Глава 17. Вильям

Мои глаза щипало от яркого света монитора, спину ломило, голова тяжелела с каждым часом, но я продолжал сидеть и делать то, чего по правилам не должен. Еженедельно адвокатская компания моего отца отправляла определённую сумму поставщику, которого на самом деле не существовало. Подставные договоры, отчётность, подписи, печати — всё было идеально и без возможности за что-то зацепиться. Деньги же переводились на мой банковский счёт, но все дороги были ко мне закрыты. Я делал всё чисто. Спасибо, Гарри, и благослови его Бог за такую идею.

Дверь в мой кабинет неожиданно открылась, и на пороге показалась Марта. На её плечах висела коричневая меховая шуба, в руках она держала кожаные перчатки, которые нервно мяла, а губы сжала в нить.

— Извините, Вильям, в спешке забыла постучаться, — торопливо проговорила она и тяжело сглотнула.

— Ничего страшного, Марта. Что-то случилось? — оторвавшись от компьютера, вежливо спросил я.

— Мистер Дельмонт зовёт вас к себе.

Моё тело вмиг напряглось.

— Хорошо. Спасибо, что сообщила, — я встал из-за стола и направился к выходу.

Марта натянула перчатки на пальцы и отступила назад, позволив мне выйти из кабинета. От неё пахло тяжёлыми, чуть ли не душащими духами, из-за которых, проходя мимо неё, я задержал дыхание. Пара прядей выбились из идеально зализанного пучка, кожа на светлом лице сияла от жира, тушь рассыпалась под глазами, и в общем выглядела она уставшей. То и неудивительно: отчётный период из всех нас выжимал соки.

— До завтра, Вильям, — улыбнулась она мне на прощание.

— До завтра, Марта, — спешно бросил я и скрылся в стенах коридора.

Офис опустел. Кабинеты закрыты, освещение выключено. Было тихо, как в морге, что я мог слышать стук собственного сердца, который нарастал с каждым шагом. Со стороны ресепшена раздался писк лифта, и, по всей видимости, Марта ушла, а значит, во всём здании остались лишь мы с ним вдвоём. И это меня вовсе не радовало.

Дёрнув ручку двери, я вошёл внутрь и застал отца, стоящего перед панорамными окнами с видом на вечерний Портленд. Он держал скреплённые руки на пояснице, взгляд — где-то далеко, выражение лица задумчивое, и казалось, что он даже не услышал, как я вошёл. Но я-то знал, что услышал.

— Звал? — спросил я, остановившись у входа.

— Да. Как успехи с отчётами? Всё успеваешь? — тон его голоса звучал нейтрально, почти располагающе, а в глазах, которые он перевёл на меня, ничего не читалось.

Я всегда видел его насквозь, мог по звуку шагов определить его настроение, но сейчас я был растерян, потому что не понимал, чего ожидать.

— Не совсем, поэтому сегодня останусь в офисе допоздна, — частично солгал я, ведь отчёты закончил ещё позавчера, но никому не дал об этом знать. И свои махинации тоже завершил.

Меня ничего не держало, и я мог спокойно поехать домой, но день недели на календаре был четверг.

— Не стоит так переусердствовать, Вильям, — он начал медленно приближаться ко мне. — Работу ты и завтра можешь продолжить, а ужин у Коллинзов я тебе настоятельно не советую пропускать. Представь, как дочь Рейнольда расстроится, когда узнает, что ты не придёшь. — Он остановился в метре от моего лица.

— Думаю, она поймёт, — деланно вежливо сказал я и смерил его презренным взглядом.

— Думаешь? — приподнял он одну бровь. — Гвеневра там с ума сходит по тебе, на стенку лезет и кричит: «Где мой Вильям? Где мой Вильям?!» — а тебе наплевать, — выдавив женский голос, издевательски спародировал её отец и после недовольно цокнул: — Не этому тебя Адалин учила.

Мои глаза в тот же момент налились кровью, ладони сжались в кулаки, зубы плотно прилегли друг к другу, и я из последних сил держал себя, чтобы не въехать ему по челюсти. Но была бы у меня воля — я бы с радостью сделал это и не раз.

— Она меня ничему не учила, — процедил я. — Как и ты.

— Почему же? — он подошёл ещё ближе. — Разве поганый характер, бесхребетность и скулёж по такой же, как она сама, бродячей собачке — не Адалин тебе привила?

Смотря прямо на меня, он открыто издевался надо мной и тешил своё проклятое эго.

— Не смей... — хотел я ему пригрозить, но не успел: его рука резко ушла мне за спину и больно схватила за затылок. Но я ожидал, что он это сделает, и быстро выскользнул, пока его хватка не стала сильнее.

Отец секунду ошарашено глядел на меня, выпучив серые усталые глаза, и, не найдя, как быть дальше, натянул обратно суровое лицо и бросил:

— Чтобы через час был у дома Коллинзов.

***

Тьма незаметно накрыла собою безоблачное небо, а вместо солнца выдвинула вперёд полную луну. Звёзд же нигде не было. Вчера выпавший снег крепко держался на ветвях голых деревьев и кустов, не сходил с шатров магазинов, оставался лежать нетронутым на статуях и крышах домов.

На дорогах Портленда тянулись пробки, на автобусных остановках толпились люди — все куда-то бежали и прятались от холода. Я сидел за рулём, включив чуть ли не на полную громкость любимый плейлист, и курил третью по счёту сигарету. Клубы дыма тянулись к приспущенному окну и растворялись в воздухе. В голове не было мыслей — только воспоминания о ней и сожаление о том, что я всё испортил.

Её ненавидящий взгляд всё ещё картиной стоял у меня перед глазами. Её злобный голос звучал у меня в ушах. Её слова, как заевшая пластинка, повторялись у меня в голове. Руна ни на секунду не покидала мои мысли, и я тонул в ней, задыхался и умирал последние недели, ведь не видел её.

В кампусе давно простыл её след; Гвен всё время молчала о ней, и я не находил себе места, задаваясь вопросом, где же она могла быть. Куда убежала и где пряталась? Если бы я знал, то давно ринулся бы за ней и без колебаний пал к её ногам. Ох, я бы сделал всё, чтобы она простила меня...

Машина передо мной наконец двинулась вперёд, и я нажал на газ. Пробка постепенно рассасывалась, улицы пустели. Не доезжая до дома Коллинзов, я остановился напротив неприметного цветочного магазина и вышел из машины. Пальто ни черта не грело, кожу царапал мороз, и, натянув воротник до носа, я лёгким бегом добежал до входа.

За кассой стояла молодая девушка и, увидев меня, она оторвалась от своих дел.

— Здравствуйте!

— Здравствуйте, — кивнул я ей. — Можете, пожалуйста, быстро собрать мне небольшой букет?

— Конечно. Какие цветы желаете? — девушка ловко вышла из-за кассы и начала копошиться среди цветов. — Может, розы? Нам как раз сегодня доставили свежую партию, — предложила она.

Мои губы тронула лёгкая улыбка.

«Она не любит розы», — проскользнула мысль у меня в голове, но озвучивать её я не стал. Вместо этого спросил:

— У вас есть лилии?

— Да.

— Можно их, пожалуйста.

— Сейчас будет! — энергично заявила она и приступила к работе.

Я ждал около пятнадцати минут, бродя из одного угла в другой и раздумывая над тем, как быстрее убежать с ужина, пока флорист не протянула мне в руки букет. Поблагодарив её и заплатив больше положенного, я вернулся к своей машине и поехал дальше. Хотелось скурить ещё одну сигарету, а лучше вообще выпить, но ни то ни другое я не мог сейчас себе позволить. Ещё осенью я думал над тем, чтобы бросить курить, но с того момента так и ни разу не попытался. Головой я понимал, что ни к чему хорошему это меня не приведёт, но изо дня в день напряжение сводило с ума настолько сильно, что на всё было уже наплевать.

Заехав внутрь знакомого двора, я увидел белый дом Коллинзов, который резал мне глаза, и остановился перед ним. Машина отца стояла по другую сторону улицы. Мотор затих, музыка прекратилась, и всё провалилось в тишину. Я смотрел на их дом и мог думать только о том, что всё было неправильным: время на часах, лилии, лежащие на пассажирском кресле, этот город, моё присутствие здесь. Бог когда-то был милостив ко мне, но четыре года назад он отвернулся от меня, и я верил, что больше никогда не обрету покой, пока не встретил Руну. В ту ночь ко мне вернулась жизнь. И если бы она только знала, что я тут ради неё. Чтобы наконец-то поступить правильно.

С тяжестью в теле я вышел из машины, не забыв захватить с собой букет, и направился к главному входу. Постучал пару раз, прежде чем мне открыла Гвен. Мой взгляд мимолётно прошёлся по её фигуре, которая стала острее и истощённее по сравнению с последним разом, когда я её видел. Лицо осунулось, кожа одрябла, румянец исчез. Она пыталась скрыть всё одеждой, но декольте почему-то оставила открытым, представляя всеобщему обозрению выпирающую грудную клетку и ключицы. Я смотрел на неё, испытывая внутри боль и жалость, ведь понимал, что всё из-за меня. Но исправить это никак не мог.

При виде меня Гвен радостно улыбнулась во все зубы и засияла.

— Я так тебя ждала, — с придыханием призналась она и повисла у меня на шее, крепко обняв.

Мои руки остались висеть с плеч.

— Это мне? — отстранившись, спросила она и бросила хитрый взгляд на цветы.

— Да, — ответил я одними губами и протянул ей лилии.

— Спасибо большое! — в счастье заверещала она, уткнувшись маленьким носом в светлые лепестки. — Ты не представляешь, как много это значит для меня.

— Угу, — равнодушно бросил я и в кои-то веки вошёл внутрь.

В доме пахло жареной уткой и цитрусами, а из столовой доносились голоса. Сняв пальто и повесив его в прихожей, я двинулся в сторону шума.

— Надеюсь, ты не против, что мы начали без тебя, — догнала меня Гвен уже без букета.

— Нет, не против.

— Хорошо, — облегчённо выдохнула она. — Габриэль сказал, что ты опоздаешь, потому что завален работой. Это правда?

— Да.

— Ужас, — поёжилась она. — Наверное, я никогда бы не смогла столько работать. Поражаюсь тобой.

Я оставил без внимания её комментарий и с прямой спиной переступил порог столовой. Вмиг голоса затихли. Взор каждого присутствующего направился на меня и первой оживилась Клэр.

— Вильям! Ты пришёл! — заулыбалась она, жестом позвав к столу.

Я поприветствовал всех и занял единственное пустующее место рядом с Клэр. По обеим сторонам стола сидели Габриэль и Рейнольд — две сатаны. По бокам — жёны. Мы же с Гвен — друг напротив друга. По белоснежной тканевой скатерти были раскинуты различные салаты и закуски, а посередине — румяная утка. Лидия любезно наложила мне полную тарелку еды, и я принялся есть. Но в какой-то момент на каждом миллиметре своего тела я ощутил пристальный, пожирающий насквозь взгляд. Изначально я решил, что это отец, но, подняв голову, встретился с чистыми зелёными глазами, в которых зрачок был расширен так, как бывает после принятия веществ. Поймавшись с поличным, Гвен, на удивление, не отвела взгляд и продолжила пялиться. Её порция оставалась нетронутой; моя же почти закончилась. Заметив это, она встала, взяла посуду с салатом и нагнулась, чтобы наложить мне добавки. Тогда же я понял, зачем она оставила декольте открытым: в такой позе мне был открыт вид на её маленькую, почти не существующую грудь в кружевном белье. Гвен наверняка посчитала это сексуальным, способным разжечь во мне возбуждение, тогда как на самом деле вся эта ситуация выглядела крайне жалко и нелепо. Я отвернулся. Гвен закончила с салатом и обратно села на своё место.

Взрослые тем временем говорили о чём-то своём, смеясь, вздыхая и охая.

— ...Ты выиграл дело, которое я изначально считал обречённым на провал, — указав острием ножа на Рейнольда, сказал отец. — Мне заплатили баснословную сумму за него, и, думаю, будет справедливо отдать тебе часть.

Физиономия Рейнольда расплылась в самодовольстве.

— Я тоже был готов опустить руки, но всегда найдётся то, за что можно будет зацепиться. Главное — знать, где искать.

«Чёртов нарцисс», — подумал я, но внешне никак это не показал.

У Гвен же перекосило лицо.

— Что, Гвеневра? Не рада за меня? — заметил Рейнольд.

— Нет, рада, — уверенно ответила она и повернула голову к нему.

— Ты же знаешь, что в моём доме недопустима ложь.

— А я не лгу. Я правда рада за тебя, — она держалась достойно, не прогибалась под тяжёлым взглядом мистера Коллинза и парировала каждое его нападение. Хоть и на самом деле врала.

— Твоё выражение лица говорило о другом. Я же не один его заметил? — обратился он ко всем, но в ответ получил гробовое молчание. — Габриэль?

— Да, я тоже заметил, — ехидно улыбнулся он, забавляясь очередной семейной ссорой. — Но не стоит винить её за это: Гвен ещё молода и не знает цену труду и упорству.

Я сидел и смотрел на всё это, как гость на первом ряду кинотеатра. По Гвен было понятно, что нападки от своего отца она ещё как-то научилась отбивать, но от моего — совсем не ожидала. Её розовые губы приоткрылись в немом шоке, в глазах застыли беспомощность и страх, но, переведя их на меня, там появилась надежда. Она безмолвно просила моей помощи, просила заступиться за неё и защитить, как пару месяцев назад, но я не стал ничего делать. Клэр и Лидия тоже не рыпались, позволяя двум кретинам самоутвердиться за счёт хрупкой девушки. Как же я чертовски устал от этого дерьма.

— Может, устроить её официанткой в какую-то сальную забегаловку, чтобы узнала, каким трудом зарабатываются деньги, — залился отвратительным смехом Рейнольд, а мой отец слабо поддержал его.

Гвен не переставала пилить меня взглядом, всё ещё надеясь на мою отважность и благоразумие. Покачав головой и припав к терпкому вину, я дал ей понять, что не стоит — пусть отдувается сама. И тогда же её терпение лопнуло: она с шумом отодвинула стул, бросила на пол салфетку и убежала в сторону лестницы, сдерживая слёзы.

— И кто её так разбаловал? Совсем от рук отбилась, — тихо сетовал Рейнольд.

— Не будь так строг к ней, — неожиданно подала голос Лидия. На её лице закипала злость. — С Декстером ты нянчился, всё ему прощал, а к Гвеневре относишься как не к родной.

Рейнольд смотрел на свою жену, будто видел её впервые. Вся его напыщенная власть, раздутое эго ударились об неё, и от тирана-отца не осталось ничего.

— Прошу прощения, что встреваю, но кто такой Декстер? — поинтересовался Габриэль.

— Мой... брат, — с запинкой ответил Рейнольд и встал из-за стола. — Извините.

Он удалился из столовой и растворился где-то в коридоре.

— Ты как, Лидия? — шёпотом спросила Клэр и накрыла её руку своей.

— В порядке. Мне жаль, что всё так получилось, и за испорченный ужин...

Клэр продолжила её утешать и через пять минут вернулся Рейнольд. Он занял своё прежнее место и, как ни в чём не бывало, продолжил есть и беседовать с Габриэлем.

Я не проронил ни слова: спокойно дожевал свой ужин, допил вино в бокале и, отлучившись в уборную, написал Гарри сообщение. Выйдя, в прихожей я застал отца и Клэр, одевающихся в верхнюю одежду. Я тоже уже собирался уходить и направился к ним, но увидел отрицательно качающего головой отца. На его движение я ответил вопросительным взглядом.

— Иди, поднимись к Гвен, — скомандовал он.

— Да, девочке сейчас нелегко, — поддержала его Клэр и с просьбой посмотрела на меня.

Из кухни вышли Габриэль и Лидия, чтобы проводить гостей и дать на дорогу гостинцев.

— Живо! — одними губами прошипел отец и быстро переключился на беседу с Коллинзами.

Я до боли укусил изнутри щёку, почувствовал на языке противный железный вкус и двинулся вверх по лестнице к ней в комнату. Не стал даже стучать — просто зашёл в тёмную спальню и сразу же наткнулся на её всхлипывающий силуэт на подоконнике. Окна не были спрятаны за шторами, и ночной серый свет накрыл её лицо, местами блестевшее от слёз. Она в испуге резко повернула голову в сторону двери и, увидев меня, обратно отвернулась к окну.

— Гвен, нам нужно поговорить, — начал я разговор.

— О чём? — всё ещё не смотря на меня, прохрипела она.

Я решил подойти поближе и закрыть за собой дверь, но споткнулся о что-то и опустил взгляд вниз. По всему полу комнаты в беспорядке были разбросаны вещи — обычная одежда, учебники, тетради, кисти, вешалки — и ни одного свободного места.

— Что за хрень? — тихо выругался я.

— О чём нам нужно поговорить? — с нажимом переспросила она.

— Что у тебя тут случилось?

— О чём нам, чёрт побери, нужно поговорить?! — повысила голос Гвен, а в её глазах, которые наконец направились на меня, горела ярость.

— Послушай, я больше так не могу. Я вижу, как тебе плохо из-за меня, и понимаю, что веду себя с тобой как последний мудак, поэтому лучшим решением нам будет разойтись, — я пытался звучать мягко, снисходительно, но её выражение лица ничуть не изменилось.

— Нам? — выдала она саркастичный смешок. — Это для тебя будет лучшим решением, а меня ты этим просто-напросто убьёшь.

— Не надо драмати... — не успел договорить я, как она перебила:

— Ты в начале был таким хорошим, понимающим, мне казалось, что у нас всё получится. Так что же случилось? Почему ты вдруг стал таким холодным? Мог наорать на меня просто так, отталкивал, абсолютно ни во что не ставил. Господи, я столько раз унижалась перед тобой... даже сейчас, а тебе всё равно!

— Что ты от меня хочешь услышать? — теряя остатки самообладания, раздражённо спросил я.

— Причину, почему ты бросаешь меня. Ничего не происходит просто так, всегда есть причина, и у тебя она тоже есть.

— Ты мне никогда не нравилась — вот причина.

Мои слова никак не повлияли на неё: она ничуть не изменилась в лице, даже слегка улыбнулась.

— Я знала это и раньше, но спасибо за часть правды. Честно, в начале я думала, что ты импотент, но потом я увидела, как ты смотришь на неё, и всё стало на свои места.

Моё сердце пропустило удар. Я нахмурил брови.

— Я вовсе не дура, Вильям. Не слепая и не глухая. До твоего дня рождения всё было хорошо, ты даже иногда был мил со мной, но потом... тебя будто подменили. Руна, — уверенно заявила Гвен после секундной тишины. — Она причина, да?

Я тяжело сглотнул. Тело окатило холодом.

— По тому, как ты сейчас выглядишь испуганным, я попала в точку. Хоть в тот день я и нажралась, но заметила, что твои глаза всегда смотрели в то направление, где была она. И с её подарком, с этой проклятой книженцией, ты не хотел расставаться: носился с ней будто прирос, а потом поставил как трофей на полку в своей квартире. Я всё замечала, Вильям, но до последнего не хотела верить. Думала, что проблема во мне, что это я недостаточно хороша. Но проблема всегда была в тебе.

Я не моргал и, кажется, не дышал. Мои глаза щипало от воздуха, пульс стучал в ушах. Гвен продолжала сидеть на подоконнике и прожигать меня взглядом, а я в панике искал подходящие слова. Было бы намного легче, если бы она просто возненавидела меня и проклинала только меня, но Руна... Я не хотел рушить её жизнь.

— Ты ошибаешься, Гвен. Мне никто из вас нахрен не нужен. Просто прими тот факт, что ты мне не понравилась, и всё. Нет нужды строить бредовые теории.

— Женская интуиция никогда не подводит...

— Господи, помилуй, — тяжело вздохнул я и накрыл глаза ладонью. — Какая, к чёрту, женская интуиция?! Ты себя слышишь?! Тебе настолько не верится, что ты не можешь понравиться человеку, или что?

Гвен подпрыгнула от резкой смены тона и хотела было что-то сказать, но я её уже не слушал. Двинувшись в сторону двери, я распахнул её и напоследок бросил:

— Прощай.

А после ушёл.

***

Стрелка часов близилась к полуночи. Во всех комнатах выключен свет — горела только лампа из вытяжки. Я стоял на своей кухне, разливал виски по двум стаканам со льдом и осмысливал то, что произошло в доме Коллинзов.

Прошло достаточно времени, но неприятный осадок не сходил. Когда я вышел из комнаты Гвен, то в коридоре наткнулся на Лидию, которая делала вид, что разглядывала обои, но я был уверен, что она подслушивала — в их семье все были с приветом. И всё же главное было не это, а то, что Руна теперь, наверное, возненавидит меня ещё больше, если Гвен решит обозлиться на неё тоже. А зная эту психованную, так оно и будет.

Во входную дверь слабо постучались, и, поставив бутылку виски на столешницу, я направился в сторону коридора. Не спрашивая, кого ко мне занесло, я дёрнул ручку двери и встретился с довольным лицом Гарри, который держал в руках полный пакет еды.

— Я принёс ужин, — подняв пакет к моему лицу, сказал он.

— Что-то поздновато для ужина, не находишь? — изогнул я бровь, но улыбнулся.

— Ничуть нет, — он шагнул внутрь, и я закрыл за ним дверь. — И снова у тебя темно как в жопе, — разочарованно вздохнул Гарри, ставя еду на стол.

Я без слов щёлкнул выключателями и тут же зажмурился.

— Другое дело, — одобрительно кивнул он. — Так что, будешь есть? Я лично до смерти голодный.

— Не ужинал?

— Да. У Амелии токсикоз, и её тошнит от любого запаха еды.

Он вывалил на стол одноразовые контейнеры, пластиковые приборы и салфетки, а после открыл каждый контейнер и принюхался.

— И где ты ешь, раз её тошнит?

— На лестничной площадке, иногда в туалете с включённой вытяжкой, — равнодушно ответил он.

Я неодобрительно покосился на него.

— Что?

— Ты серьёзно?

— Да, а что тут такого? — пожал он плечами. — Не буду же я беременную жену мучить.

— И то верно, — согласился я.

— Кстати, как у тебя там с Гвен? Всё так же динамишь её или есть какие-то сдвиги?

— Мы сегодня расстались, хотя я даже не уверен, что вообще встречались.

— Ого, — вскинул брови Гарри. — А ты быстро. Это же твои первые отношения? Я что-то не припомню, чтобы у тебя раньше была девушка. Ты, случаем, не девственник?

— Нет, — устало бросил я и накрыл ладонью глаза.

— Фух, а то я уже начал беспокоиться, — он похлопал меня по плечу. — Теперь ты снова официально холостяк.

— Угу, предлагаю выпить за это, — сказал я, кивнув в сторону столешницы.

Гарри увидел разлитый по двум стаканам виски и ехидно ухмыльнулся:

— Я всеми руками за.

Спустя час мы сытые и пьяные лежали у меня на диване и по очереди курили одну сигарету на двоих. Гарри рассказал мне все прелести и тонкости токсикоза, надавал парочку советов на будущее и заявил, что если родится мальчик, то они с Амелией назовут его Итан, а если девочка — то Оливия. И добавил, что я буду крёстным отцом и у меня нет возможности отказаться. Я был искренне рад за него и про себя мечтал тоже когда-то ощутить это счастье: жениться на любимой девушке, купить небольшую, но уютную квартиру, открыть свой бизнес и тихо ждать ребёнка. Честно, я бы отдал всё и даже больше за такую жизнь с Руной.

— Чуть не забыл сказать! — оживился Гарри и вскочил с места. — Ты уже собрал на первоначальный взнос! Понимаешь? Мы можем прямо сейчас начать рассматривать здания, технику, мебель. И это всё всего лишь за три месяца.

— Правда? — не поверил я.

— Да!

— Без тебя ничего не получилось бы, — после секундного шока, произнес я.

— Не спорю, но и ты чертовски хорош. Ни разу не вызвал подозрений. Такими темпами через год Оксфорд станет нашим вторым домом.

Он глубоко затянулся и выбросил догоревший окурок через открытое окно на улицу. А я же, откинув голову на спинку дивана, выдохнул в пустоту:

— Неужели это правда...

***

— Середина января выдалась ужасно холодной, да? Я что-то уже устал от снега и зимы. Хочется тепла. А до весны ещё полмесяца... — прошептал я последние слова и ладонью откинул назад упавшие на лоб волосы.

— Вчера вечером я разорвал с Гвен и надеюсь больше её никогда не увижу. Отец ещё не знает об этом и представляю, что будет, когда узнает. С меня, наверное, живого места не останется, — хмыкнул я, опустив глаза. — Помню, как ты назвала его ублюдком, плюнула в лицо и убежала, а мне потом пришлось отдуваться. Но я не виню тебя и ни о чём не жалею. Была бы у меня возможность, я бы повторил этот день — и не один раз. Хотя... я бы просто хотел вернуться в то время и никогда больше не двигаться вперёд. Я бы... чёрт... — моё дыхание сорвалось, и я посмотрел вдаль в надежде унять спазм в груди.

Но у меня не получилось.

***

Солнце пекло нещадно, воздух стоял жаркий, тяжёлый, на небе — ни единого облака. Моё тело было покрыто испариной, со лба бежали капли пота, горло требовало прохладной воды. Но я стоял на заднем дворе поместья и смотрел, как она бежала по свежескошенной траве. Её смех эхом отражался у меня в ушах, а чёрные волнистые волосы приковали к себе всё внимание.

— Догоняй! — крикнула она, забегая мне за спину.

Я резко обернулся и оказался в центре густого осеннего леса. Засохшая оранжевая листва лежала повсюду и полностью покрывала собой промёрзлую землю, воздух стал холодным и пронизывающим, а голубого неба не было видно за тучами. Я сделал осторожный шаг вперёд и услышал позади себя:

— Ты куда?

Повернувшись, я увидел её, лежащую на куче листвы и опершуюся о кору старого дерева.

— Я...

Она похлопала возле себя.

— Ложись рядышком.

Я без вопросов принялся выполнять её просьбу и двинулся вперёд, но споткнулся и упал на пушистый снег. Пальцами я тут же почувствовал колющий мороз, изо рта вырвался белёсый пар, и, подняв голову, я осмотрелся. Центральный парк Портленда.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросила она и подбежала ко мне. — Не ушибся?

— Нет... нет, — дрожащим голосом ответил я.

Она протянула мне руку и мило улыбнулась. На её шее был завязан шарф, щёки окрасились в розовый, как и кончик носа, а длинные чёрные волосы выглядывали из шапки с помпоном. Я поднял руку, сжал её мягкую ладонь, и она с легкостью потянула меня наверх.

— Будешь? — откусив кусочек от сэндвича, предложила она мне.

Снега уже нигде не было, вместо него распустилась зелень, и температура сменилась на тёплую. Она сидела на упавшем стволе дерева, свесив ноги, и болтала ими туда-сюда, как ребёнок. На ней больше не было шарфа и шапки, и лицо её изменилось: стало чуть усталым, бесцветным.

— Где мы? — нахмурив брови, спросил я.

Она вытащила из кармана толстовки компас и, недолго посмотрев на него, ответила:

— На севере от города.

— Это... как?

— Смотри, вот красная стрелка, она указывает на север...

Я подошёл ближе и, моргнув, увидел перед собой не компас, а бескрайнее, бушующее море. Небо было всё таким же хмурым, унылым, ветер — знойным, я — потерянным. Стоило повернуть голову, не так наступить — как менялось место, время года и она. Каждый раз разная, но неизменно родная.

Сейчас же, оглядевшись вокруг, я не нашел её. Ни тени от неё, ни шёпота. Я остался один наедине со своим давним страхом. Он медленно сжирал меня изнутри, обгладывал до костей, и мне ничего не оставалось, как принять его, привыкнуть и существовать так, пока снова не настала осень. А там явилась она — красивая, румяная и живая.

Я так долго ждал тебя, так долго страдал без тебя, прими меня обратно, согрей и, умоляю, больше не отпускай. Останься и будь со мной, на сей раз навсегда, прошу... я больше не выдержу.