Эпилог

Даниэла Эриксон

Шесть лет спустя

Выдавив из бутылки специальный неприятный гель на живот, женщина начала датчиком водить по нему, слегка надавливая. Мое сердце билось так, что казалось, будто выпрыгнет.

Сегодня мы узнаем пол нашего малыша.

Именно сегодня масштабный день. Самый волнительный для меня. Я перед свадьбой так не волновалась! Не испытывала такое волнение оканчивая университет Ланкастера.

После того самого Дня Благодарения я решила вернуться в Англию, чтобы завершить незаконченное дело, а именно учебу. Теодор уволился после Нового Года, как только мы сдали наш проект, устроился в строительную компанию, после которой он задумался над открытием собственной.

Так он и поступил, открыв ее во Флоренции.

На день рождение он мне сделал подарок, которого я ожидать не могла.

Собственная галерея.

Любимый сам спроектировал здание, вложился вместе с моими родителями в строительство, повесил мои картины, которые не помещались в нашем доме, который мы построили вместе.

— Девочка, — обрадовала нас синьора.

Женщина повернула монитор — как мы попросили для удобства, не желая смотреть на монитор, висящий далеко от нас на стене — в нашу сторону, показывая ручки, ножки, носик.

— Она улыбается и машет ручкой, — говорила врач.

— Наша малышка Моника, — тихо произнесла я.

— Тереза, — также тихо сказал Теодор.

— Моника, — настаивала я.

— Ох, — смеялась синьора. — Имя придумаете уже за пределами кабинета. А сейчас можете быть свободны.

Я вытерла салфеткой живот, надевая поверх топа лиловый шерстяной свитер. Юбка была такой же, подчеркивая мой округлившийся животик и шикарные бедра, которыми всегда восхищался Теодор.

— Моника.

— Может у нее будет два имени? — предложил компромисс мужчина. — Она наполовину англичанка, сделаем по всем традициям.

— Моника Тереза Эриксон... — я задумалась. — Мне нравится!

Муж остановился посередине коридора, притянув меня к себе. Завладев моими губами, наши языки сплелись. Он сжимал руками мои ягодицы, отчего я тихо издавала стон. Хорошо, что сейчас здесь никого не было.

Мы разорвали поцелуй, когда услышали рядом открывающуюся дверь.

— Фредерика? — удивилась я, увидев светловолосую девушку.

Девушка выглядела растерянной, увидев меня. Я быстро подошла к ней, заключив в объятия. Обратив внимание на табличку кабинета, из которого девушка выходила, я расплылась в улыбке.

— Какая неделя? — спросила ее.

— Восьмая... — в ее глазах собирались слезы, а голос начал дрожать.

Четырнадцать недель — три-четыре месяца — разница... Вау...

— Эй, дорогая, ты чего? Отставить слезы! — утешала я подругу. В это время Теодор протянул ей платок, и мы сели на стулья, стоящие рядом.

— Я... — заикалась она. — Я не знаю... — она снова начала плакать.

— Не надо плакать, это же такое счастье! Доменико знает?

— Нет, — покачала она головой. — Я боюсь. Их там двое, как я буду одна с ними? — она опустила голову, уткнувшись в мое плечо.

— Почему одна? — не понимала я ее. — А как же Дом?

— Мы расстались... месяц назад... я даже не успела сказать ему о беременности, а сейчас не знаю как...

— Вытри слезы и пошли! Обрадуем его, — улыбнулась я, а Тео протянул ей еще один платок.

— Он здесь?

— Да, со всеми на улице, — кивнул Теодор.

Рика поблагодарила нас за поддержку, начала спрашивать о том, как лучше сказать. Она волновалась, не зная, что делать. А я задавалась вопросом. Почему брат мне ничего не говорил про расставание? Сначала месяц молчал про начало отношений, а сейчас не говорил о расставании. Я же спрашивала много раз про девушку, но он говорил, что все хорошо. Балбес. Он бросил ее беременную!

Выйдя из клиники, ко мне сразу побежала мама, заключая в объятья. Вся семья поехала вместе с нами, чтобы потом уехать на открытие моей первой выставки. Они дарили мне огромную поддержку, отчего волнение утихало.

Мама все выпытывала у меня пол ребенка, а мне хотелось подождать до вечера. Но не выдержав, я сказала:

— Малышка Моника...

— Тереза, — добавил Теодор.

— Два имени? — спросил папа, задумавшись, а потом воскликнул: — У нас будет внучка! — обнял он маму, закружив ее.

Фредерика все стояла в стороне, боясь подойти, рассказать обо всем. Пока никто не видел, я позвала ее. Медленными шагами, она приближалась к нам, в то время я решила узнать все у брата.

— Доменико, так почему вы расстались с Рикой? — прищурилась я.

— Что? Вы расстались? — воскликнула мама. — Я ведь тебя спрашивала о ней! Оболтус!

— Добрый день, — тихо сказала девушка, уже стоя в нашем семейном кругу.

— Рика? — удивился Доменико. — Ты что тут делаешь?

— Я... Ну... — она замялась.

— Поздравляю, Марко! Мы еще раз бабушка и дедушка! — обняла Рику мама, видя, как девушка пытается скрыть свой еще незаметный животик.

— Это... Правда? — растерянно произнес брат. Рика кивнула, а по ее щекам снова потекли слезы. — Эй, тише, я рядом, — подойдя к ней, заключив в объятия, тихо сказал он. — Почему ты раньше не сказала?

— Я хотела, — заикалась она. — Но в тот день мы расстались...

— Так почему вы расстались? — спросила мама.

Доменико развернулся и теперь со спины обнимал девушку, поглаживая животик. Он будет хорошим отцом.

— Я хотела более серьезных отношений...

— А я не был готов к новому этапу, и мы поругались, — продолжил брат. — Ты поэтому тогда начала говорить о свадьбе? — спросил он девушку.

— Да. Я в тот день только тест сделала, он показал четыре недели. Хотела узнать о твоих серьезных намерениях в наших отношениях, а ты вспылил, как всегда.

— Oh, mio Dio, кого мы вырастили... — закатила глаза мама.

— Ты балбес, Доменико! — посмеялся папа. — Мне казалось, что к двадцати четырем годам он овладел мозгами, но нет...

Все это время мы разговаривали на итальянском. Теодор хорошо выучил за эти шесть лет новый для себя язык, но порой все равно мог не понимать что-то. Часто мы с семьей говорили в быстром темпе, как считал Тео, из-за чего было трудно воспринимать на слух. Иногда, когда он совсем ничего не понимал, я переводила ему на английский. Мне было не трудно. Знала, что со временем он выучит итальянский в идеале и мы сможем постоянно общаться с ним на нем, конечно же, не забывая говорить и на английском языке.

Стоя на улице, слушая всех, я обнимала его, положил голову на его грудь. Умиротворение. Я еще не приехала на открытие выставки, а уже не хотелось никуда. Только быть рядом с ним.

Я счастлива с ним.

Теодор Кеннет Эриксон.

— Вы так смогли передать эмоции человека, изображенного на холсте... — задумчиво говорила женщина. — Кто этот мужчина? Так похож на вас...

— Ох, это мой отец, — гордо говорила Даниэла. — Я старалась нарисовать его несколько лет, но у меня не получалось передать все эмоции через холст. И знаете, только пережив самой то, что чувствовал при жизни он, я смогла выразить это через краски, — улыбалась она.

— Он умер? Мне жаль... соболезную... — поникла женщина.

— Не стоит. Все хорошо. С рождения со мной его брат. Мой настоящий папа и я люблю его, как и всю мою большую семью...

Как только любимая окончила университет Ланкастера, в который она вернулась после нашего с ней разговора, я сделал ей предложение. Было удивительно, что ее не пришлось долго уговаривать, она с радостью приняла все мои предложения. Девушка была рада каждый день проводить с подругой, в последние годы обучения помогать ей с ребенком. Камила и Брэд поженились на три года раньше, чем мы и сейчас путешествовали по миру вместе с ребенком.

Смотря на то, как жена отвечала журналистам, остальным посетителям выставки, я наслаждался всей атмосферой. Вспоминал, как мы спорили над тем, как расставить мебель в только что построенном доме, когда в нем даже не было отделки. Вспоминал то, как долго сидел над проектом здания для ее галереи, выслушивая от нее, что мало провожу с ней времени.

Но подарив ей ключи от только что построенного здания, которое мне помогли финансово построить родители девушки, она простила мне все. По сей день она могла припоминать то, как шесть лет назад я оттолкнул ее, с чего мы вместе смеялись.

Моя мама, как только узнала о беременности Даниэлы, вместе с мистером Лэрдом, точнее просто Робертом, первым рейсом прилетела во Флоренцию. Казалось, что она готова была устроить праздник на всю Италию и Англию. Я был рад, что мама счастлива.

— Спасибо всем, что посетили мою первую выставку. Самое важное, спасибо моим родным и любимому мужу, без которого не было бы всего того, что Вы видите, — на этих словах в ее глазах начали собираться слезы.

Она стала очень сентиментальной.

С букетом нежно красных роз я подошел к ней, обнимая, забирал все ее переживания себе. Все это время Этан играл на гитаре. Парень прилетел из Вены, пропуская учебу, чтобы сделать подарок сестре. Из аэропорта его и Лану с ее молодым человеком, они прилетели из Мадрида, встречали Виолетта и Николетта, поэтому никто из них не смог быть с нами, когда мы были в клинике. Он переборол себя, сыграв на открытие ее выставки. Мелодия песни Letting In исполнителей Beauville и NoMBe создавала атмосферу всей выставки.

— Моя Роза, — прошептал ей в губы. — Только моя.

Она была только моей. Всегда.