CHAPTER 22. Рив

***

Несколько дней назад.

Ожидание всегда было для меня самым сложным испытанием. Но сейчас... сейчас ожидание казалось невыносимым.

Я находился в доме семьи Холлинс. Ждал.

Этот дом... Он казался мне каким-то чужим, вымученным. Словно здесь давно никто не жил, а лишь поддерживали видимость жизни. Все здесь говорило о богатстве, о достатке, но в этом богатстве сквозила какая-то пустота. Пустота, которая съедала меня изнутри.

Сейчас же стоя в гостиной я мысленно переносился в прошлое, в те времена, когда Эмилия была жива. Её смех, ее глаза, её улыбка... Всё это всплывало в моей памяти, как кадры старого фильма. Я вспомнил, как мы проводили здесь часы, разговаривая обо всем на свете, мечтая о будущем.

После ее смерти я больше ни разу не приходил в этот дом. Не мог. Слишком больно было видеть все, что напоминало о ней. Слишком больно было осознавать, что ее больше нет.

Гостиная была оформлена в классическом стиле — дорогая мебель, антикварные вазы, картины известных художников. Все здесь было идеально, но бездушно. Как будто создано для того, чтобы производить впечатление, а не для того, чтобы в нем жили.

Я остановился у камина и посмотрел на фотографию, стоящую на каминной полке. На ней была Эмилия. Она улыбалась. Её глаза искрились счастьем.

Мое сердце сжалось. Я чувствовал себя виноватым в ее смерти. Я знал, что не виноват, но все равно не мог избавиться от этого чувства.

Неожиданно, совершенно нелогично, я вдруг поймал себя на мысли о...

Фея.

Ее образ возник в моей голове, заслонив собой прошлое.

Они обе простые. Настоящие. Без этой искусственной мишуры, которой так много в моей жизни. Обе искренние, открытые, с какой-то внутренней силой, которая притягивает к себе. Эта мысль показалась мне абсурдной, но в то же время в ней было что-то правильное. Что-то, что отзывалось во мне теплом.

— Похожи, — прошептал я, глядя на фотографию Эмилии и мысленно представляя рядом с ней Фейт. — Даже слишком.

Эми всегда ценила в людях искренность, умение видеть красоту в простых вещах. Она ненавидела ложь и лицемерие. И я уверен, что Фейт ей бы понравилась.

Если бы ты была жива, то посоветовала мне присмотреться к Ней, — сказал я себе, смотря на фото.

Мой внутренний монолог, и воспоминания были прерваны. Дверь гостиной открылась, и в комнату вошли миссис и мистер Холлинс. Их появление было таким же бесшумным, как и всегда — словно тени, привыкшие к роскоши и тишине.

Миссис Холлинс, безупречная, в элегантном брючном костюме, слегка улыбнулась. Мистер Холлинс, сдержанный и серьезный, кивнул в знак приветствия.

— Рив, как приятно видеть тебя снова, — произнесла миссис Холлинс, ее голос был мягким, но в нем чувствовалась стальная нотка. — Присаживайся.

Они заняли диван, расположенный напротив меня, через небольшой кофейный столик. Я занял кресло, пытаясь скрыть легкое напряжение, которое сковало меня изнутри.

Мистер Холлинс, сцепив пальцы на коленях, посмотрел на меня своим проницательным взглядом. Он всегда был таким — прямой, без лишних слов.

— Итак, Рив, — начал он, его голос был ровным, безэмоциональным. — Чем мы обязаны твоему визиту?

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Сейчас или никогда. Нужно быть максимально искренним, но при этом не раскрыть все свои карты.

— Я пришел поговорить о платье, — начал я, стараясь говорить спокойно. — Платье, которое создала Эмилия.

Я увидел, как лица Холлинсов слегка изменились. Кэтрин сжала губы, а в глазах мистера Теренса промелькнула тень боли. Я понял, что затронул очень болезненную тему.

— О каком платье идёт речь? — спросила миссис Холлинс, ее голос стал чуть холоднее.

— О том самом, — ответил я, стараясь сохранять невозмутимый вид. — О платье из вашего бутика, которое вы решили не продавать.

Я заметил, как они переглянулись. В их глазах читалось недоумение.

Нужно быть осторожным.

— Зачем тебе это платье, Рив? — спросил мистер Холлинс, его голос стал более строгим. — Оно очень дорогое для нас. Это память об Эмилии.

— Я знаю, — ответил я, стараясь говорить искренне. — И я уважаю ваши чувства. Но... я готов заплатить любую цену.

Миссис Кэтрин усмехнулась.

— Рив, ты же знаешь, что есть вещи, которые нельзя купить за деньги.

— Знаю, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Но я готов попробовать. Выслушайте меня.

Я чувствовал, что они сомневались. Чувствовал, что они не доверяли мне.

— Это может показаться странным, — начал я. — Но это платье... оно важно для меня. Оно связано с одним очень важным человеком.

Я не мог сказать им правду о Фейт. Не мог раскрыть все карты. Но я должен был убедить их.

— Этот человек... он не знает, кто я такой, — продолжил я. — И я не могу рассказать ему о себе, своем прошлом и будущем. Но я хочу сделать для него что-то особенное. Что-то, что покажет ему, что он не одинок.

Миссис Холлинс внимательно посмотрела на меня. В её глазах я увидел проблеск любопытства.

— И что же это за человек? — спросила она.

Я глубоко вздохнул. Сейчас я должен был солгать. Или хотя бы не договорить правду.

— Это... это сложная история, — ответил я. — Но я обещаю вам, что это платье будет в хороших руках. Я обещаю, что оно будет оценено по достоинству.

Я сделал паузу, чувствуя, как их взгляды пронзали меня насквозь.

— Эмилия, я уверен, была бы рада, если бы это платье оказалось именно в тех руках, куда я надеюсь смогу его преподнести. Она ценила искренность, доброту и... способность видеть красоту в простых вещах. И этот человек, он именно такой.

Миссис Холлинс внимательно слушала, ее губы были плотно сжаты. Мистер Холлинс же, казалось, был более склонен к диалогу.

— Ты говоришь о человеке, который не знает тебя, Рив? — спросил мистер Холлинс, его взгляд был напряженным. — И ты хочешь подарить ему платье, которое является памятью о твоей подруги? Это... довольно необычно.

— И ты думаешь, что Эмилия одобрила бы твой выбор? — спросила миссис Холлинс, ее голос был полон сомнения. — Ты знаешь, она всегда была очень избирательна в своих друзьях.

— Знаю, — ответил я. — Но я верю, что Эмилия бы почувствовала что-то особенное в этом человеке. Что-то, что заставило бы её принять его.

Я смотрел на них, ожидая их реакции.

— Это очень сложный вопрос, Рив, — сказала Кэтрин, задумчиво потирая подбородок. — Мы должны быть уверены, что это платье будет в надежных руках. И что оно не станет причиной каких-либо неприятностей.

— Я понимаю, — кивнул я. — Я не знаю, что будет дальше, — признался я, чувствуя, что наконец-то открываюсь им. — Но я хочу попробовать. Я хочу дать этому человеку шанс. И я хочу, чтобы это платье помогло ему в этом.

Я ожидал их решения, чувствуя, как сердце колотилось в груди.

Было ли это достаточно убедительно?

— Что ж, Рив, — сказал мистер Холлинс, посмотрев на свою жену. — Мы выслушали тебя. Твои слова... они имеют вес. Эмилия всегда была для нас всем. И если ты уверен, что она была бы рада такому поступку... Тогда мы готовы рассмотреть твою просьбу.

— Но, — добавила миссис Холлинс. — Мы должны быть уверены. Ты должен доказать нам, что твои намерения чисты. И что этот человек действительно достоин такого подарка.

— Я готов на всё, — ответил я, чувствуя, как внутри меня разгорается надежда. — Скажите, что мне нужно сделать, и я сделаю это.

Они снова переглянулись, и в этот раз в их взглядах читалось что-то новое — доверие.

— Хорошо, Рив, — сказал мистер Холлинс. — Мы дадим тебе шанс. Но помни, твоя честь и твое слово — это все, что у тебя есть.

Закончив этот напряженный разговор, я снова поблагодарил мистера и миссис Холлинс за их понимание и за предоставленную возможность. Они тепло попрощались, и я, чувствуя облегчение, покинул гостиную.

Закрыв за собой дверь, я неожиданно столкнулся с Даксом. Он стоял прямо передо мной, словно ждал меня. Его лицо было непроницаемым, но в глазах я заметил некое напряжение.

Черт.

Я не хотел, чтобы кто-то вмешивался. Это касалось только меня, Эмилии и... Фейт. Так какого черта я вообще должен оправдываться? Какое Даксу дело до моих разговоров с его родителями?

Внезапно мной овладело какое-то равнодушие. Мне стало попросту всё равно на Холлинса, на его мысли, на его намерения. Он был всего лишь тенью прошлого, призраком, не имеющим никакого значения в моей настоящей жизни.

Хватит.

Дакс продолжал смотреть на меня, словно ожидал чего-то. Но я не собирался ничего ему объяснять. Я не собирался тратить на него ни единой секунды своего времени. Я просто прошел мимо него, не сказав ни слова. Даже не поздоровался. Пусть думает, что хочет. Мне было все равно.

Покинув территорию дома Холлинсов, я глубоко вздохнул. Словно с моих плеч свалился огромный груз. Теперь нужно было только действовать.

***

Сейчас, находясь в этом зале, на балу, в окружении сотен людей, в свете люстр и под звуки скрипок, я чувствовал себя чужим. Шум смеха, шепот разговоров, музыка — всё это стало фоном, приглушённым, как будто я оказался под водой.

Мой взгляд был прикован только к Ней.

К Фейт.

Она спускалась по лестнице медленно, будто в замедленном кадре. Время остановилось. Каждый её шаг отдавался эхом где-то в глубине моей груди. Она будто парила, не касаясь земли, такая легкая, такая нереальная. Словно ангел, сошедший с небес.

И Она была не одна.

Она шла под руку с Даксом.

С тем человеком, кто всегда был рядом с Ней, кто смеялся с Ней, держал Её за руку, знал Её шаги, Её дыхание. Тот, кому Она доверяла.

А я?

Я просто стоял. Молчал. Прятал за ледяным выражением лица шторм, который разрывал меня изнутри. Моё сердце сжалось в груди, как в тисках. Казалось, оно вот-вот расколется.

Я не мог отвести глаз.

Не хотел.

Слова застряли в горле, как ком. Мысли путались, спутывались в тугой узел, в котором не осталось ничего, кроме одного ощущения — потери.

Я знал это платье. Думал, как Она будет выглядеть в нём. Как Её глаза вспыхнут от неожиданности. Как Она закружится передо мной, смеясь.

И вот оно — на Ней.

На такой прекрасной, такой далёкой, чужой.

Такой... неузнаваемой.

Это было не просто платье — это была сказка, воплощённая в жизнь. И на фоне этой сказки Фейт была центром вселенной. Ярче всех звёзд.

Я смотрел на Неё, и перед глазами стояли все наши разговоры, ссоры, молчания, недосказанности. И что-то внутри меня рвалось на части. Тихо. Беззвучно.

Как вспышка. Как удар тока, проходящий сквозь грудную клетку, Она замедлила шаг. Ее глаза встретились с моими — и время снова замерло. Вокруг были звуки, движения, свет... но между нами — тишина. Тонкая, натянутая, как струна.

Я не знал, что Она увидела во мне в тот момент.

Боль?

Прошлое?

Вину?

Но я точно знал, что увидел в Её взгляде.

Смущение? Да, может быть.

Удивление? Возможно.

Но было в этом что-то другое. Что-то, что я не мог расшифровать. Что-то глубже. Как будто Она и сама не до конца понимала, что чувствует. Как будто внутри Неё бушевала та же буря, что и во мне — но Она, в отличие от меня, ещё не решилась признать её существование.

Я знал, что не должен. Знал, что это — опасно. Что стоит мне сделать шаг вперёд — и я разрушу всё. Её покой. Её свет. Её иллюзию безопасности рядом с кем-то другим.

Но я не мог оторвать глаз.

Она притягивала меня к себе. Словно в Её взгляде была сила, способная разрушить мой страх и мою осторожность. Словно она — единственное, что оставалось настоящим во всём этом лживом мире.

И я чувствовал, как с каждым мгновением, с каждой секундой этой молчаливой связи, моё сердце начинало биться чаще.

Громче.

Больнее.

И моя ревность, до этого момента бурлящая где-то на дне сознания, внезапно прорвалась, как поток, сносящий всё на своём пути. Я смотрел на них — на Дакса, на то, как он касался Её рук, наклонялся ближе, и на то, как Она улыбалась ему. И в этой картине было что-то невыносимо болезненное. Будто меня лишили воздуха. Будто кто-то вырезал из моего мира самую важную часть — и вставил её в чужую реальность.

Я чувствовал себя предателем. И в то же время — жертвой. Будто он украл что-то, что по праву принадлежало мне. Хотя я сам... сам добровольно отдал это.

И теперь, стоя в стороне, я не мог ни дышать, ни двигаться. Мне хотелось кричать. Хотелось подойти, вырвать Её из этого момента, заставить посмотреть на меня. Хотелось, чтобы Она перестала сиять от его взгляда. Хотелось вернуть Её обратно — не к себе, нет. К той тени, в которой мы были рядом. Где не было света, только правда. Острая, колючая, но настоящая.

Я стоял в стороне, как призрак, наблюдая, как Она улыбается кому-то другому. И, чёрт возьми, я ревновал. Ревновал к Холлинсу. К тому, что у него была смелость — быть с Ней, говорить с Ней, чувствовать Её рядом.

А я мог только смотреть. И сгорать изнутри.

Когда все студенты спустились со второго этажа, музыка сменилась. Более классическая, спокойная — с нотками изящества и старины. Словно бал начал жить своей настоящей жизнью, сбрасывая с себя пыль ожиданий и напряжения.

Все начали расходиться. Кто-то уже танцевал в парах — плавно, будто репетировали это месяцами. Кто-то стоял в уголках, разговаривая, смеясь, делая вид, что всё легко, всё просто. Кто-то направился к угощениям — пробовать еду, пить игристую воду с лимонными дольками и льдом.

Я всё ещё стоял на месте, как будто укоренился в этот паркет. Но вдруг почувствовал, как чья-то рука легко взяла меня под локоть.

— Пойдём, — сказала Эстер, улыбаясь. — Иначе всё вкусное расхватают.

Я машинально кивнул и позволил ей увести меня. Шёл рядом, но не чувствовал ничего. Мои мысли, мои глаза — всё ещё были там, на лестнице. Там, где недавно стояла Она.

Мы подошли к стенду с десертами — и я замер.

Я смотрел на эти десерты, как на осколки чего-то очень важного, почти святого. Это был Её мир. Тихий, тёплый, настоящий. А теперь он был передо мной. Выставленный на всеобщее обозрение. Каждый мог взять. Попробовать. Похвалить. Но никто — никто не знал, сколько в этих сладостях боли. Сколько молчаливой тоски.

Я смотрел на этот торт, как будто он дышал. Как будто в нём — кусочек Её самой. Той, настоящей, ранимой, упрямой, смелой Фейт.

И мне вдруг стало страшно.

Страшно, что я забыл.

Страшно, что отдал всё это Даксу.

Что сам выбрал тень.

— Ты чего такой? — Эстер тронула меня за рукав. — Всё хорошо?

Я едва заметно кивнул.

Всё хорошо?

Нет.

— Попробуешь? — Эстер указала на пирожное с завитком крема и маленькой розой из карамели. — Смотри, какой милый.

Я чуть качнул головой и сдержанно ответил:

— Я не люблю сладкое.

Это прозвучало спокойно, даже холодно. Так, как и должно быть.

Сладкое — это не моё. Не из моего мира. Не из моего прошлого.

Но стоило мне отвернуться — взгляд снова непроизвольно вернулся к этим кексам. Я почувствовал, как внутри начинает подниматься странное, тёплое, болезненное чувство. Как будто что-то тянется из груди, через горло, к пальцам.

И я не мог сдержать этого движения.

Рука сама потянулась. Медленно. Словно я делал что-то запретное.

Я взял один кекс. Маленький. Аккуратный. В бумажной формочке с золотой каёмкой. Пальцы слегка дрожали. Почти незаметно. Эстер что-то говорила, смеялась, указывала на фрукты, но её голос становился всё дальше. Он тонул в шуме зала, в музыке, в гуле чужих разговоров.

Я смотрел на этот кекс, как будто это было не просто угощение. А послание. Тихое, нежное, молчаливое. Как и Она сама.

— Ты точно в порядке? — снова спросила Эстер, но я не ответил сразу.

Я хотел ответить. Хотел сказать: «Да». Хотел быть собой. Тем, кем привык. Холодным. Отстранённым. Лишённым привязанностей. Но кекс в моей руке уже предавал меня.

Я поднёс его к губам. Осторожно. Почти нерешительно. И когда вкус коснулся языка — я закрыл глаза.

Ваниль. Немного миндаля. Лёгкий сливочный крем с мягкой кислинкой. Просто. Без излишеств.

Кекс исчез в пару укусов, но ощущение — осталось. На языке. В груди. В голове. Как напоминание о том, что я когда-то имел шанс. И, может быть... ещё не всё потеряно.

Я провёл языком по губам, слизывая остатки крема, и поймал себя на мысли:

Мне хочется ещё.

Не кекса.

Её.

Толпа начала утомлять. Слишком много шума, света, лиц. Слишком мало воздуха.

И слишком близко — Она.

— Я на минуту, — бросил я Эстер, не дожидаясь её ответа.

Пальцы всё ещё помнили вкус десерта. Сердце — Её взгляд.

Я вышел на террасу. Балкон был почти пуст. Лишь легкий ветер играл подолами штор, выдувая внутрь прохладу и запах вечернего воздуха.

Ночное небо раскинулось надо мной безмятежно. Идеальное. Безмолвное. Такое, каким я хотел быть сам.

Я достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и вдохнул.

Глубоко.

Как будто вместе с дымом я мог вытянуть из себя всё напряжение, которое копилось внутри последние дни.

Нет... последние месяцы.

Внутри всё гудело. Как старая проводка — под напряжением, на грани короткого замыкания. Я пытался уговорить себя, что всё под контролем. Что мне неважно. Что Она неважна. Но я устал врать даже самому себе.

И вдруг кто-то подошёл сбоку.

— А я знал, что найду тебя здесь, — услышал я знакомый голос.

Нил. Как всегда — спокойный, расслабленный, будто весь этот бал — просто игра.

Я выпустил струю дыма и, не поворачиваясь, усмехнулся:

— Неужели Санчез наконец-то смог разобраться со своими чувствами и пригласил Вишенку на танец?

— Ха, — он коротко рассмеялся. — Да, чувак. Было страшно, как перед операцией на открытом сердце, но я сделал это.

— Поздравляю. Надеюсь, она не разбила твои рёбра каблуками.

— Пока нет, но вечер только начался.

Мы оба хмыкнули. Нил встал рядом, облокотился о перила и посмотрел на небо.

— Ты уж слишком часто на неё смотришь, — сказал он вдруг, не глядя на меня.

Я вздрогнул, но сделал вид, что не услышал.

Нет.

Бред.

Нил продолжил:

— Она тоже смотрит, когда ты не видишь.

Молчание.

Я затянулся снова. Дым щипал глаза, но это было лучше, чем щемящая правда, которую он только что выложил.

Я знал. Где-то глубоко — я знал.

Чувствовал Её взгляд. В спину. В бок. Иногда — прямо в сердце.

— Может, ты просто хочешь, чтобы она смотрела? — спросил Санчез, как бы невзначай.

Я усмехнулся, но улыбка получилась резкой.

— А может, я хочу, чтобы она перестала.

Нил посмотрел на меня:

— И ты в это веришь?

Я молчал.

Нет.

Я не хотел, чтобы Она перестала. Я ждал этого взгляда, как утопающий ждет воздуха. Потому что только тогда я знал — я всё ещё существую в Её мире.

Я перевёл взгляд на сигарету, наблюдая, как пепел медленно осыпается.

Тоже смотрит?

Когда я не вижу?

Это значит... что Ей не всё равно?

Я вспомнил, как наши взгляды встретились на лестнице. Как Её глаза задержались на мне чуть дольше, чем должны были. Как в них было что-то... неуверенное. И ранимое.

— Я всё испортил, — сказал я вдруг, почти шепотом.

— Может быть, — пожал плечами Нил. — Но ты ведь ещё здесь. А значит, не всё потеряно, верно?

Я не ответил.

Просто стоял и курил, глядя на ночь.

Словно искал в ней ответ.

Словно надеялся, что где-то в этом небе Она тоже смотрит вверх.

И думает обо мне.

♡