Глава 8. За улыбкой может скрываться печаль

Миша Курченко

   — Любишь играть с чужими чувствами, да?! — кричала плача Виолетта, смотря на меня.

Я не отвечал. Продолжал все также стоять подобно статуе. Из-за ее же скандалов у меня куча проблем, да еще теперь Алёна точно не станет нормально со мной общаться, у меня же уже типа есть «девушка». Она не станет навязываться я же вижу, что она не такая.

   — Я не играю ни с какими чувствами, — спокойно произнес я, — Это ты все время преследуешь меня, заставляешь извиняться в том в чем я не виноват…зачем ты это делаешь?

   — Может быть потому, что я люблю тебя?

Я вздохнул, отворачиваясь от нее. Мне надоело это выслушивать каждый день. Я любил ее, но как сестру не больше. В тот момент, когда я остался один, то она была первым человеком, что был рядом со мной, когда мне было больно.

   — Пожалуй, я уже много раз объяснял, что у нас ничего не получиться. — возразил мягко я.

   — Но почему?

   — Ты и сама знаешь почему. — Я люблю тебя, но только как подругу, сестру, но не больше.

   — Но мы с тобой через многое прошли, неужели тебе этого недостаточно? — произнесла она, проводя рукой по моей щеке, — У нас была похожая боль на двоих, нам было больно и страшно…— Виолетта замолчала на несколько минут, но потом продолжила, — А помнишь, как в начальной школе мы притворялись братом и сестрой?

   — Это было давно. Сейчас мы уже больше не дети. 

   — И когда же ты так быстро успел повзрослеть? — спросила она, заглядывая мне в глаза.

   — Я не хотел, но время заставило. — бросил я, стиснув челюсти, — Жизнь отнеслась ко мне беспощадно…сама знаешь…зачем же спрашивать об этом? — мой голос слегка вздрогнул, в груди неприятно зажгло. Мне самому нужна была поддержка, так как никто не оказывал мне ее по-настоящему.

   — Не оставляй меня, мне страшно! — захныкала она, хватая меня за руку, — Чувствуешь…— ее руки снова стали трястись, а глаза округлились от ужаса, — Мне как будто тяжело дышать…что это может быть? Я, наверное, умираю…

   — Все хорошо. Я рядом.  — ласково заговорил я, — Это просто паническая атака, сейчас все пройдет и будет хорошо, слышишь? Сосредоточься на чем-нибудь и дыши. — Вот так. Молодец. 

Она кивнула, все еще крепко обнимая меня.

   — Тебя отвезти до дома? — спросил я.

   — Да, конечно. — ответила Виолетта, — Что, если мне снова станет плохо?

   — Не станет. — перебил ее я, — Пойдем.

   — Почему ты мне грубишь?

   — Ты сама вызываешь эти панические атаки, — начал я и заметил, как она вся побелела от волнения, — Перестань себя накручивать. Все в порядке. И я всегда рядом, поэтому можешь не бояться.

   — Ты для меня как настоящие лекарство. — улыбнулась Виолетта, — Чтобы я без тебя делала? Поэтому мы и должны держаться вместе. Ведь так?

Я молча кивнул. Мне не хотелось с ней спорить, ведь все чтобы я не говорил она это воспринимала, как то, что я типа не хочу с ней общаться и так далее. Это начинало меня жутко раздражать. Она считала, что между нами существуют отношения, но это было не так. Это была ее выдумка. Ведь в этих ее отношениях, я отдавал всего себя, но ничего не получал взамен. Даже простых слов поддержки с ее стороны не было. Я не был для нее чем-то ценным и нужным, я чувствовал это. Я был нужен ей просто для нее самой, для каких-то ее целей, но не для моих это точно. Получаю мои теплые слова она как будто бы забывало об панических атаках.

   5 лет назад

Снова скрываюсь в своей комнате от проблем за игрой на новой электрогитаре. Баррэ все так же плохо мне давались от чего я злился еще больше. Педагоги в музыкальной школе пророчили мне красивое будущие, но иногда в шутку говорили, что если с моей идеей не получиться, то я стану отличным школьным учителем по музыке. Отец не одобряет мое увлечение и относиться к этому не серьезно, но расстраивать маму не хочет, так как она любит мое увлечение и верит, что из этого выйдет, что-то очень хорошее. Она была лучшей пианисткой, часто выступала на фестивалях, выставках. Без нее не проходило ни одно мероприятие.

Порой это ей давалось трудно. Болезнь забирала ее силы, но она все равно продолжала бороться за жизнь. Улыбалась, смеялась, любила всех, кто был рядом и всем помогала.

   — Пара спать. Завтра в школу. — произнесла мама, входя в мое комнату, — Время и так уже много. Не успеешь выспаться.

Ее каштановые волосы были собраны в хвост, а на ней было нежно лиловое платье. Даже не смотря на болезнь, она все равно продолжала сиять и радовать нас.

   — Ладно. — вздохнул я, откладывая в сторону гитару. — Но у меня уже почти начало получаться.

   — Никогда не бросай музыку, — тихо прошептала она, целуя меня в макушку, — Она будет твоим спасением в любой непонятной ситуации.

   — Я и не хочу ее бросать. — ответил я, улыбнувшись.

   — И правильно.

   — А ты придешь на мой первый концерт? — спросил я, крепко обнимая ее.

   — Конечно, — ласково сказала мама, — Я буду твоим самым главным фанатом. Всегда. Где бы мы с тобой ни были.

   — Но я не хочу с тобой разлучаться! Я хочу, чтобы ты была всегда рядом!

   — Я буду всегда с тобой. — произнесла она, положив свою ладонь на область, где находилось мое сердце, — Именно в этом месте, мы живем всегда…Мы продолжаем жить вечно, пока о нас помнят.

 Подняв на нее взволнованный взгляд, я увидел, как из ее темно-карих глаз стекали, поблескивая крупицы слез. 

Крепко сжимаю руль руками. Не могу. На сердце снова нахлынула старая боль. Ее больше нет рядом. И она никогда не придет на мой концерт, ни на первый и не на последний…

Страдальческие всхлипы едва не вырываются из моей груди, но я вовремя осекаюсь. Виолетта как ни в чем не бывало спокойно сидит в телефоне и с кем-то переписывается. 

Сердце бешено заколотилось в груди, на лбу прошиб пот, я судорожно вдохнул воздух ртом пытаясь унять крупную дрожь в теле. Она не видит моих страданий и порой кажется, что она больше думает о себе, чем о ком-то. Ей нужно лишь чье-то присутствие и поддержка, которую она не даст взамен.

   — Зайдешь к нам сегодня? — спросила она, отвлекаясь от телефона и смотря на меня светло-зелеными глазами.

Я отрицательно покачал головой.

   — Мама будет рада тебя видеть. — снова начинает Виолетта, но я не введусь на ее уговоры.

Что мне до ее мамы. Ведь в тот момент, когда нашей семье была нужна помощь никто не пришел. Мы боролись одни. Но все же они и не были ни в чем виноваты. Что они могли сделать? Против болезни никто не способен сражаться, лишь чудо и вера в хорошее способны что-то изменить, но и они тоже не пришли…

   — Тебя что-то беспокоит? Почему ты побледнел?

   — Мне нужно побыть одному. — произношу я сквозь туман в голове, — Прости. Зайду к вам как-нибудь в другой раз. Мне правда надо побыть одному…

   — Ох, — вздыхает она, хватаясь за грудь и тяжело дыша, — Кажется, мне опять становиться не хорошо! Прошу побудь со мной до прихода мамы…

   — Но разве она уже не дома?

   — Нет. Она приедет только вечером. — Ну так ты побудешь со мной? Мне правда страшно? Что если со мной что-то случиться или…а вдруг я умру?! — и она судорожно хватает меня за руку.

   — С тобой все хорошо. — говорю я спокойным и убедительным голос, — От этого не умирают. Расслабься и дыши.

   — Рядом с тобой я действительно исцеляюсь. — улыбается Виолетта, поглаживая мою руку, — Пойдем. Я приготовлю твой любимый чай. Мне еще страшно, поэтому тебе лучше остаться.

Я молча соглашаюсь. Я и не в силах был возразить.

На улице меня освежает сырой октябрьский ветер, который пробирается под косуху и холодит кожу. Я тяжело вдыхаю холодный воздух и прикрываю глаза. Внутри меня бушует беспокойство и боль. Чувствую себя раздавлено. И это было мое состояние, в котором я пребывал уже как пять лет…

Проходя через темный и холодный туннель, мы оказываемся во дворе колодца, внутри которого, располагалась небольшая детская площадка, окруженная живой изгородью из снежноягодника и сирени, листья которой уже давно облетели. Осенние улицы города становились отвратительно унылыми и грустными. Хватая меня за руку Виолетта тянет меня в сторону своей парадной выискивая в сумочке ключи. С ее накрашенных красной помадой губ не сходит довольная улыбка, а ее острые ногти больно врезаются в мою ладонь от чего я неприятно морщусь и всячески пытаюсь рассоединить наши руки, но четно.

Дверь со скрипом отворяется, после чего мы входим в тускло освященную парадную. От лестницы неприятно пахнет хлоркой, а оставленное ведро с мыльной водой и шваброй свидетельствует, что его только недавно помыли. Мой взор устремляется на светло-желтые стены, на которых кое-где виднеются нацарапанные надписи и приклеенные объявления.

Виолетта тянет меня за руку вверх по лестнице. В доме Архиповых, я был часто поэтому успел изучить здесь каждую ступеньку. Виолетта часто бывала у отца, который жил в другой части города, но и периодически жила с матерью. Ее родители были в разводе по инициативе самой Марины Николаевны, которая держала несколько магазинчиков женской одежды и цветочный магазин. Она была близкой подругой моей мамы и поэтому была и другом семьи. Я часто проводил с ними время, когда отца не было дома. Иногда я бывал и у дедушки, который брал меня с собой, когда отправлялся в путешествие куда-нибудь. Мне было тяжело быть в одиночестве, поэтому часто находил какую-нибудь причину, чтобы быть рядом с кем-нибудь кто хоть имел малейшее напоминание о моем прошлом. 

Отворив дверь, она впустила меня во внутрь квартиры, где на пороге нас встретил маленький персиковый пудель Персик, еще одна прихоть Виви, что якобы у какой-то ее знакомой есть собака, а у нее нет. Она любила все делать, как кто-то кого она считала «крутым», от чего часто воровала чужие идеи, не добавляя никакой своей индивидуальности.

Ее комната была наполнена всем милым, розовым, сладким. Она это все называла эстетичным, но я терпеть не мог ее стиль. Поморщившись я вышел на балкон, выходивший на оживленную улицу. Внизу кипела жизнь. Внизу сверкала вывеска кафе с пышками и кофеем и другие магазинчики. По дороге с шумом проносились машины, люди шли по тротуару кто парой, а кто один. Достав из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку, я закурил, облокотившись о перила. Выпустив облако сизого дыма, я вздохнул, смотря куда-то вдаль в глубь улиц.

На темнеющем небе стали проявляться маленькие звездочки и растущий месяц. Я всегда любил растущий месяц, так как он был словно началом чего-то необычайно нового.

   — Но-но, простудишься красавчик, — посмеялась сзади меня Виолетта и обнимая меня со спины поцеловала в щеку, — Пойдем в комнату?

Потушив сигарету, я уныло поплелся за ней. Виолетта закрыла дверь балкона и поправила нежно-розовую занавеску.

   — Зачем тебе пианино? — спросил я, проведя рукой по пыльным клавишам, — Ты же не умеешь на нем играть.

   — Для эстетики. — усмехнулась она, сев на диван и забросив ногу на ногу, — Но зато, я думаю…она умеет.

   — Кто она? — не понял я и хмуро посмотрел на нее.

   — Ну как же…та крашенная блондинка, что тебе понравилась! — со злостью процедила Виолетта, откидывая плюшевую игрушку в сторону, — Ты только о ней и думаешь теперь! Поверь ты ей не нужен, и она о тебе точно не думает каждый день! Она поиграется тобой и бросит, а я так не сделаю, Миша. Я всегда буду с тобой. Потому что я до безумия люблю тебя и никому не позволю тебя отнять у меня... — ее руки крепко обняли меня, а губы стали настойчиво тянуться к моим. Я отвернулся от ее поцелуя и молча смотрел в сторону окна, — Стесняешься? — спросила слащаво она, проведя пальцем по моему подбородку и опускаясь к шее.

   — Нет. — бросил я. — Мне некого стесняться. Когда твоя мама вернется?

   — Мы еще успеем, не волнуйся. — улыбнулась она и снова потянулась ко мне, я устало вздохнул.

   — Что такое? Тебя, что опять что-то не нравиться?! — разозлилась она, сверкнув своими зелеными глазами. — Каждый раз, когда я пытаюсь создать хоть какую-то романтическую обстановку ты всегда выражаешь свое недовольство! Ты меня, что не любишь? — ее глаза стали наполняться слезами. — Зачем ты меня мучаешь, своим молчанием?! Не любишь, да?

   — Люблю. — произнес вымучено я, — Какая от этого разница?

   — Тогда докажи, что любишь. — произнесла она, целуя меня в щеку и опускаясь ниже, — Давай же…

   — Любовь ни на чем не доказывают. — бросил я, отворачиваясь от нее, — Она доказывается на сильных поступках, когда ради любимого человека ты готов пожертвовать собой…

   — Ну так…пожертвуй собой, — слащаво произнесла Виолетта, пытаясь снять с меня косуху, но в этот момент раздался спасительный звонок в дверь. Виолетта, выпустив меня из объятий поспешила открыть дверь пришедшей матери. Я облегченно вздохнул.

   — Привет. — улыбнулась Марина Николаевна, посмотрев на меня, как только я показался из-за двери.

   — Здравствуйте. — поздоровался я, топчась на месте. Мне хотелось поскорее уйти отсюда.

   — Как дела в колледже? — спросила она, поставив сумку на комод.

   — Все отлично. — ответил я, — Скучные монотонные пары…ничего нового.

   — Ты уже уходишь? — снова обратилась Марина Николаевна ко мне.

   — Да.

   — До завтра. — произнесла подошедшая ко мне Виолетта и поцеловала меня в щеку, — Заедешь завтра?

   — Да. — повторил свой ответ я, и отворив темно-красную дверь вышел на лестничную площадку, где уже вдохнул воздух свободы, хоть может быть и затхлый запах парадной, но уже более приятный чем там наполненный пустой эстетикой и сладкими духами.

Выскочив из парадной, я помчался к своей машине. Сев в нее, я устало облокотился на холодное, кожаное сиденье и прикрыл глаза. Внутреннее волнение и боль все еще теребили меня. Я больше не мог сопротивляться этим чувствам. Было слишком больно.

Машина помчалась по темному городу, где всюду светились неоновые вывески, фонари, окна домов. Я не хочу домой…ведь там меня никто не ждет, там больше никого нет, кроме человека, которому я не нужен.

Когда мне исполнилось шестнадцать, отец привел домой мачеху. Ужасную женщину, которой я сразу не понравился. Нет, она не была уродлива внешне, наоборот это была стройная бизнес леди у которой был свой небольшой бизнес, но я чувствовал, что у нее не было никаких чувств к моему отцу, лишь только чисто для своей же выгоды и ради денег. Наши отношения были натянутыми, а при отце я старался общаться с ней вежливо, но сквозь зубы. Все ее красивые слова, что она произносила при всех, были подобны яду в красивом бокале. Я чувствовал, что был лишним, но ничего не мог делать. Все мои попытки выгнать ее из дома отец считал за подростковые проказы, бунтарство, что в моем возрасте, как он считал это было вполне нормальным явлением.

   — Знаешь, было бы лучше, если бы тебя не было. — произнесла злобно Жанна, смотря на меня испепеляющим взглядом. — Ты мешаешь нашей чистой любви с твоим папашей.

   — Вы его не любите! — изрек я, — Вам нужны лишь его деньги…

   — Замолчи, идиот! — прорычала она, — Откуда тебе знать?

   — Это написано у вас на лице. — усмехнулся я, — Вам это не удастся скрыть под слоями косметики.

   — Ах, ты! — она замахнулась на меня.

   — Если вы меня ударите, то ваша прямая дорога прочь из нашего дома, — заметил я, — Ну же, чего вы ждете?

Я зажмурился в ожидании удара, но его не последовало. Она лишь злостно ругнулась и топнув ногой вышла из комнаты. 

Если бы мама была жива такого не было…не было бы никакой Жанны, мы бы так и жили все вместе счастливой семьей. И все же я и не хочу видеть никого рядом с моим отцом чужого, но понимал, что у меня не было никакого права вмешиваться в его личную жизнь. Это его личное дело, что и как он будет делать.

   — Тебя больше нет…я остался один! — кричал я, все крепче и крепче сжимая руль автомобиля в руках, — Ты говорила, что мы никогда не разлучимся и всегда будем вместе, а теперь?! Но да…ты не виновата, что заболела…Ты не хотела, я знаю! Но ты бы знала, как мне больно и одиноко…Я больше так не могу!

Я мчался по трассе, ведущей загород. На спидометре зашкаливало за сотню, но я об этом не думал, потому что мне было морально плохо. Боль ослепляет человека и от этого он не видит других опасностей.

Окрестности встретили меня темными и печальными видами. Деревья казались в сумраке совсем черными. От земли исходил ледяной холод, она была здесь пропитана болью и слезами. Место, где сердце наполнялось отчаяньем и сожалением об прошлом и тех, кто был когда-то рядом. Прокрадываясь мимо черных памятников, я шел лишь к одному, что был огражден невысоким ограждением.

   — Вот я снова и здесь…— выдохнул я. — Не представляешь, как тяжело. Хоть может уже и прошло много времени, но боль…боль так и не утихает, кажется она все также прожигает меня изнутри, как и тогда в первый же день, когда это все произошло…Тогда это был обыкновенный день, но кто знал, что он станет для меня бесконечно серым и мрачным? Ты же знаешь, как я отчаянно пытался удержать отца от того поступка? Я ненавижу ее! Рядом с ним могла быть только ты и никто другой…знаю эгоистично, ты бы меня за это отчитала. Но все же она плохой человек, она пользуется им…— я упал на колени прикрывая лицо руками, — Знаешь, как я устал притворяться веселым и счастливым…никто не знает, что твориться в моей душе кроме меня…Многие говорят, что с годами боль проходит, но это неправда! Она неизлечима от нее нет лекарства. И зачем я только это делаю? Я только мучаю себя каждый день! — и меня в этот момент одолели не то слезы, не то истеричный смех, что вырвался из моей груди. — Я совсем запутался в себе…я правда не знаю, что мне делать…

С трудом поднявшись на онемевшие ноги, я отправился обратно к оставленной машине на которой рассекая ночной город стал возвращаться домой, где меня никто не ждал. Отцу сейчас все равно, Жанне и подавно. Она давно пыталась избавиться от меня. Часто отправляла в школу-интернат, заграницу, куда угодно чтобы меня не видеть в «ее» доме. Все же, не горя желанием ехать домой, я решил еще покататься по ночному городу. Это меня отвлекало от грустных мыслей и боли. Огни города действовали на меня по-особому. Жаль, что не было такого человека, которому они тоже показались такими же…Это могла быть…нет-нет…она на меня даже не посмотрит. На что я вообще могу надеяться? Возможно у нее есть кто-то? От этой мысли во мне вспыхнула ревность. Мне было противно представить, что ее касается кто-то, целует и может быть, что еще хуже. От досады я прикусил губу. Но все же…сегодня, когда я был на сцене я видел ее глаза, наполненные таким восторгом и чувством. Словно она так и ждала меня увидеть на сцене с гитарой, а то разочарование, что я ей об этом не сказал раньше?

Заехав на заправку, я заправил свой автомобиль, а затем повесив на место пистолет бензоколонки, я откатил автомобиль на небольшую площадку, где обычно стояли на отдыхе дальнобойщики и присев на капот своей машины. С печалью посидев так в ночной тишине, заглушаемой прогоняющими мимо машинами, я все решил отправляться домой.

Припарковав машину во дворе, я вошел в парадную, где уже неловко ломался перед входной дверью нажав на дверной звонок.

На пороге передо мной стоял разъяренный отец, в своем излюбленном халате в темно-синюю клетку. Мне казалось, что она даже постарел за этот день. Его суровые глаза вцепились в мое непринужденно улыбающиеся лицо.

   — Ты хоть на время смотрел?! — вскричал он.

   — Не-а. — бросил вальяжно я, пытаясь пройти дальше, но отец остановил меня.

   — А то и видно. Где ты вообще шляешься в такое позднее время? Хочешь, чтобы кто-то оторвал тебе голову в темноте? Чего ты добиваешься?! 

   — Кажется, я стал совершеннолетним разве нет? — усмехнулся я, — Могу, наверное, развлекаться по-своему? Ходить куда хочу? Делать что хочу?

   — Подростковый бунт должен был у тебя давно закончиться, но он кажется уже затянулся. — недовольно произнес отец.

   — А какая разница? — спросил я. — Тебе все равно до меня…

   — Что?! — крикнул он, толкнув меня в стене и заглядывая в глаза, — Повтори, что ты сказал?! Ты осмелился сказать, что мне все равно на тебя? Как у тебя язык поворачивается такое говорить мне?! Разве по моим седым волосам тебе не понятно?

Я молчал.

   — Ты единственное, что у меня осталось после нее…— почти шепотом произнес он, — Она просто умоляла меня беречь тебя…Ты не представляешь, как она каждый день это говорила! Она плакала и брала с меня клятвы, а ты мне заявляешь, что мне на тебя все равно! Разве я могу предать человека, который меня любил?

   — Ты ее уже предал! — выпалил я.

В этот момент в коридоре показалась Жанна.

   — Так-так…что тут у нас? — протянула она, — Возращение блудного сына? А ты за него переживал. Я же сказала жрать захочет придет. — засмеялась противно она, после своей же шуточки. — По девкам небось бегал. — фыркнула презрительно Жанна, — А потом кто-то объявиться за алиментами. Кто расплачиваться будет, а?

   — Не бойтесь этим не грешил. — усмехнулся я.

   — А ты прям признаешься.

   — Признаюсь, но во всяком случае не вам. — огрызнулся я.

   — Быстро ушел в свою комнату! — яростно крикнул отец, указывая рукой в сторону моего логова.

   — С большим удовольствием. — фыркнул я, удаляясь прочь.

Но казалось, это злость была ненастоящей. Какой-то фальшивой и даже на мой взгляд глупой. Видимо таким образом он играл перед Жанной строгого отца, но выходило это у него неважно. Рухнув на диван, я устало прикрыл глаза. Дом походил на золотую клетку. Вроде бы все было, но от этого не было никакого счастья.

Открыв телефон, я увидел несколько непрочитанных сообщений от Алёны. Открыв их, я увидел обещанные ей тексты песен, что она прислала мне еще в шесть вечера, но я так и не открыл их до этого времени. Мне стало стыдно. Что если она ждала ответ, а я показал ей, что мне словно на нее наплевать, хотя это было не так. Быстро пробежавшись по текстам, я заметил, что один меня очень сильно зацепил, отзываясь в душе приятными ощущениями. Она так красиво пишет о любви…Интересно она была влюблена или может это просто ее фантазии?

   «Привет. Чудесные тексты, думаю будет неплохо сделать из них альбом и выпустить.»

Написал я и, казалось бы, уже не надеялся получить от нее ответ, но как только мое сообщение отправилось до нее, она тут же зашла в сеть и вместе была 18:42 высветилось онлайн.

   «Я рада, что тебе понравилось. Я выбрала самое лучшие, что у меня были»

Ответила она и хотела было, что-то написать еще, но не осмелилась.

   «Думаю и среди тех, что и не лучше есть что-то стоящие»

Улыбаясь написал я. Внутри меня все трепетало и, я ужасно волновался спугнуть ее, как когда-то в детстве, когда любуешься красивой бабочкой, что приземляется рядом с тобой. Боишься сделать, что-то не так, чтобы она не улетела и побыла еще немного позволив полюбоваться собой.

   «Могу сейчас поискать еще тетради»

Я глянул на время. Было 1:50. Как же она долго ждала моего ответа…Меня снова охватил стыд за мою оплошность.

   «Нет, что ты. Сейчас уже поздно можешь не искать, пришли завтра»

   «Хорошо»

   «Спокойной ночи»

Написал я. Она прочитала, но не ответила. Что если я все же навязываюсь? Что если ее сердце уже занято кем-то другим?

Телефон снова издал вибрацию и на экране мелькнуло сообщение от Алёны.

   «Спокойной ночи»

А чуть позже внизу появился милый стикер со спящим зверьком.

И все, наверное, ей не все равно…

Открыв одну из ее сочиненных песен, я, взяв в руки акустическую гитару стал подбирать под нее аккорды напевая мотив.