Не будь дурой

  В тридцать первое декабря всегда в душе появляется какое-то ожидание чуда. Так было и у меня — волшебное настроение заставляло носиться по дому с ёлочными игрушками и напевать «Новый год к нам мчится». Мама смеялась и тоже втихаря подпевала, готовя оливье. И нам обеим нравилась наша идиллия, не нарушаемая никем.Пока не пришёл отец.Он завалился под вечер — и я тут же поняла, что праздника не видать. От него несло вином, и мама тут же, как будто выключилась кнопочка от появления папы, закатила ему истерику. Которая сразу переросла в очередной скандал. Я уже не возмущаюсь и удивляюсь даже — просто хрустальный шар с оленями разбивается об пол, выпав из дрожащих рук. Драматично и так пусто, если честно.Закрываюсь в комнате, игнорируя крики, потому что... а что я, собственно, могу сделать?Отец уходит относительно скоро, и тогда я, когда крики стихают резко и как-то неестественно, решаюсь выйти из комнаты. Мама не плачет, она просто безучастно смотрит в одну точку, сложив игрушки в кучу на стол. Я сажусь рядом с ней и обнимаю её. Мы молчим.Внезапно звенит звонок в дверь. Мы переглядываемся — а вдруг снова отец? Мама, закусив губу, пошла проверять, кто там, но я опередила её и первая посмотрела в глазок. И правильно сделала. Потому что там Игнат. Пьяный Игнат. Я даже в глазок вижу его ошалевшие глаза и то, как он жадно прикладывается к бутылке. Я, закусив губу, с сомнением смотрю на маму и мнусь, не зная, как поступить.— Ну что, кто там? — почему-то шепчет мама, а потом откашливается.— Не папа, — качаю головой я и снова смотрю в глазок. Через секунду вздрагиваю от пронзительного звонка.— А кто тогда? — хмурится мама. — Открой же!Я тяжело вздыхаю. Ну как ей объяснить? Что там пьяный парень, хочет увидеть меня? Поэтому я осторожно приоткрываю дверь и выхожу на лестничную клетку. Мама хочет пойти за мной, но я так умоляюще смотрю на неё, что она остаётся в прихожей. А может, у неё просто нет сил спорить.Игнат, увидев меня, улыбнулся ленивой усмешечкой и притянул меня к себе. Я же, прерывисто вздохнув, не удержалась от того, чтобы тоже обнять его. Он что-то бормотал мне в волосы, пока я решалась оттолкнуть его. Наконец, я это сделала и тихо сказала:— Игнат, тебе лучше уйти. Сейчас не время. Встретимся завтра.И, не дожидаясь его ответа, снова зашла в квартиру. Без сил привалилась спиной к двери, пытаясь унять дыхание. Как же сложно мне это далось. Словно кусок от сердца оторвали — до того тяжело ощущалось прогонять Игната. От себя. Это было быстро, но если бы я осталась ещё на немного, я бы не смогла отказать ему. Никогда не умела сопротивляться Игнату.Но я не ожидала, что в дверь тут же посыпятся удары тяжёлых ботинок. Я отскочила от двери и удивлённо воззрилась на неё. И услышала крики Игната, на которые прибежала мама.— Тая! Открой! Сейчас же, блядь, открой! Сука...Я не дышала. Мама удивлённо смотрела то на дверь, то на меня, пока её лицо медленно бледнело от злости. Я тут же испугалась — что будет с Игнатом, когда она узнает, что это он? Что будет, когда она узнает, что это тот «сумасбродный» сосед?Не давая маме и слова сказать, я, молясь про себя всем богам, которых знала, стремительно накинула куртку и выскользнула из квартиры, сказав, что скоро буду. Потом уже взяла Игната за руку и запихнула в лифт и нажала на кнопку. Я стояла ни жива ни мертва, пока он завалился на меня, приперев к стене. Я не могла дышать от его тяжести.Он вдруг резко побледнел.— Тая, Таечка... — прошептал он. — Мне так плохо.Я вздохнула. Ну вот как на него злиться? Ну вот не умею я, и всё тут.— Потерпи, Игнат, сейчас мы выйдем на улицу, — тихо сказала я, погладив его по щеке. Я подозревала — взгляд у меня был нежный. И от этого становилось ещё грустнее. Почему, почему я просто не могла разозлиться, как нормальные люди, когда он просто, чёрт возьми, под Новый год устраивает концерт и выдёргивает меня из дома?Даже сейчас — когда мама осталась одна, а у меня внутри удушающая пустота, заполняющаяся только запахом коньяка и приятного мыла от его кожи — даже тогда я спасала его.Из лифта мы вышли кое-как — мне было чертовски тяжело практически тащить его на себе. Игнат был настолько пьян, что совершенно не контролировал своё тело и мало понимал, что происходит. Его сразу же вырвало в снег, и я поймала его, иначе бы он упал. Он снова навалился на меня, обжигая запахом собственной рвоты — и меня саму затошнило, но отпустить его я не могла.— Игнат, очнись же ты! — пыталась образумить его я, терпеливо глядя в закатившиеся глаза. — Иди домой, проспись! Какого чёрта ты вообще пришёл ко мне?Я впервые говорила с ним так — но в моём голосе не было гнева или раздражения, как могло показаться. Лишь усталость, затягивающая на дно океана, какая-то обречённость...И жалость. К самой себе. Игната мне не было жалко — потому что даже сейчас я не могла его жалеть, потому что, знай бы он, он не позволил.— Тая! — вдруг воскликнул неожиданно ясно Игнат. Я же вздрогнула, когда его холодные руки коснулись моей шеи. — Тая, моя милая, любящая Тая... Я такой мудак. Я тебя недостоин.Я задрожала. Меня обуревали противоречивые чувства — от сладостной боли, занывшей где-то под ложечкой, до безумной радости. Вот только радость эта была привычной, безумной, сумасшедшей — как всегда, когда он давал вот так вот мне надежду. В такие моменты моё тело реагировало всегда одинаково, как и разум. Вот только сейчас была ещё и горечь.Сколько же это будет продолжаться?— Ничего, всё хорошо, — тише шелеста ветра сказала я и прижалась к нему. Сама не зная отчего — словно хотела подольше сохранить его тепло. Хотела подольше вот так вот сохранить его себе, потому что...Знала, что это не навсегда.— Эй, малышка, а ведь сейчас Новый год, — вдруг глаза Игната сумасшедше блеснули. Я увидела в них азарт, и мне тут же стало нехорошо. — А поехали на вечеринку? К Даньку, он нас приглашал.— Так ты для этого вытащил меня из дома? — вздохнула я, а он согласно промычал. Я на секунду прикрыла глаза, набираясь храбрости, а потом твёрдо сказала: — Нет. Я буду праздновать Новый год с мамой, а не в незнакомой компании.Игнат явно обиделся. Во мне что-то кольнуло. Затем сильнее.Нет. Нет. Ты не бросишь маму снова.— Ты боишься, птичка? — ухмыльнулся он и провёл пальцем по щеке. Я отвела взгляд, отрицая то, что всё внутри затрепетало от его прикосновения. — Ну же, малышка, ты чего? Я же буду с тобой.— Именно этого я и боюсь, — тихо сказала я. А потом нахмурилась. — Нет, Игнат. Я не могу бросить маму. Она будет совершенно одна.Он приблизился ко мне ещё на дюйм, и тут уж я не могла отвести взгляд. Я задрожала и впрямь как птичка. Смотрела на него широко раскрытыми глазами и прямо-таки чувствовала, как рушится моя защита.Бесхребетная, бесхарактерная.Сил больше не было на эти твёрдые слова, на непроницаемые взгляды — хотелось снова прижаться, поцеловать и никогданикогданикогда не отпускать.— Правда? А меня ты хочешь бросить? — он смотрел так настойчиво, что я прерывисто выдохнула, ненавидя себя. Ведь я уже знала, чем это кончится. — Хочешь бросить того, кого ты так любишь?Я выдохнула, и в этом выдохе было отчётливо слышно, как сдуваюсь я сама, моя гордость и моя защита.Секунда — и мы едем в такси на другой конец города, к Дане. Я набираю маме эсемеску, что встретила Цветкову и иду отмечать Новый год с ней. Мама ответила лишь: «Всё в порядке, повеселитесь. Только не пейте и будь дома завтра утром сразу». И в этом «всё в порядке» я видела, как ей больно и одиноко. Но поделать ничего не могла — разум у меня куда-то пропал. Игнат положил мне голову на плечо и, кажется, задремал. Когда водитель привёз нас к месту, я разбудила Игната, тот заплатил, и мы пошли к подъезду.Я позвонила в звонок, удерживая пьяного Игната. Тот всё что-то бормотал. Даня, радостно улыбающийся и привычно весёлый, открыл дверь и с удивлением воззрился.— Принцесса! — воскликнул он и обнял меня. Я против воли рассмеялась. Ну не могла я быть серьёзной рядом с ним. — Ты пришла, свет моих очей! Проходите и располагайтесь... ммм, как там?.. чувствуйте себя как дома, вот!Я улыбнулась и повела Игната. Тот мимолётом улыбнулся и спросил у Дани:— А где это чудо в перьях?Я с любопытством прислушалась. На лице Дани появилась какая-то особенно нежная, тёплая улыбка.— Если ты имеешь в виду мою сестру, то она смоталась час назад, сказав, что и минуты не выдержит с такими дегенератами.Мы пошли дальше. Я зашла на кухню и тут же застыла — вокруг стола сгрудились девушки, радостно смеющиеся, сплетничавшие и, очевидно, готовившие что-то. Это выглядело так уютно, что я растерялась. Среди всех них я знала несколько девушек — видела их на вечеринках Игната, и тогда они были пьяны в стельку. Поэтому мне было вдвойне непривычно видеть их... так.А чего ты ожидала? Что они всегда пьют и веселятся?Юля — довольно приятная девушка, с которой я перебрасывалась парой слов, заметила меня и улыбнулась. Тут же подлетела ко мне и начала ворковать:— О, Тая, привет! Рада тебя тут видеть. Давай, помогай нам, а то до Нового года осталось совсем мало времени.Я робко подошла к ним и начала нарезать помидоры, как мне поручили. Я вслушивалась в их лёгкий, весёлый трёп — и удивлялась. Мне было... приятно находиться с ними, хотя я и сказала не больше двух слов, хотя и смущалась бесконечно. Наконец я не выдержала и, отложив нож, робко спросила:— А это разве будет не вечеринка? Мне, по крайней мере, так сказали.Девушки улыбнулись, и одна из них лукаво спросила:— Это тебе твой парень, Игнат, сказал? Не слушай его, он даже в лёгкой домашней тусовке ищет только то, чем можно напиться.Я покраснела. Слышать то, что Игнат мой парень очень... волнительно. Непривычно. От этих слов в животе у меня всё перевернулось, и так легко задрожали руки.Мой. Парень.Кажется, я счастлива.Мои слова тут же забылись, потому что девушки скопом накинулись на ту, что мне ответила, выпытывая у неё какие-то подробности. Та смущалась, краснела и отнекивалась. Я улыбнулась — совсем, как школьницы. А ведь я знала, что они были старше, кажется, учились в высших учебных заведениях.— В общем, мы познакомились два месяца назад, — наконец, сдалась девушка — как я узнала, Арина. Послышался синхронный ах, а потом снова ор. — Да успокойтесь вы, я ничего не говорила, потому что знала, как вы отреагируете. А ещё боялась, что ничего не получится. Он... замечательный. Знаю, звучит как в фильмах, но это и правда так. Он добрый и... надёжный, что ли. Мне с ним спокойно, хорошо. Так и должно быть в отношениях. Да, Тай?Я слушала её, как заворожённая. И ощущала, как всё внутри падает. Потому что нет, у меня было не так; у меня было до сорванной глотки больно, до адреналина в крови предвкушающе; было сносяще крышу до основания — но никак не спокойно и уютно.— Да... конечно... — хрипло сказала я, а потом откашлялась.— Ты ведь тоже встречаешься с Игнатом, — продолжала пытать меня Арина, смотря с любопытством. Я же не могла думать — в горле отчего-то першило и так хотелось плакать. И я знала почему. Мне хотелось, чтобы было так, как она говорила. Мне хотелось спокойствия с Игнатом. — Так... у тебя так же, да? Я думаю, в отношениях должно быть так. Стабильно. Потому что иначе надолго не хватит. Только так можно сохранить это навсегда.— Да... конечно... — повторила я и снова принялась резать помидоры. Слёзы застилали глаза, а руки дрожали настолько, что казалось, я сейчас обрежусь. И всё потому что я знала — это ведь и правда не навсегда. Я всегда это понимала. Вот только почему, чёрт возьми, так больно сейчас?Мне хотелось спокойствия. Но ещё больше я хотела Игната, а потому буду терпеть всё, что только можно — сделаю всё, чтобы его удержать.* * *Через час, когда время уже подходило к Новому году совсем близко, мы сидели на диванчике в гостиной. Рука Игната привычно лежала на моём плече. Мне было уютно, чертовски уютно сидеть вот так вот с Даней, перебрасываясь с ним колкостями, сидеть со всеми. Сидеть с Игнатом. Мы вместе. Вместе.Я была — почти, и ещё чуть-чуть — счастлива.А потом появилась Лена. Пьяная. И в этот момент она мне так явно напомнила Игната, что даже тошно стало. Вроде бы весёлая, язвительная — но в этот момент я так явственно почему-то чувствовала в ней дыру, что мне даже стало почти её жаль. Почти — потому что она бы не позволила. Она же гордая, чёрт возьми.— Банзай всем, ребятишки! — подмигнула она нам, а сама уселась рядом с хмурым теперь Даней. И тут увидела меня и Игната. Её лицо просветлело. — Давно же я вас не видела, дорогие. И... подумала, что будет крайне невежливо не поблагодарить тебя, Тай, за то, что ты сделала тогда. Спасибо, в общем. За мной должок. И... какими судьбами тут?Я пожала плечами.— Пригласили, — туманно сказала я. — Тебя тоже?Лена фыркнула и отпила из бутылки, которую принесла с собой. Потом повела худым плечом и сказала:— Ага, как же. Я сама себя пригласила.Я удивилась, но ничего не сказала. Потом пошла на кухню, попить водички. Обернувшись, увидела Лену, которая смотрела на меня с весёлым любопытством. Я сразу поняла, почему она здесь и вздохнула.— И не надоело тебе поучать меня? — устало спросила я. — К тому же, делаешь это ты не всегда приятно.Лена улыбнулась. Я вдруг подумала — впервые вижу у неё искреннюю улыбку.— Наверное, мне просто нравится быть единственной, кто скажет тебе правду. Неужели ты думаешь, что так будет всегда — милые, уютные посиделки и добрый Игнат? Я тебе это говорю, потому что видела, как ты растеклась лужицей от умиления. Потом будет больно. Наверно.Я снова вздохнула. Поставила стакан на стол. Покусала губы. Покрутила в пальцах колечко.— Почему нет? — вдруг спросила я, и мне самой стало тошно оттого, как наивно прозвучал мой голос. Что я говорю? Ведь я вовсе не думаю так. — Почему это не может быть всегда? Почему он не может измениться?Проблема в том, что я знала, что он не изменится. Никогда. Вот только... если эти слова сказать, может, они хоть ненамного приблизятся к правде?— Не будь дурой, — презрительно сказала Лена, снова делая глоток. — Не изменится. Ты либо чрезвычайно глупа, либо чрезвычайно влюблена, что, в принципе, одно и то же.Дурой я не была нисколько — вот только всё равно позволила себе надеяться, когда Игнат так мило на меня смотрел. Когда его губы под бой курантов коснулись моих, когда его глаза смотрели только на меня.Дурой я не была — просто отчего-то очень хотелось верить.