23. Перестановка сил

Мой папа умер. Папы больше нет. Папы больше нет, как и мамы. Я не могла поверить в эту страшную правду, надеясь, что все это — самый страшный сон. Кошмар, который вот-вот кончится. Я трясла его за плечи, держала в ладонях ледяное лицо и кричала... кричала, как только могла, умоляя проснуться. Перед глазами стояла наша последняя встреча, теплые объятья и его голос — такой добрый, такой родной. Во мне словно что-то сломалось, лишив возможности здраво мыслить. Казалось, я могу повернуть время вспять. Предупредить его смерть или как-то исправить.— Тебе холодно, папочка? Я тебя согрею. Принесу одеяло, только проснись. Пожалуйста, проснись...И я действительно собралась идти за одеялом, но в дверях кабинета остановилась и подумала о том, что делаю. Полное безумие. Нужно взять себя в руки. Позвать на помощь. Но только я не могла. Казалось, что пока не сообщу о папиной смерти, он будет жив. Вдруг, на самом деле я ошиблась, и он просто потерял сознание? И снова я бросилась к отцу и попыталась разбудить. Не помню, что было дальше. Когда стала сознавать реальность, я сидела на полу у папиных ног и тихо всхлипывала, хотя слез уже не было. Нужно было позвать врача, но, когда достала телефон, пальцы сами нажали вызов другого абонента.— Лера? Что-то случилось? Чего звонишь? — бодро и, как обычно, слегка недовольно спросил Смирнов.— Я... я у папы. Приходи, — это было все, на что меня хватило. Нажав кнопку отбой, я выронила мобильный.Дима не стал перезванивать и примчался сразу, как смог. Увидев меня на полу рядом с мертвым отцом, он подбежал ко мне, взял на руки и понес в гостиную. Усадив на диван и накинув мне на плечи плед, Смирнов спросил, что случилось, хотя зачем, когда сам все видел.— Папа... он... он... — истерика вернулась. Дима обнял меня, а я схватила в кулачки его свитер на груди и сжала с такой силой, словно это могло притупить боль.— Тш... Лерочка, я с тобой. Пожалуйста, постарайся взять себя в руки. Ты сильная девочка. Расскажи, что случилось? — он гладил меня по спине, одновременно укачивая, словно ребенка. Я вдыхала его запах, чувствуя слабое подобие безопасности, и действительно начинала понемногу успокаиваться.— Я приехала... зашла... папа... он в кресле...— Но ты добралась достаточно давно, — нахмурился Дима. — Я приехал позже тебя, а уже...— Знаю, но... я не могла решиться позвать кого-то. Дима, помоги!— Помогу. Только держись, будь сильной, — он коснулся губами моей макушки, продолжая укачивать, а я, прикрыв глаза, прижималась к нему так крепко, как только могла. — Мне нужно время. Я должен осмотреть кабинет, а потом позовем врача.— Хорошо, — отстраняясь от мужчины, ответила я, шмыгая носом.— Я могу оставить тебя одну ненадолго? — взволнованно спросил он, заглядывая в мои глаза, и я кивнула в ответ. — Хорошо. Я постараюсь быстро.— Дим! — окликнула его я, когда Смирнов уже встал.— Что такое?— Я... я была в шоке, не понимала, что случилось. Я могла уничтожить улики. Прости.— Все в порядке, — Дима вернулся ко мне и присел на корточки, — если они что-то оставили, я найду это.— Спасибо...Смирнов не спеша поднялся, но ушел не сразу. Сначала он склонился ко мне и поцеловал в соленые от слез губы. Долго, трепетно, нежно, так, никогда раньше.— Всегда можешь положиться на меня, — прошептал он и на этот раз все же ушел в папин кабинет.Мы оба понимали, что смерть отца неслучайна. Его убили, и свою смерть папа предвидел, иначе бы не звонил мне посреди ночи. Теперь я, как никогда, хотела найти и разоблачить этих людей.Дима пробыл в кабинете отца не так долго, как я думала. Хмурый, он вернулся, сел рядом на диван и, не спрашивая, притянул меня к себе в объятья, и я обвила руками его талию. Индюк превратился в понимающего мужчину, и я была безумно благодарна за это.— Сейчас я позвоню Шеллару, вызову его сюда, — прошептал Смирнов, легко целуя в макушку. — Ты все расскажешь, как есть. Ночью, когда Оболенка уснет, мне нужно будет вернуться в кабинет твоего папы и просмотреть его с помощью оборудования. Дашь мне ключ от коттеджа?— Хорошо.Дима позвонил врачу, и тот спустя минут двадцать явился в компании ректора и Евгении Матвеевны.— Какой ужас! Как это случилось? — с порога спросил Серов, словно я могла дать вразумительный ответ.— Лера вернулась из Москвы и нашла профессора Ланского в своем кабинете, — ответил за меня Дима.— Арсений Витальевич, а вы что здесь делаете? — удивилась Селезнева и, не спрашивая разрешения, прямо в обуви зашла в гостиную и обняла меня, будто была не просто моим преподавателем, а близким родственником.— Я позвонил Ланской, узнать про наработки диплома, но Лера была не в состоянии что-то вразумительно ответить, только сказала, что в доме у отца. Дальше, думаю, вы понимаете, как все складывалось. Когда увидел Андрея Николаевича, то сразу позвонил Михаилу Романовичу. И конечно же, я не мог оставить Леру одну.— Миша, иди в кабинет и сделай, что нужно, — распорядился ректор, кивнув врачу на папин кабинет, — мы останемся с Лерочкой.— Детка, мы поможем тебе. Ты не одна. Мы теперь твоя семья, — ласково проговорила Селезнева, приглаживая когтистой лапой мои растрепанные волосы.— Арсений Витальевич, вы можете идти, мы позаботимся о вашей студентке, — небрежно сказал ректор, улыбаясь мне. От мысли, что придется остаться наедине с этими людьми по телу прошелся холодок. Я вся напряглась и посмотрела на Диму, и по его решимости поняла, что он меня не оставит. — Не беспокойтесь, я побуду с вами, — скрестив на груди руки, сказал Смирнов и сел в кресло, демонстрируя, что не уйдет. Вот только Селезнева и Серов тоже не собирались сдаваться. Евгения Матвеевна за подбородок подняла мое лицо и с улыбкой, до тошноты жалостливой, посмотрела мне в глаза.— Лерочка, тебе нельзя оставаться тут, — вычурно ласково обратилась ко мне преподавательница, — и в комнату одной идти не стоит. Переночуешь у меня.— Все будет в порядке, — беря себя в руки, демонстрируя им, что адекватна и могу контролировать себя, сказала я. — Лучше заночую у себя.— И не думай, — возразил Серов, — останешься у Евгении Матвеевны. Это не обсуждается.Мне не оставили выбора. Я видела, как хмурится Смирнов, которому, как и мне, не нравилась вся эта затея. В то же время мы оба понимали, что не можем возразить ректору, не вызвав подозрений.— Сердечный приступ, — с ходу заявил Шеллар, выходя из папиного кабинета в гостиную. — В последнее время Андрей Николаевич жаловался на сердце.— Неправда! — вырвалось у меня, за что получила хмурый Димин взгляд. Но отступать было поздно. — Папа никогда не жаловался на сердце.— Он просто не хотел беспокоить тебя, — вздохнул Михаил Романович. — Лерочка, твой папа неоднократно ко мне заходил. Я рекомендовал ему обследоваться, но ты же знаешь, он никак не соглашался оставить работу.Я не стала дальше спорить. Было очевидно, что вся эта троица заодно, но сейчас мне не причинят вреда, ведь Смирнов будет знать, где я.— Арсений Витальевич, спасибо за заботу! — Серов пожал руку Диме. — Дальше мы сами. Евгения Матвеевна заберет Леру, а мы с Мишей разберемся тут.— Конечно, — ответил Смирнов и, взглянув на меня напоследок, спокойно направился к выходу.Как только Дима ушел, Серов по-отечески обнял меня. Он опять завел разговор о том, что я во всем могу рассчитывать на него и Евгению Матвеевну, что было странно, ведь раньше я не замечала за ними такой дружбы. Выпустив меня из своей медвежьей хватки, ректор кивнул Селезневой, и та подхватила меня под руку.— Идем, Лерочка. Тебе нужно отдохнуть, покушать.Она вывела меня из дома отца под руку, словно я не смогу идти сама или убегу. Хотя мне безумно хотелось это сделать. Я ни на йоту не поверила в их заботу. Весь этот фарс, разыгранный для меня и Димы только доказывал, что все трое прекрасно знали, что на самом деле случилось с папой. Другой вопрос: действовали ли они втроем, или же кто-то еще причастен к папиной смерти. Внутри меня разгорался огонь ярости. Я мечтала докопаться до правды, вывести на чистую воду всех, кто в этом замешан, и заставить заплатить за убийство моего отца. Теперь я точно знала, что меня ничто не остановит.Мы завернули за папин дом, и Евгения Матвеевна крепче сжала мою руку, как будто вела заключенного в тюрьму. Я поморщилась от боли, и тогда она, виновато улыбнувшись, ослабила хватку. Неожиданная ненависть к этой женщине захлестнула меня с головой, и мне захотелось ее оттолкнуть, но от этой глупой ошибки спас Дима. Он нагнал нас и безапелляционно заявил, что проводит.— Но... — пыталось было возразить Селезнева.— Это не обсуждается, Евгения Матвеевна, я не могу оставить вас одну с девочкой.Потом Дима напросился к преподавательнице на чай, и той снова пришлось сдаться. Пока Селезнева заваривала нам сенчу, Смирнов сел со мной за стол спиной к кухне так, чтобы преподавательница не видела, что он говорит.— Я на связи. Если что-то будет подозрительное, звони, я тут же приду. Но ты не бойся, они ничего тебе не сделают, — шепнул он.— Спасибо, — опустив взгляд на обгрызенные до крови ногти, ответила я.— Лер, ближайшие дни нам лучше держаться дальше друг от друга. Они что-то подозревают на наш счет. Но не думай, что я тебя бросаю. Я всегда рядом. Пиши мне каждый день, чтобы знал, как твои дела.— Дим...— Тшш... Она идет.Селезнева напоила нас чаем, после чего Смирнов ушел. Как он и хотел, я не стала искать с ним встреч. Мне было слишком плохо, я нуждалась в поддержке, но понимала, что не могу нас подставить. Тем более, сейчас. Он писал мне каждый день, но мне не хотелось отвечать сухими СМС, и я просто отписывалась, что все нормально. Друзья всячески старались поддержать, но их жалость была невыносима. Под самыми разными предлогами я запиралась в своей комнатке и оплакивала папу в одиночестве.Отца похоронили на третий день, тогда же пришли официальные результаты вскрытия. Сердечный приступ, как и говорил Шеллар. Кто бы сомневался?На церемонии прощания, которая проходила в соборе Оболенского Университета, я впервые после папиной смерти увидела Лену. На девушке не было лица: красные заплаканные глаза, бледная, безжизненная кожа и потрескавшиеся, искусанные до крови губы. Она его любила, а теперь приходилось хоронить на правах простой студентки: сидеть вместе с остальными, лишь мельком быстро коснуться его холодного лба. Ее место было не на общей скамье, а рядом со мной — в качестве любимой женщины отца. Любимая и без сомнения любящая. Стало невыносимо от мысли, что я разлучила их, лишила возможности быть вместе последние месяцы. Я так хотела попросить у нее прощения, но не решилась.После похорон ректор лично подписал разрешение, по которому я на неделю освобождалась от занятий. Серов объяснил, что хочет дать мне время прийти в себя, а заодно хотел показать, как заботится обо мне. Я была благодарна такой щедрости и тут же решила воспользоваться этими днями.— Иван Викторович, спасибо большое.— Лерочка, не благодари. Я знаю, что учебу наверстать сможешь, а сейчас тебе надо немного отдохнуть.— К сожалению, у меня теперь появились неотложные дела...— Вот как? Какие? Я могу помочь? — нахмурился мужчина и накрыл ладонью мою руку. Мы сидели на диванчике в его кабинете, куда ректор позвал, чтобы сообщить про освобождение от занятий.— Можете, — ответила я и, пересилив себя, не отдернула руку. — Отпустите меня в Москву. Мне нужно заняться юридическими вопросами, относительно маминой квартиры.— Да, конечно. Я отправлю с тобой Евгению Матвеевну, — ответил он, крепче сжимая мою руку, и это было так неприятно, словно ее накрыл скользкий щупалец осьминога.— Не стоит. У нее занятия, да и мне хочется побыть одной. Вам не стоит беспокоиться, я просто хочу поностальгировать о прошлом в доме детства, чтобы было проще отпустить.— Конечно, — кивнул Серов и резко потянул мою руку, отчего я чуть не упала на него, но мужчина успел меня подхватить, заключая в объятья. Он до боли сильно меня стиснул своими ручищами, вжимая щекой в колючий шерстяной пиджак, но потом, к счастью, отпустил. — Хочу сказать, что восхищен тем, с каким достоинством ты переживаешь нашу общую трагедию. Ты — сильная личность, Лера. Настоящий Оболенец! Знай, что ты не одна! Ты — одна из нас. Мы тебя никогда не оставим. Ни-ко-гда!— Спасибо, — ответила я, и поспешила встать, пока Серов не решил снова меня обнять. Его воодушевляющая речь произвела впечатление, потому что звучала, как угроза. — До свидания.— До свидания, Лерочка! До свидания.Чуть ли не бегом я покинула учебный корпус и направилась к Смирнову. В последние дни я много думала о том, как быть дальше. Не сомневаясь, что должна докопаться до правды и наказать убийц отца, я перебирала в уме все возможные варианты того, как заставить Индюка позволить работать с ним как равноправный напарник, и нашла один единственный способ.— Лера? — удивился Смирнов, когда открыл дверь. — Все в порядке? Как ты?— Можно? — спросила я и, не дожидаясь ответа, вошла в его дом.— Как ты, Лер? Знаешь, я сам хотел сегодня просить тебя зайти. Не поверишь, но я даже соскучился... По тебе. Может быть, сегодня...— Я пришла к тебе по делу, — перебила нерешительные попытки Индюка что-то мне предложить. Он меня жалел, это было видно по его виновато-смущенному виду, вот только мне нужно было другое.— По делу? Какому? — нахмурился он и скрестил руки на груди.— Теперь только от тебя зависит, буду ли я дальше готовить тебя к занятиям. У тебя не осталось повода шантажировать меня. Отец мертв, а мне бояться нечего. Хочешь компрометировать наркотиками — пожалуйста. Я больше не держусь за Оболенку. А вот у тебя есть повод бояться...— Что ты хочешь сказать?— Даю тебе двое суток на размышление. По прошествии этого времени либо вводишь меня во все подробности расследования, и мы занимаемся этим вместе, либо я сдаю тебя Серову. Без сожалений.— Это шантаж? — усмехнулся он, изогнув бровь, а в его взгляде я увидела... восхищение?— Предложение сотрудничества! — довольно улыбнулась я, цитируя слова, сказанные когда-то им самим.— Лер...— Двое суток!Я хотела оставить последнее слово за собой, поэтому, гордо вздернув носик, развернулась и походкой от бедра вышла из Диминого дома. На самом деле не было никакой уверенности. Я настолько волновалась, что сердце чудом не выпрыгнуло из груди, ладошки вспотели, а ступни до зуда покалывало. Но нужно было идти до конца, ведь обещала себе найти убийц отца. Правда тогда не подозревала, что на этих людях кровь и моей матери.