***

     Хмуро. Смеркается. Как обычно, небесная гладь мрачна и непроглядна. Чувствуется, как тепло понемногу уступает место стуже.      По перрону волочится Мужчина в чёрном лет тридцати. Из вагона электропоезда, в который он держит путь, словно напуганные мыши, выбегали пассажиры. Он прошёл в тамбур, пробиваясь через невидимый туман зловония, доносящийся из немытого туалета, дверца которого как всегда открыта.      Войдя, мужчина забегал взглядом в поисках подходящего и свободного для него места. По вагону было разбросано человек десять, неотличимых от здешних туч: таких же серых и угрюмых. Очевидно, все они здесь уставшие после пятничной работы. Кто помладше, кто постарше, но все на одно лицо, все с одним лицом.     Итак, место подобрано. Оно находилось в конце напротив Мужчины. Приглядевшись, он увидел сидящую там у окна немаленькую женщину. Сел.      Она была действительно немаленькая. Благо, от расплывшегося сала его отделял плотный пакет, принадлежавший ей, с недавно, по всей видимости, купленной одеждой от весьма именитого бренда. Но от благоухания пота не спас даже заложенный нос (нынче все больны чем-то очень заразным).      Та ела, забившись в угол сидения около окна. Мужчина не разглядывал, что это существо поглощало, зато слышал чавканье и хруст еды, исходивший из её пасти после каждого откусывания. Он было хотел пересесть, однако – по причине того, что через три минуты электропоезд отправлялся в дорогу – входившие один за другим люди не давали ему проходу, так что пришлось смириться. «Пойду с ними – унесут в неведомый мне конец поезда, — размышлял Мужчина в чёрном, — начну сопротивляться – растопчут.»     Большая женщина всё ещё ела. Звуки неугомонного жора пробивались через наушники и заглушали музыку в них. Было некуда деться: бесконечная вереница людей не давала прохода сидящему страдальцу.      Отвернувшись от человеческого потока, женщина, видимо, надеялась, что никто не заметит, насколько стремительно и отвратительно пропадали гамбургеры в этом огромном свином рыле – но тщетно: вся процессия была отчётливо видна в отражении окошка. «От такого зрелища даже слепой захочет ослепнуть ещё раз», – подумалось Мужчине.      Прихватив пакет с покупками, мясной таз неожиданно поднялся, освободив сразу два места, но оставив за собой сор из крошек, пару капель кетчупа и глубокую впадину в виде галстук-бабочки. Чудовищные габариты позволили без особого труда пробраться к выходу.      Из ниоткуда два мужика, одетых как механики, рванулись занять места, но остановились перед ними, увидев безобразие, оставшееся после покинувшего вагон монстра. Сразу после них подошла высокая девушка в шубе с выразительной внешностью и пышной укладкой. Джентльмены быстро оценили новоприбывшую от причёски до не сезонной обуви, не упустив ни одну выпуклость, и тут же синхронно протянули руки по направлению к общественным имениям синей обшивки из кожезаменителя.      — Присаживайтесь, — сказал один, подобострастно ухмыльнувшись.      Она стала ближе и также заметила состояние, в котором находятся сейчас сидения. И тут подоспел второй мужичок:      — Сейчас приберу, — сказал он, оскалив кривые жёлтые зубы.      — Спасибо, — фальшиво улыбнулась она.      — Что вы, без проблем, — бросил он же и принялся за работу.      Крошки с кетчупом были убраны, однако вмятины непоколебимо настаивали на своём.      — Некоторые вещи неизменны, — сожалел первый, разводя руками.      — Вы и без того мне помогли, — был отрепетированный ответ девушки. Сев, она утонула в яркий, точно одинокий светлячок в ночи, экран телефона. А мужики стояли, чего-то ждали, потирая руки.      «Солнце уже давно зашло, так что вам, ребята, на сегодня не светит. А теперь убирайтесь», — крутилось в голове у Мужчины в чёрном.      Будто услышав его мысль, оба ухажёра с лицами упустивших добычу охотников нырнули в толпу и скрылись, делясь друг с другом недовольством.      Оставалось последнее свободное место рядом с давеча севшей девушки, которое отстаивала бойкая мадам для своего отпрыска. Конечно же ей уступили. Трудно отказать женщине, сорящей словами вроде «Я – мать десятерых детей!» или «У меня маленький ребёнок!» и тому подобное. «Дай им волю, и всю власть запеленают», — молча возмущался Мужчина.      Визжащий сынок поселился посередине трёхместного сидения. С каким-то особым азартом он ревел, просясь домой и раздражая пассажиров, а особенно сильно – Мужчину в чёрном. «Как же ты мне надоел, паренёк», — про себя злился он.      Поезд подъехал к пятой по счёту остановке, и тогда семейка начала шествие прямо к выходу, унося прочь безудержный детский плач. Весь вагон вздохнул с облегчением. К тому моменту железный змей опустел, а полчище людей почти окончательно рассеялось, мест теперь хватало всем оставшимся.      Пейзаж за окном совсем потускнел, почернел, и движимые человеческие фигуры перестали быть различимыми. Понурый Мужчина с давних пор не разглядывал ту панораму, ведь неосознанно выучил вид и местоположение каждого квартирного блока, каждого заселённого и заброшенного деревянного домика; ему не требовалось смотреть на часы, чтобы не пропустить остановку: у него уже выработался условный рефлекс, определяющий, когда пора выходить. И наконец эта пора настала. Он пошёл.      На пути мимо проносились многочисленные эфемерные тени, напоминавшие форменные сгустки дыма, облачённые в одних оттенков материи, очертание чему придавали редкие хвостатые огни проезжавших неподалёку машин. Всё живое и неживое, казалось ему, утонуло в общей депрессии и выглядело точно набросок самой преисподней. Человек перемещался, картина вокруг менялась, не менялись только её цвета. Всё нахмурилось и смерклось. Как обычно, небесная гладь мрачна и непроглядна.      Наконец Мужчина в чёрном прибыл домой. Его встретил тёплый комнатный свет и стрекот жарящегося масла на сковороде.      — Я дома, — крикнул он в пустоту. А из пустоты этой вынырнул маленький силуэт с криком: «Пап-па!»     Радостный отклик последовал незамедлительно:      — Привет, малышка!      — Аккурат к ужину подоспел. Как обычно. — Доносились слова супруги из кухни.      «Действительно, как обычно».     — Никак иначе, — проговорил Мужчина, заключая девочку в ласковые тиски рук.      — Так, а сейчас – рапорт.      — Есть! Замечаний: ноль; поведение: отличное; происшествия: не было; уроки: сделаны; уборка: закончена. Рапорт сдан в, — она взглянула на протянутые ей наручные часы, — без десяти минут шесть вечера!      — Молодчина! Ну, а теперь подожди-ка папу на кухне, я скоро подойду.      — Так точно, сэр! — По-солдатски рявкнула златовласая девочка и послушно поскакала навстречу смеси запахов.      Разобравшись с одеждой, Мужчина исчез в одной из комнат. Там он присел на табурет, положив локти поперёк ляжек, и открыл дневник, лежавший на кофейном столике. Со скривившимся лицом он вписал новую запись: «20 декабря 2019-ого, на сегодня без изменений».     Из соседнего помещения вновь послышался зов супруги.           — Да, уже иду. — Мужчина встал, на лице его с трудом выдавилась улыбка. Пройдя пелену света и обратив свой взгляд на окно за спиной, с глубокой тоской он произнёс:      — А небесная гладь – как обычно – мрачна и непроглядна.      Дверь закрылась.