39. На земле и в небе

Врать, изворачиваться, обманывать... Родители с детства учат нас, что лгать – плохо, что самое достойное — это правда. Мы, как губка, впитываем их слова, но, взрослея, понимаем, что ложь не всегда грех, порой она является нашим спасением. Сначала мы учимся обманывать родителей, скрывая двойку по математике, чтобы нас не отругали, привираем подружкам, что на каникулах целовались «по-серьезному» с мальчиком из лагеря, чтобы казаться взрослыми, водим за нос начальника, выдавая утреннее похмелье после вечеринки за простуду. Кто-то из нас врать не любит, чувствует угрызения совести, обещает в следующий раз говорить правду и держит слово, пока не оказывается в отчаянном положении, выйти из которого можно только солгав в очередной раз. Я всегда любила правду, любила настолько, что не могла остановиться в поисках убийцы профессора Радзинского, но чем дальше заходило расследование, тем сильнее я погрязала во лжи. Мне приходилось обманывать родного отца, майора Смирнова, лучшую подругу и весь чертов Университет во имя любви к правде. Утром в день моего отъезда в Чехию, я врала человеку, глядя ему в глаза.

— Нет! Как вы могли такое подумать?! — возмутилась я, вскакивая со стула и начиная прохаживаться по комнате, где царил хаос после сборов в поездку.— Валерия, что я мог подумать еще? Я сопоставил все факты, — жестко сказал Нилов.— Захар Артемович, вы ошибаетесь!

Я собирала свои вещи, когда ко мне в комнату постучали. Каково же было мое удивление, когда на пороге увидела брата Юры. По суровому лицу Захара было понятно, что разговор предстоит нелегкий, и, помня, что он видел меня, выходящую от Смирнова рано утром, догадывалась, о чем пойдет речь. Мои опасения оправдались, и Нилов прямо спросил, состою ли я в отношениях со своим научным руководителем. Конечно, я стала все отрицать, подтвердила слова Индюка о том, что якобы заносила ему наработки диплома, и ничего больше учебы нас не связывает. Захар не поверил. Он сопоставил факты и привел их мне, утверждая, что отпираться бесполезно: я крутила роман с его братом, без памяти влюбленным в меня, а потом вдруг оборвала отношения после того, как моим научруком стал профессор Романов. Захар спрашивал у Юрки обо мне, и тот признался, что у меня другой. Имени он не назвал, но сказал, что соперничать с ним не сможет.

— Я бы очень хотел ошибаться, Ланская, но пока вы не убедительны.— А с чего мне быть убедительной? Я не встречаюсь с Арсением Витальевичем, — уверенно произнесла я, ведь это было правдой. — Что касается Юры, то вы заблуждаетесь по поводу нас. Он действительно ухаживал за мной, но у меня не было к нему романтических чувств. Ваш брат хороший парень и папе моему нравился, поэтому я решила, что если попробую, то что-нибудь получится. Я ошиблась.— Еще лучше... Юрка был подопытной крыской, — усмехнулся преподаватель. — Знаете, Валерия, как он переживал ваш разрыв? Он приходил ко мне, выспрашивал, как можно с вами помириться, как вернуть вашу симпатию, которой, оказывается, и не было.— Вы правы, Захар Артемович, — прошептала я, чувствуя, как во мне снова воскресает чертова вина за то, что играла сердцем Нилова. — Я запуталась, приняла дружескую симпатию за нечто большее.— Ладно, Ланская, это уже ваши дела с Юркой, а вот то, что касается тебя и профессора Романова...— Но ничего нет! — перебила я.— Валерия, когда ты работала с Павлом Аркадьевичем, больше времени проводила в библиотеке, а не у него дома.— У Арсения Витальевича другой подход к обучению. Он вовлечен в процесс, в то время, как Павел Аркадьевич оставался критиком.— Так это Романов настаивает на подобного рода занятиях? — нахмурился Нилов.— Захар Артемович, уверяю вас, что у него нет и в мыслях ничего личного. Если уж быть откровенной до конца, то у нас с Арсением Витальевичем не заладилось с самого начала, и объединяет нас только дело.— Ох, Валерия... — тяжело вздохнул он, но его взгляд потеплел, и я понадеялась, что мне удалось чего-то добиться.— Уверяю вас, что ничего выходящего за рамки деловых отношений у нас нет.— Как бы вы не ошиблись... Надеюсь, что так и будет дальше. Учтите, если с стороны Романова будет что-то неоднозначное, не смейте этому потакать, — вновь его взгляд стал холодным, а тон угрожающим. Я непроизвольно поежилась, но Захар не отступал. — Если ваш научрук захочет нечто большее, даже если у вас будет только подозрение, я должен быть первым, кто об этом узнает.— Откуда такой интерес к моей жизни, Захар Артемович? — перешла в наступление я, стараясь оборвать разговор, явно вышедший за пределы общения преподаватель-студентка.— Я хорошо относился к вашему отцу, поэтому считаю своим долгом приглядеть за вами.— Спасибо, но я уже не ребенок и сама могу нести ответственность за свою жизнь.— Ошибаетесь, Ланская, пока вы в Оболенке, ваша жизнь вам не принадлежат.— Что вы хотите этим сказать?!— Учтите, если мои подозрения подтвердятся, я лично позабочусь о Романове. Его уволят в тот же день.

Нилов ушел от меня, громко хлопнув дверью. Теперь наше общение с Индюком значительно усложнится, но больше всего меня беспокоило, что его могут разоблачить. Я не сомневалась, что под «увольнением» Захар говорил не о потере работы, ведь мне довелось познакомиться с методами этих людей. Нужно было срочно обо всем рассказать Индюку, только увидеться с ним могла еще нескоро.

Мы с Димой договорились лететь в Прагу по отдельности. Он уехал из Оболенки в тот же день, когда принял последние зачеты у студентов, по легенде чтобы провести новогодние каникулы с матерью в Финляндии, а я осталась в Университете и должна была вылететь из Москвы через сутки. Билет и паспорт с чешской визой мне должны были передать сразу в аэропорту.

Это был мой первый самостоятельный полет. В детстве я летала с мамой на море, но это было совсем другое. Будучи ребенком, мне не приходилось думать, как пройти регистрацию, куда свернуть на паспортный контроль и как не ошибиться воротами на посадку. Вроде бы все элементарно, кругом указатели, электронные табло и объявления по громкой связи, но когда летишь один первый раз в жизни, все вдруг кажется таким сложным. Я безумно волновалась, что где-нибудь ошибусь.

Приехав во Внуково, за три часа до вылета, я устроилась в зале ожидания. Смирнов не уточнил, кто именно привезет документы, сказал, что меня узнают, поэтому я внимательно разглядывала каждого вошедшего в зал. В глубине души мне бы хотелось, чтобы это была Лариса. Индюк сообщил, что именно она будет заниматься нашими билетами и визами. Женское любопытство не давало покоя, и я надеялась увидеть женщину, с которой мой ФСБшник имел такие близкие отношения, но, к сожалению, меня ждала встреча не с ней.

Мальчишка лет четырнадцати бодро плюхнулся на кресло рядом со мной. Он стал рыться в своем огромном рюкзаке и неожиданно протянул мне увесистый путеводитель по Праге. Сначала я даже не поняла, что именно он и есть мой связной.

— Просили передать, чтобы ты не заскучала в полете, — улыбнулся он в тридцать два зуба.— Спасибо, — ошарашено ответила я, не веря, что ФСБ использует подростков в своей работе. Я стала смотреть по сторонам в поисках его сопровождающих, но никого не увидела. Странно, что в таком возрасте он один в аэропорту.— Приятного полета, Лера. Все, что нужно там, — он кивнул на книгу и собирался уйти, как вдруг снова сел и посмотрел на меня. — Слушай, может, подкинешь немножко? Ну... как чаевые.— Чаевые? — удивилась я.— Я тут вроде как в курьеры заделался, а курьерам иногда оставляют на чай, если с работой хорошо справляются.— Ладно, сейчас, — я полезла в сумку и достала кошелек. Сколько нужно было мальчишке, я не знала, поэтому протянула тысячу. — Этого хватит?— Вполне, — довольно сказал он и убрал купюру в карман. — Только сестре не говори, ладно?— Сестре?— Лариске, — закатил глаза парень.— Ты брат Ларисы? — еще больше удивилась я и стала внимательно разглядывать парнишку, чтобы представить, как выглядит эта женщина. Он был светловолосым, курносым и розовощеким, но при этом очень даже симпатичным с огромными зелеными глазами в обрамлении пышных ресниц. Если они с сестрой похожи, то она несомненно привлекательна.— Да, ты не знала?— Нет... А почему она сама не пришла?— Ну, так ей нельзя было с тобой встречаться, — прошептал он. — Сама должна знать.— А ты... Как тебя зовут? — я только сообразила, что не спросила его имени, а уже заваливаю вопросами.— Сережа. Так сестре про чаевые не скажешь?— Нет, не скажу. Мы даже толком не знакомы.— Знаю, но она планирует с тобой встретиться, после того, как вы с Димой вернетесь. Сказала, надо знать соперницу в лицо, — он подмигнул мне. — Скажу, что ты ничего так.— Хочет со мной встретиться?— Ладно, мне пора! Пока.

Закинув рюкзак на плечо, парень помчался к выходу, а я испуганно посмотрела на путеводитель в своих руках. Вдруг он пропитан ядом? Кто знает, что на уме у этой женщины, но, во всяком случае, теперь было ясно, что она считает меня своей соперницей.

На табло высветилось сообщение о начале регистрации на мой рейс, и я открыла путеводитель, где на одной из страниц нашла билет в один конец до Праги, а в обложке лежал мой загранпаспорт с годовым мультишенгеном. Да, наша федеральная служба безопасности не поскупилась мне на визу. Я даже подумала, что как только наше расследование закончится, и если все будет удачно, нужно обязательно воспользоваться долгой визой и отправиться в путешествие по Европе.

Регистрация на рейс, досмотр и посадка прошли успешно. Я устроилась на месте у иллюминатора, заранее зарегистрированном для меня Индюком или его Ларисой. Турбины загудели, я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Меня охватило странное, ни на что не похожее ощущение свободы. Я ни от кого не зависела, летела в другую страну только для того, чтобы подтвердить правдивость моей теории. Впервые со дня смерти отца, я почувствовала, что все еще живу.

Весь полет я думала о расследовании, вспоминала факты и события. Нужно было привести в порядок мысли и упорядочить все, что мы выяснили. Итак, что мы имели: тайное общество, состоящее из преподавателей и выпускников Оболенки, а Университет с подземным городом, построенный на месте древнего стоунхенджа, — их штаб. Цель общества оставалась нам не ясна, но мы узнали, что истоки его уходят на несколько веков в прошлое и тесно переплетаются с историей ордена иезуитов в годы расформирования. Эти люди развернули свою деятельность не только в России, но и за рубежом. Их интересует политика и наука. Они имели прямое отношение к теракту в Марракеше, где убили профессора Шолохова, чтобы заполучить его разработки аналога стволовых клеток и, вполне возможно, завершили исследование сами. Мы выяснили, что в ряды этого общества входили: ректор Серов, врач Шеллар, преподаватели — Селезнева и Ремизова. Как оказалось, Юркин брат Захар так же с ними заодно. Надосуге эти люди устраивали оргии, используя молодых студенток в качестве наложниц. Иных студентов отбирали по интеллектуальным способностям, но для чего, мы пока не знали. Мой покойный научрук и папа имели прямое отношение к обществу Оболенки, но решили из него выйти, за что поплатились жизнью. Теперь, чтобы собрать все факты в единую картину и разоблачить их шайку-лейку, нужно было выяснить для чего они творят весь этот беспредел, и я надеялась, что в Праге нам с Димой это удастся.

Самолет плавно зашел на посадку, и первый раз за весь полет я почувствовала волнение. В голове завертелись дурацкие мысли, что самое опасное — это взлет и посадка, и мне захотелось, чтобы рядом оказался Индюк. Даже после всего, что он сделал, мне казалось, что с ним я буду в безопасности. Это было чувство, обоснованное первобытным страхом, потому что стоило шасси коснуться земли, как всякая потребность в Смирнове отпала.

Я прошла паспортный контроль, получила багаж, вышла в зал прилета и увидела Индюка. Он стоял, сложа руки на груди и высматривая меня в толпе пассажиров. Его обычный хмурый вид уже не вызывал удивления, и даже, когда Смирнов заметил меня, выражения лица не сменил.

— Как долетела? — забирая мой чемодан, игнорируя простое приветствие, спросил он.— И тебе привет. Полет прошел хорошо, но я хотела рассказать тебе другое, — я перевела дыхание, — утром у меня был Нилов.— Твой хахаль?— Захар Нилов, — процедила я. — Он спрашивал про наши отношения.— Значит, мне он не поверил?— Нет, и мне, кажется, тоже... Что будем делать?— Ничего. Подозрения подозрениями, но доказательств у него нет, — спокойно ответилИндюк и махнул таксисту.— Ты не понимаешь? Теперь за нами будут следить! Я провожу с тобой много времени...— И что? Пусть следят, мы же только работаем, — сказал Индюк, глядя, как таксист убирает мои вещи в багажник. — На большее ты не согласна, — неожиданно прошептал он и ущипнул меня за ягодицу, за что получил звонкую пощечину.— Что ты себе позволяешь? — прошипела я.— Друг, не обращай внимания, моя жена не в настроении. Устала после полета, — на идеальном английском обратился Смирнов к таксисту и кивнул мне на открытую дверь.

Я устроилась на заднем сиденье, уверенная в том, что Смирнов сядет впереди, но ошиблась. Мерзавец не просто сел рядом, но и посмел взять мою руку, которую от удивления я не успела отдернуть. Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала тепло его тела.

— Лера, не истери и поддержи легенду, что мы женаты.— Сдурел?!— Потом все объясню, — прошептал он и снова обратился к водителю на английском, называя адрес.

Мы ехали через город, напоминающий типичную окраину Москвы — такие же блочные дома, дворы, улицы; не было никакого ощущения, что я в другой стране. Постепенно, пейзаж за окном стал меняться, и я увидела красивейший средневековый город. Вдали виднелись шпили величественных готических соборов, острые башни старых строений и причудливые дома с красными черепичными крышами. От захлестнувшего меня восторга я неосознанно сжала руку Смирнова, а он неправильно расценив мой жест, переплел наши пальцы и заулыбался.

Таксист провез нас по центру города, демонстрируя его красоты и давая советы, куда обязательно стоит сходить. Он показал нам на здание музея, информируя, что на площади напротив будут отправляться экскурсионные автобусы, если мы надумаем прервать наш медовый месяц и попутешествовать по Чехии. Индюк так восторженно отнесся к упоминанию медового месяца, что крепко обнял меня, чуть не свернув мне плечо.

— И не мечтай, — одними губами проговорила я, но Смирнов в ответ подмигнул.

Наше такси остановилось в небольшом переулке, и водитель поспешно стал вынимать мой багаж. Пока Индюк расплачивался, я пыталась найти нашу гостиницу, но на улице были только жилые дома.

— Идем, Лер, — доставая связку ключей, сказал Смирнов и пошел к обычному подъезду.— Это отель? — удивилась я.— Нет, какой отель? В новогодние праздники в центре Праги ты не найдешь ни одного свободного номера. К тому же, надо поддерживать легенду, так что жить будем в квартире.— Хочешь сказать, что мы будем жить вместе?— Именно, как муж и жена, — довольно сообщил Индюк и понес мой чемодан к лифту.