве можно было впустить в душу злобу, когда сердце мечтает выпрыгнуть из груди? И, откровенно говоря, дело было не только в музыке... Я все еще жила эмоциями прошлого вечера. Конечно, я не рассказала Диме об Ондрее и своих планах с ним встретиться. Прекрасно понимая, что Смирнов ни за что меня не отпустит, этим вечером я решила от него улизнуть.Весь прошлый вечер Смирнов провел, не отрываясь от телефона. Только за ужином он обратил внимание, что я стала молчаливой, и поинтересовался, что стряслось. Я списала все на эмоции от концерта, и Дима поверил. Мне вдруг стало обидно, что он так легко успокоился. Где-то в глубине души я надеялась, что Индюк не поверит моей отговорке, начнет выпытывать правду и, в конце концов, я сдамся и признаюсь, что со мной познакомился парень, а Дима тогда... А что тогда? Накричит, обзовет легкомысленной и запрет дома, когда сам продолжает общаться с ней. Даже на концерте, куда сам меня повел, на первом месте для него оставалась Лариса.Зал неожиданно разразился аплодисментами. Музыканты, отложив свои инструменты в сторону, взялись за руки и вышли на поклон. Концерт кончился, а я и не заметила.— Лер, ты такая задумчивая. Волнуешься? — спросил Индюк, а я смогла только утвердительно кивнуть. — Не надо. Все получится. Да и сейчас мы рискуем меньше, чем в библиотеке, —я снова кивнула. — Лер... Я же с тобой.Дима попытался взять меня за руку, и это наконец отрезвило. Я отшатнулась от него, как от прокаженного, и на изумленный взгляд ответила, что лучше не терять времени зря.Мой план сработал. Нам с Димой удалось незаметно прошмыгнуть в кабинку туалета, пока зрители не спеша поднимались со своих мест, брали автографы у музыкантов, рассматривали капеллу. Нам нельзя было шуметь, и это спасло меня от разговоров с Индюком. Но близость этого мужчины вновь сносила крышу. Мы стояли, практически прижавшись друг к другу, мне передавалось тепло его тела, а от аромата одеколона, ставшего таким родным в последние месяцы, голова кружилась. Что происходило с ним, я не могла понять, но чувствовала, как гулко бьется его сердце. Где-то через полчаса наконец воцарилась тишина. Смирнов вышел первый. Он отправился на разведку, а я дожидалась его в укрытии. От этой неуместной близости я совсем забыла про манифест, и теперь судорожно прикидывала, где он может быть спрятан.— Лер, все чисто, — послышалось снаружи, и я вышла из кабинки. — Все разошлись, музыканты в гримерках, будем надеяться, что никто нас не застукает.— Идем, — решительно сказала я.— Лер, — Дима остановил меня, взял за руку и развернул к себе, — если ничего не найдем, то будем считать, что просто провели хорошие каникулы в Чехии.— Угу, — кивнула я, пытаясь отогнать дурацкие ревностные мысли, которые испортили эти пресловутые каникулы.Не теряя больше времени, мы направились к концертному залу. Сейчас, когда капелла пустовала, она казалась еще более величественной. Дима тут же принялся осматривать сцену и орган, а я не могла оторвать взгляда от расписного потолка. Великолепные фрески на религиозные мотивы напоминали, что мы находимся в часовне, а не обычном концертном зале, но все равно я скорее чувствовала присутствие дьявола, чем Бога. Такая красота более демоническая, чем святая.— Ланская, может быть, поможешь? — раздраженно кинул Индюк, продолжая исследовать орган.— Хорошо, помогу. И начну с того, что там манифеста нет. Этот орган появился здесь после того, как Браге уехал, — усмехнулась я.— Хм... Вот и не стой истуканом, выскочка-заучка, — недовольно пробормотал он, а я только закатила глаза.Чтобы успеть осмотреть всю капеллу, мы с Димой разделили стороны, мне досталась правая, а он (ну еще бы) пошел налево. Вдруг в коридоре со стороны гримерных послышались шаги. Я дико испугалась, и даже не сразу сообразила, что делать, зато мозг Смирнова сработал быстрее. Дима бросился ко мне в последний момент, перед тем как дверь открылась, повалил меня на пол.В зал, шурша длинным платьем и напевая Альбиони, зашла девушка-солистка. Она прошла к сцене и стала что-то искать. Мы со Смирновым притаились на полу, между стульев. Он все так же лежал на мне и не спешил слезать. От такого неоднозначного положения я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Я не видела своего отражения, но могла поспорить, что напоминала помидор. А Дима, тем временем, не сводил с меня глаз. Вскоре моя пытка кончилась, певица ушла из зала, прихватив папку, за которой, судя по всему, возвращалась, и Смирнов наконец с меня слез.— Извини... Не раздавил? — расплываясь в улыбке, вопросил он.— Все в порядке, — ответила я.Мы принялись снова за поиски. Время утекало, как вода сквозь пальцы, а мы ни на йоту не продвинулись. Я уже начала отчаиваться. Неужели, снова обложалась?— Лер, ну-ка иди сюда, — Дима вышел в центр зала и поднял глаза в потолок.— Что такое? — я подошла к нему и проследила за его взглядом.— Капелла посвящена Благовещению? — спросил Смирнов, прекрасно зная ответ.— Да, — пробормотала я, не понимая, к чему он клонит. Мы стояли под главным куполом под фреской «Благовещения», в которой Смирнов явно усмотрел то, что не увидела я.— Для Браге символика играла немаловажную роль, раз он решил спрятать манифест в Зеркальной капелле, потому что она посвящена Благовещению. Это посвящение относилось и к теории Браге, ведь он нес «Благую весть». Он не мог спрятать манифест просто так: в нише или за органом, — Смирнов улыбнулся, продолжая смотреть в потолок, где я не видела ничего, кроме фрески.— Дим?.. — не выдержала я.— Думай, Ланская, ты у нас тут гений. Думай и смотри.Но куда нужно было смотреть? Мне должна что-то сказать главная фреска? Красивые изгибы фигур, гармоничное сочетание цветов пастельных оттенков. Где была скрыта подсказка? Не мог же Браге спрятать манифест на потолке.— Ну же... — Смирнов подошел ко мне сзади, опустил руки на талию и сделал вместе со мной небольшой шажок. — Так обзор лучше.Я снова посмотрела на потолок и только сейчас поняла, что должна смотреть не на фреску. Капелла получила свое название из-за зеркал на потолке. Пол здесь был отделан мрамором таким образом, что в зеркалах на потолке он отражался, создавая иллюзию звезд на небе. Мы стояли под фреской Благовещения так, что в центральном зеркале отражалась звезда.— Я, конечно, не так продвинут в религиозной символике, как ты, — прошептал на ухо Смирнов, и я встрепенулась от его горячего дыхания и чересчур интимной близости. — Но я еще со школы помню, что звезда возвещала о рождении Иисуса. Нового человека.— Да... — протянула я, не желая признавать, что догадалась, куда клонит Дима. Хотелось растянуть этот момент нашей близости.— Ты же увидела то, что и я, — усмехнулся Смирнов и отшагнул назад.Сердце ненормально билось. Снова в кровь брызнул адреналин. Смирнов стоял, сложив руки под грудью. Он предоставил мне возможность первой проверить свое открытие, и я опустилась на колени перед небольшими мраморными плитами, образующими звездочку. Но как их можно было снять? Я встревожено посмотрела на Диму, и он, словно читая мои мысли, вынул из своей сумки длинную отвертку.— Попробуй. Не получится — я сам, — сказал напарник.— Черт. Снова вандализм, — пробормотала я и попыталась поддеть плиту. — Дим, не могу.— Хорошо, Ланская, подвинься.Это было непросто. Пол был выложен несколько столетий назад и до сих пор так прекрасно сохранился. Пусть плиты были небольшими и нетяжелыми сами по себе, но они очень плотно прижимались друг к другу. Времени до следующего концерта оставалось все меньше. Вот-вот в зал запустят новых посетителей, а нам, к тому же, нельзя шуметь. Дима снова с силой навалился на отвертку, и послышался несильный треск.— Идет, — надрываясь от усилий, проговорил он, и темно-серая плита выскочила из пола.— Фонарик! — засуетилась я, чувствуя, как от эмоций покалывают кончики пальцев ног.— Угу, — пробормотал Дима и достал из сумки небольшой фонарик.Пол под мрамором оказался каменным, но вынув одну плиту, Дима легко поддел и другие, которые были частью звезды. Под ними лежало несколько грязных камней. Ничего больше. Ошибка?! Снова?! Хотелось выть от отчаяния, но Смирнов, похоже, не собирался сдаваться. Он стал поддевать большие серые камни, и не зря! Один из них поддался, а под ним оказалась деревянная ниша.— Что там? — воодушевилась я, когда Дима низко склонился над полом.— Сейчас...Смирнов поправил на руке кожаную перчатку и достал из ниши продолговатую деревянную шкатулку, похожую на школьный пенал советского времени. Мы не успели его рассмотреть, как со стороны входа в капеллу послышался шум.— Посетители! — испуганно прошептала я.— Давай скорее...Смирнов закрыл нишу камнем, а потом мы вместе стали укладывать мрамор обратно в звезду. Как только последняя плита легла звездным лучом в пол, мы услышали громкие голоса у дверей в барочный зал. Дима подскочил на ноги, взял в одну руку шкатулку, другой подхватил под локоть меня и потащил в сторону туалетов.Стоило нам выбежать в коридор, как из противоположного конца вышли музыканты. Я не успела оглянуться, как Дима впихнул меня в какой-то маленький чуланчик. Мы оказались вдвоем, в кромешной темноте, вплотную прижатые друг к другу. Я упиралась спиной в какие-то палки и чувствовала себя дико неуютно, не зная, что это. Вдруг Смирнов заерзал. Он еще сильнее ко мне прижался, и я почувствовала нечто жесткое, что упиралось мне в низ живота. Тут же бросило в жар, мое дыхание стало прерывистым, а Смирнов никак не переставал ерзать. Хотя нет... Он не ерзал! Он терся о меня своим...— Майор Смирнов, что вы себе позволяете?! — прошипела я.— О чем ты, Ланская? — в тон мне переспросил Индюк.— Прекрати тереться о меня своим... Извращенец!— Сама ты извращенка, раз такие мысли! — он сделал пару резких движений и чем-то щелкнул. В чулане зажегся слабый огонек. — Это был фонарик, припадочная.От стыда я была готова провалиться на месте, но Дима благородно сделал вид, что ничего не случилось. Он осветил чулан, и мы поняли, что компанию нам составляют веники и швабры. Мы оказались в подсобке уборщицы.— Мне кажется, мы можем выйти — сказала я, когда в коридоре стало тихо. — Если до концерта не выберемся, придется ждать, когда он закончится.— Идем.Смирнов открыл дверь, и мы оба практически вывалились из чулана на глазах у группы китайцев. Они захихикали, видимо, предполагая, что мы с Индюком решили немного пошалить. Дима взял меня за руку и гордо провел мимо улыбающихся туристов, за что хотелось его прибить. Но все потом. Главное — поскорее выбраться из Клементинума и рассмотреть свою находку.Устроившись за дальним столиком уже любимого нами кафе «У Чипа», Смирнов достал шкатулку. Вещь была древняя, и мы боялись ее повредить, поэтому Дима стал ее открывать с особой осторожностью. Той же отверткой, что он орудовал в Капелле он достал из шкатулки пожелтевший бумажный сверток, положил его на стол и аккуратно раскрутил.— Ланская, это же то, что мы искали? — внимательно рассматривая написанное от руки послание, вопросил он.— Видишь сверху герб? — я указала на поблекший рисунок льва, держащего щит и копье. — Это герб Браге... Дим, мы нашли манифест!— Он неплохо сохранился. Дерево его уберегло, — улыбнулся Дима. — Дело за малым, перевести.— Язык конца восемнадцатого века отличается от современного чешского. Тогда Чехия, точнее Богемия, находилась под властью династии Габсбургов, а те старательно меняли ее язык, внедряя в него все больше немецкого.— Я знаю, кто нам поможет, — подмигнул мне Смирнов и полез в карман за телефоном.Он мог и не говорить, я знала, что и здесь не обойдется без вездесущей Ларисы. К сожалению, динамик Диминого телефона был слишком громким, и я была вынуждена слушать их разговор.— Ларис, привет! — поздоровался Смирнов, услышав стандартное «алло».— Эй, красавчик! Как успехи?— Лар, мы нашли манифест, но нам нужен переводчик. Свой человек, понимаешь.— Конечно, дай мне минут десять, и я пришлю тебе контакт нужного человека в Праге.— Спасибо, что бы я без тебя делал, — довольно протянул Индюк, в очередной раз мне подмигивая, за что хотелось его удавить.— Сама не знаю, как ты без меня... Кстати, как концерт? Не так тоскливо как вчера?Смирнов побагровел и отвернулся. Наивный, полагал, что так я не услышу... Но я прекрасно разобрала Ларисины слова. Значит, вчера ему со мной было тоскливо. Не удивительно, что он уснул. Индюк!— Лар, я тут с Лерой. Мы в кафе... — начал мямлить Дима, стараясь предупредить свою подружку о свидетелях. Я только хмыкнула и, сложив под грудью руки, отвернулась, демонстрируя, что их разговор меня не интересует.— С Лерой?! Хм... Дай мне ее... — попросила Лариса, и по ее ехидному тону я поняла, что неспроста.— Перебьешься. Лера ест, — не стесняясь меня, соврал Смирнов и только закатил глаза, когда я со звоном бросила вилку в пустую тарелку. Обед нам еще не принесли.— Боишься, что наговорю малышке лишнего? Эх, красавчик, я конечно могу многое о тебе рассказать, даже проинструктировать о твоих сексуальных предпочтениях, — женщина засмеялась, а я почувствовала острый рвотный позыв.— Заткнись! — прошипел Смирнов, вскочил со стула и ушел в другой конец зала, чтобы я точно не расслышала их дальнейший разговор.Пока он ворковал со своей Ларисой, хотя внешне больше напоминало ссору, нам принесли обед и я, не дожидаясь Смирнова, принялась за еду. Эта вездесущая Лариса не сумела испортить мне аппетит, наоборот, теперь я была голодна, как волк, и преисполнена решимости. До концерта Ондрея оставалось около двух часов, и я планировала любой ценой на него пойти.Дима вернулся к столику вполне довольным. Видимо, с Ларисой успели договориться. Он сел на свой стул, сделал несколько больших глотков пива, а потом, опомнившись, предложил тост за нашу удачу. Я молча подняла свой бокал сока и чокнулась с ним.— Лерка! Мы — молодцы! — радостно нараспев сказал Индюк. — Без тебя ничего бы не вышло! Ты супер! Да, я всегда это знал!— М-м-м, — протянула я, показывая свое безразличие к его комплименту.— Слушай, там то, что Лариска говорила... — он замялся и почесал шею. — Ты, наверное, слышала и все неправильно поняла. Просто она такой человек... прямолинейный. Говорит, что думает.— Дим, мне плевать на то, что сказала Лариса, — отрезала я, Смирнов хотел что-то возразить, но в этот момент его телефон зазвонил, высвечивая на дисплее ее имя.— Да, Лар... Понял... Ага... Жду.Смирнов сбросил вызов и посмотрел на телефон, который тут же провибрировал снова, но на этот раз было сообщение.— В старом городе, на той стороне Вталвы есть человек, который может перевести манифест. Зовут Зденик, он держит букинистическую лавку. Она еще открыта, — проговорил Смирнов, вновь превращаясь в серьезного ФСБшника.— Ты хочешь пойти сейчас? — нахмурилась я, понимая, что это рушит мои планы на вечер.— Да, завтра же я улетаю. Но если ты устала, я могу пойти один...И вот появилась та самая возможность, которой я с радостью воспользовалась. Отправив Индюка к переводчику, я пообещала дождаться его дома. Как обычно, он не заподозрил ничего неладного, поэтому после обеда, который прошел в непривычном молчании, мы разошлись в разные стороны.«Извини, что сообщаю запиской. У меня появились неотложные дела этим вечером. Вернусь поздно, но ты за меня не волнуйся».Записка получилась сухой, но другого Индюк не заслужил. Я специально не стала ему звонить, чтобы избежать скандала, и даже отключила телефон, когда вышла из дома.Как и прошлым вечером, Муниципальный дом торжественно встречал гостей. В этот раз я не поднималась на второй этаж, а сразу направилась в партер. Мое место было совсем рядом со сценой, и Ондрей сразу увидел меня, как только вышел на сцену. Зал аплодировал музыкантам, а он улыбался только мне, отчего я сама не могла сдержать улыбки.Сегодня Ондрей играл как-то по-другому. Он все также виртуозно водил смычком, прикрывал глаза, отдаваясь музыке, но что-то в его стиле изменилось, словно у скрипки ожила душа. Каждый раз, когда Ондрей открывал глаза, он находил взглядом меня, и снова его губ трогала улыбка. Я знала... я чувствовала, что этим вечером он играет не зрителям, он играет мне.Когда концерт кончился, музыканты несколько раз сыграли «на бис», поклонились зрителям и ушли со сцены, я все еще оставалась в зале. Мы не условились встретиться, но я знала, что Ондрей придет, и не ошиблась. Он выбежал из-за кулис на сцену и стал взволнованно всматриваться в зрителей, которые толпились у выходов, но потом заметил меня почти у сцены.— Валерия... — он подошел к краю сцены и опустился на корточки, чтобы быть ближе. — Я рад, что ты пришла.— Ты великолепно играл, — сказала я. Между нами что-то происходило, и мы оба это чувствовали.— Я испугался, что ты уйдешь, и мы больше не увидимся.— Я не могла уйти, не поблагодарив за концерт.— Лучшей благодарностью станет, если согласишься провести этот вечер со мной.Я растерялась от такой прямолинейности, но солгала бы, если не призналась, что была рада его предложению. И я согласилась.Это было самым настоящим свиданием, какого у меня никогда не было. С Ниловым все происходило не так, он ухаживал, но мы так долго были знакомы, что наш разовый поход в кино для меня был больше похож на дружескую встречу. Со Смирновым и подавно я не могла мечтать о романтике. Ондрей дарил мне мечту. Мы гуляли по вечерней Праге, он рассказывал мне удивительные истории — городские легенды, которых не найдешь ни в одном путеводителе, держал за руку и поцеловал у Староместской ратуши.— Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться до одного ресторанчика? — спросил он, легко проведя тыльной стороной ладони по моей щеке. — Ты ведь не ужинала и наверняка голодна.— С удовольствием...Мы свернули на небольшую улочку и направились вдоль старых и красочных домов. Я словно совершила путешествие во времени и перенеслась в Средневековье. Но Средневековье не мрачное, зловонное и угрюмое, звенящее цепями, пахнущее кострами инквизиции, а сказочное, шумное, ярмарочное и... рыцарское, ведь со мной рядом шел настоящий рыцарь.Мы добрели до небольшого отельчика с вывеской « U Stare Pani » с рестораном на первом этаже. Неужели я поторопилась, пожаловав Ондрею рыцарский титул? В первый день знакомства, и отель? Он увидел мое замешательство и чуть сжал мою ладошку.— Лера, не подумай, пожалуйста неправильно. Мы идем ужинать, потом я провожу тебя домой. Просто в этом месте действительно хорошо готовят. Кстати, когда будешь в следующий раз в Праге, смело останавливайся здесь. Администратор — мой дядя.С сердца словно упал камень. Я поверила Ондрею, и снова душа стала легкой. Он мне улыбнулся и завел в ресторан.Нас усадили за столик у окна, чтобы за разговором можно было любоваться улицей. Ондрей заказал нам вино и помог мне с выбором блюд. Только сейчас я вспомнила, что так и не включила мобильный. Предчувствуя, что увижу десятки пропущенных вызовов и СМС от Смирнова, я все же набралась смелости и стала загружать смартфон. На удивление пропущенных звонков было всего три, а на сообщения Индюк даже не раскошелился. Я думала, что разозлюсь из-за того, что Дима будет требовать вернуться, но он умудрился причинить боль своим равнодушием.— Лера, все нормально? — Ондрей взял меня за руку, и я только сейчас заметила, что уже какое-то время сижу, молча глядя на экран смартфона.— Да, да... извини, задумалась, — натянуто улыбнулась я.— Я подумал, что чем-то тебя обидел.— Нет, что ты? Наоборот, этот вечер... он чудесный. Мне давно не было так хорошо.— И мне. Лера, ты удивительная девушка.Мы ужинали, пили вино, смеялись, говорили о музыке, искусстве, истории, философии. Ондрей, начитанный, глубокий, интересный, привлекательный... С ним рядом я чувствовала себя настоящей девушкой. Никто раньше не относился ко мне так. И как же мне не хотелось, чтобы этот вечер кончался...— Значит, у тебя еще четыре дня в Праге? -неожиданно спросил он.— Да... Потом возвращаюсь, — вздохнула я.— Я бы хотел... — Ондрей чуть замялся, и на его щеках заиграл румянец. — Я бы хотел провести эти дни с тобой.— Я бы тоже, — честно призналась я.— Ты не думай, что я цепляю красивых туристочек, кручу с ними курортные романы... Лера, ты необычная девушка: любишь классическую музыку и читала Макиавелли. Я готов разговаривать с тобой вечность, — он крепче сжал мою руку, а я в ответ могла только глупо улыбаться. — Мы же встретимся завтра?— С радостью, — улыбнулась я.— Завтра я не выступаю, можем увидеться с утра.С утра я не могла, ведь у Индюка был самолет днем, значит, все утро он будет скандалить, рассуждая о моем дрянном поведении. Хотя, учитывая, что он даже не звонил, возможно, спустит мне этот проступок. Но, от греха подальше, я решила договориться с Ондреем встретиться в обед. И стоило нам условиться о встрече, как мой телефон провибрировал сообщением от Смирнова.Индюк:У тебя 10 минут, чтобы попрощаться с этим придурком. Жду тебя на улице. Не выйдешь вовремя, разнесу к черту ресторан и сверну шею твоему хахалю!Первой моей мыслью было, что Смирнов блефует, но, черт возьми, откуда он знал? Я повернулась к окну и увидела его... грозно возвышавшегося на другой стороне улицы прямо перед нашим окном. Было темно, но мне казалось, что я вижу, как дьявольски горят его глаза...— Ондрей, извини, пожалуйста, уже поздно...— Да, конечно, — улыбнулся мне мой кавалер.- Сейчас попрошу счет, и идем.— Нет, я... Тут такое дело. Помнишь, говорила про моего друга? — деликатно вопросила я, и Ондрей нахмурился. — Мне нужно его встретить... это тут недалеко, но я лучше пойду к нему одна.— Друг?..— Да, только друг. У него есть любимая. И это не я.— Лера, если эта прогулка для тебя только один приятный вечер, скажи честно. Я пойму.— Нет. Для меня это не просто приятный вечер. Я безумно хочу встретиться с тобой завтра. И провести остальные четыре дня вместе, — серьезно сказала я, и Ондрей мне поверил, ответив улыбкой.— Значит, завтра увидимся?— Да.Он попросил счет, но поскольку платил картой, был вынужден подойти к барной стойке ввести пин-код. Я улизнула из ресторана пока Ондрей раплачивался, чтобы ему ненароком не пришлось встречаться со Смирновым.Выскочив на улицу, даже не застегнувшись, я сразу угодила в руки Индюка. Он ничего мне не сказал, подождал пока я застегну все пуговицы и... резко, одним движением, нацепил мне на запястье наручник, второй надев на себя.— Сдурел? — процедила я, но он не ответил. — Смирнов, что ты себе позволяешь? — снова тишина. Он решил играть в молчанку? Что ж, принимаю его игру.Мы дошли до дома, поднялись в квартиру и только там Индюк отцепил меня. Я ожидала, что сейчас разразится скандал, и уже приготовила десяток доводов, собиралась давать отпор, но вместо этого Индюк ушел в душ, громко хлопнув дверью. Такого я точно не ожидала. Что это? Обида или же равнодушие? Теперь я не понимала ничего...