30. И грянул гром

«Раздавите ногой мышь — это будет равносильно землетрясению, которое исказит облик всей Земли, в корне изменит наши судьбы. Гибель одного пещерного человека — смерть миллиарда его потомков, задушенных во чреве. Может быть, Рим не появится на своих семи холмах. Европа навсегда останется глухим лесом, только в Азии расцветет пышная жизнь. Наступите на мышь — и вы сокрушите пирамиды. Наступите на мышь — и вы оставите на Вечности вмятину величиной с Великий каньон. Не будет королевы Елизаветы, Вашингтон не перейдет Делавер. Соединенные Штаты вообще не появятся»*. Я не могла и предположить, к каким последствиям приведет то, что впустила к себе на ночь пьяного Юрку.

— А вот и Нилов, — усмехнулся Индюк, внимательно рассматривая неподобающий внешний вид парня. — Я только что от вас.— От меня? — опешил Юрка.— Да, ваш брат волновался, что вы не явились на лекции и попросил вас проведать, потому как сам не мог. А я заодно решил заглянуть к Ланской, которая также безбожно прогуляла. Теперь вижу, что с вами обоими все прекрасно.— Арсений Витальевич, не делайте поспешных выводов, — подорвался к нему Нилов, но Дима остановил его жестом.— Меня не волнуют ваши отношения, если они не мешают учебе. Я рад, во всяком случае, что вы разобрались со своей девушкой и теперь оставите безумные мысли, что у меня есть виды на Ланскую. Нет. И даже если бы она не была моей студенткой, подобные особы не в моем вкусе.

Смирнов говорил это, глядя на Нилова, словно меня в это время нет в комнате. В его голосе скользил холод с примесью отвращения, а я даже не могла возразить. А как же хотелось кричать и молить его выслушать меня. Он же все неправильно истолковал. Все! Да еще это дурацкое сообщение, что уладила все с Юрой.

— Впредь устраивайте ваши свидания после занятий, а не вместо, — небрежно кинул Смирнов и, не удостоив меня и взглядом, ушел.

Только от хлопка двери я пришла в себя. Юрка что-то бормотал, но я не понимала, чего он хочет. Молча прошла в комнату и забралась на кровать с ногами. Обхватив руками коленки, я стала думать, как теперь быть дальше. Понятно, что Индюк сейчас не способен меня выслушать, нужно дать ему время успокоиться, но что делать потом?

— Лер, согласна? — опустился рядом на кровать Нилов.— Что?— Давай я схожу к Арсению и все ему объясню. Нехорошо, если из-за меня ты пострадаешь. Ты меня не бросила в коридоре, ночью помогала...— Прекрати! — процедила я. — Лучшее, что ты можешь сделать — это пойти к себе и нагнать сегодняшние пропуски. Романов — мой научрук, с ним разберусь.— Лер...— Хватит, Юр! Ты мне уже устроил веселую ночку. Я рада, что мы с тобой все прояснили, но сейчас лучше уйди, иначе снова поссоримся.— Ладно. Хорошо, — сдался он и стал одеваться. — Но если что...— Я поняла, но ничего не нужно.

Юрка ушел, и я не сдержалась, позволив глазам увлажниться. Внутри все сжималось от неприятного чувства вины, хотя ему не было повода. Я потянулась к телефону, чтобы позвонить Диме, но вовремя остановилась. Еще слишком рано. Он не станет слушать. Лучше потом к нему прийти и желательно с чем-нибудь важным для нашего расследования, может быть, так его задобрю.

В дверь снова постучали, и я бросилась открывать, надеясь увидеть на пороге Смирнова. Это был не он. Счастливая Аринка держала в руках широкие коробки с нашими платьями, о которых я напрочь забыла.

— Все в порядке, Лер? Чего не пришла на пары? — без разрешения входя ко мне, поинтересовалась подруга скорее для проформы, потому что мой ответ слушать не стала. Слова, что все хорошо, утонули в шелесте упаковочной бумаги. — Лера! Красотища какая!

Это действительно было так. Атлас моего платья изумительно переливался в дневном свете, а легкий газ, пристроченный к подолу, придавал наряду умеренной торжественности с толикой нежности.

— Надевай скорее! — нетерпеливо протянула мне платье Арина и принялась распаковывать свое.

Как две кокетки, мы вертелись у большого зеркала. Платья были восхитительными. И, как любая девушка, я немного повеселела, примерив красивый наряд.

— Жаль, папа не увидит... — вздохнула я. — Это был его подарок.— Милая, не грусти. Андрей Николаевич наверняка улыбается сейчас, сидя на облачке. А вот будешь грустить, он тоже загрустит, — по-детски наивно поддержала подруга, и я в благодарность ее обняла.— Спасибо, Арин. А ты сама как? Мы давно не общались. После папиной смерти я вообще мало с кем общалась, — расстегивая молнию на спине, проговорила я.-Знаешь, Лер, мне очень стыдно перед тобой, — Арина виновато опустила глаза и села на краешек моей кровати.— Стыдно? За что?— Ты эти дни была в трауре, а я... В общем у меня начались отношения. И, кажется, я серьезно влюбилась.— Правда? Но я только рада! — я накинула халат, и села рядом с подругой, приобнимая ее за плечи. — Ванька отличный парень и давно сходит по тебе с ума.— Это не Ванька, — все еще не поднимая взгляда, ответила Ринка.— То есть как? Ты сейчас не о Костромицком? — удивилась я, ведь помнила, что совсем недавно у них с Ринкой что-то наклевывалось. Подруга не ответила и не посмотрела на меня, что зародило в душе нехорошее предчувствие. — Арин, а с кем тогда ты встречаешься?— После похорон Андрея Николаевича мне было так паршиво. Хотелось тебя поддержать, но ты не подпускала к себе.— Мне нужно было время...— Да, понимаю. Но мое бессилие так угнетало. Чтобы как-то отвлечься, я пошла в спортзал. Думала, что занимаюсь одна, но на одной из неосвещенных трибун сидел Ян, — она перевела дыхание и замолчала.— Ян Эдуардович? Физрук? — уточнила я.— Да. Сначала я его не заметила, а он просто наблюдал, но в какой-то момент не удержался и отпустил в мой адрес комментарий. Потом подошел. Мы просто общались. Ян предложил потренировать меня индивидуально. Я согласилась, так все и началось.— И ты в него успела влюбиться за такое короткое время?— Да, Лер... Он просто сумасшедший. Настоящий мужчина, не то, что наши студенты. Ян сильный, властный, сексуальный.— А Ян? Он влюблен в тебя?— Думаю да, — гордо улыбнулась Арина, позабыв про прошлую стеснительность. — Он — мой учитель любви.— Учитель любви? — поморщилась я. Откровенно говоря, мне не хотелось слышать подробности их отношений. Но меня настораживало, что многие преподаватели Оболенки были замешаны в темных делах. Нельзя было допустить, чтобы моя подруга подвергалась опасности. Ведь пока мы не знали, связан ли Ян Гуревич с нехорошей компанией Университета.— Ян обучает меня, как доставлять удовольствие в постели. Лер, я так заблуждалась, думая, что знаю о сексе. Да я ничего об этом не знала до Яна! — воодушевленно прокричала довольная подруга, не замечая, как мне неприятно все это выслушивать. — Знаешь, Лер, то, что мы делаем...— Все, хватит! — не выдержала я. — Мне все понятно. Прошу, избавь от подробностей.— Ничего тебе не понятно, дурочка. Ты же вообще у нас девочка. Вот, когда, наконец, решишься, я тебе смогу быть полезна.— Прости, Арин, но ты сейчас рассуждаешь, как матерая проститутка. Пусть у меня еще не было парня, но это не делает меня дурочкой! — разозлилась я.— Ты назвала меня проституткой? — Арина вскочила с кровати и стала демонстративно убирать свое платье в коробку. — Не ожидала от тебя такого. Думала, мы подруги.— Рин, прости, пожалуйста. Я не хотела обидеть. Признаю, что была груба. Просто и ты пойми. Подобные разговоры...— Вполне естественны между близкими подругами, как я думала. Но, видимо, на твой счет ошиблась. В дальнейшем буду фильтровать базар.

Она обиделась. Схватила коробку с платьем, даже толком ее не закрыв, и выбежала из моей комнаты, громко хлопнув дверью. Вот и второй человек за день, с кем я умудрилась поссориться. Но что до Арины, то ее обида — меньшее из зол. Куда страшнее, если Ян действительно причастен к преступлениям Оболенки и попытается втянуть во все мою подругу. Нужно обязательно рассказать обо всем Смирнову. Только пока у меня не было никакой полезной информации, поэтому сначала решила пойти в библиотеку.

Войдя в читательский зал, я сразу увидела Сергея Петровича. Главный библиотекарь отчитывал какого-то первокурсника за то, что тот халатно относится к книгам. Да, для Вдовина книги — это святое, он не позволял студентам делать карандашные пометки, заламывать уголки у страниц как закладки и, самое страшное, есть за чтением. Мое появление спасло нерадивого студента от праведного библиотекарского гнева. Сергей Петрович, оставив несчастного наедине с угрызениями совести, поспешил ко мне.

— Лерочка, милая, ты пришла меня проведать? — обрадовался он, а мне стало нестерпимо обидно за одинокого старика, к которому если и обращаются, так за очередной книгой.— Да, и хотела побеседовать с вами.— Пойдем к моему столу. Там никто не помешает, а в ящике у меня лежит шоколадная конфета, — старичок мне забавно подмигнул, и мы пошли в другой конец библиотеки.— Сергей Петрович, после нашего прошлого общения я заинтересовалась историей Оболенского Университета, — начала я, усаживаясь на стул рядом с креслом библиотекаря.— Вот как? — он приподнял бровь, хотя я поняла, что на самом деле не удивился.— Скажите, Оболенку ведь строили европейские иезуиты?— Да, в основном прибывшие из Чехии. Петр Семенович Оболенский мечтал создать на родине подобие Пражского Клементиума.— Но из-за суровой зимы этого не случилось?— Ну, почему? Из прибывших иезуитов остались пятеро во главе с Карлом Болеславом. Он изначально был правой рукой князя Оболенского. Карл Болеслав руководил Университетским городком, прописал его устав. Правда, он изменил иезуитским ценностям, его взгляды были более широкими и современными. Религия ушла на второй план, а на первый вышла наука. Именно он поставил во главу угла понятие «калокогатия».— А почему Университет построили именно здесь? Из-за тех камней?— Думаю, что да. Это место особенное, я говорил тебе об этом.— Спасибо, Сергей Петрович. С вами так интересно общаться.— Тогда заходи почаще! Я рад гостям, ты же знаешь, — расплылся в улыбке старик.— Постараюсь. Но вы же понимаете, сейчас диплом...— Да. Как подготовка? Уже много написала? Я слышал, что твой научный руководитель парень серьезный, спуску не дает.— Написала много, но пока остается еще больше. Вы не возражаете, если я посмотрю кое-какие книги?— Конечно нет, милая, библиотека в твоем распоряжении.

Сергей Петрович достал свой толстый регистрационный журнал, и стал отмечать выданные на руки книги. Он не признавал компьютеры, поэтому все и всех фиксировал в журнале, а его молодые помощники наутро переносили данные в электронную базу. Мороки было больше, за спиной Вдовина шептались, но никто не мог ему указывать. В своей библиотеке Сергей Петрович был и царем, и Богом.

Оставив библиотекаря за работой, я пошла сквозь стеллажи по узким коридорам, выбирая книги, где могла найти что-нибудь об истории Оболенки. Везде я находила уже известные мне сведения о моем Университете и даже расстроилась, что не узнала ничего нового, пока... В одной из книг я обнаружила пожелтевший лист бумаги. Письмо, которое так и не было получено адресатом. Пробежавшись по нему взглядом, я поняла, что теперь у меня есть то, с чем могу явиться к Смирнову.

Уже на улице я поняла, что весь день провела в библиотеке и даже пропустила ужин. Но голода я не чувствовала, его заменил адреналин. Со всех ног я бросилась к дому Индюка.

— Ты пришла? Не ждал, — с лицом, словно съел лимон, встретил меня Дима.— Мы же договаривались...— Да, но ты не явилась на ужин, Нилов тоже. Думал, ты продолжаешь его убеждать, что не имеешь связь с преподавателем.— Все не так, как ты себе надумал! — недовольно кинула я и, толкнув плечом Индюка, прошла в дом. — Нилов вчера напился. Я нашла его в бессознательном состоянии у себя под дверью. Если хочешь знать, его всю ночь рвало.— Лера, мне это неинтересно. Что там с Ниловым, и чем вы занимались. Ты все уладила? Молодец!— Ты все равно мне не веришь, — я села на диван и закрыла лицо руками, не давая себе расплакаться.— Конечно, не верю. Ты постоянно врешь. То, что ты трахалась с Ниловым этой ночью, я не сомневаюсь. На себе испытал твои методы... там, в Москве, — он прошел в гостиную и сел на журнальный столик напротив меня. Его взгляд был настолько холодным, что мог заморозить целый океан. — Лера, не все стоит делать через постель. Ты умная девушка, начни работать головой, и не ее частью, что у тебя под носом.

Звонкая пощечина хлестко отозвалась на всю гостиную. Если раньше Смирнов смел меня оскорблять, и я терпела, то в этот раз он перешел черту.

— Мерзавец! Ты... ты...— Я? Мерзавец? Потому что назвал вещи своими именами? Правда глаза колет?— Какая правда?! — прокричала я, не сдержавшись. — У меня ничего не было с Ниловым! Я тебе рассказала, как было.— Да мне, собственно, плевать, — процедил он. — Даже хорошо, что все сам увидел. Теперь не буду заблуждаться на твой счет. Шлюхи меня не интересуют.

Я хотела снова его ударить, но Смирнов успел перехватить мою руку и до боли сжал запястье. Он был зол не меньше меня, только не имел на это права. Хотелось немедленно встать и уйти, но я, связанная расследованием и данным себе словом разыскать убийц отца, не могла. От этого становилось еще хуже, потому что сейчас Индюк был мне отвратителен.

— Прекрати свою истерику, — отчеканил он. — Сейчас у нас на первом месте работа. Закончим расследование, и разойдемся как в море корабли. Тебе удалось что-нибудь разузнать?— Да, — сухо ответила я, ненавидя его еще больше за то, что он прав.— Что?

Я открыла сумочку и протянула Диме письмо, найденное в книге.

— Это же?.. — пробормотал он.— Да.