Глава 15. Руна

— Проснись и по-о-ой, Хэйс! — сквозь пелену сна до меня донёсся женский, певучий крик, а следом за ним — скрип заржавевших петель двери.

Я распахнула глаза и в метре от себя увидела улыбчивую Хизер, которая, внезапно разбежавшись, прыгнула ко мне на кровать. Взвизгнув, я потянулась за край одеяла и укрыла им себя до шеи, а когда всем телом ощутила материал пододеяльника, то вдруг поняла, что полностью голая.

— Ты всегда так долго спишь? — карабкаясь по мне, спросила Хизер.

Она остановилась в десяти сантиметрах от моего лица и открыто рассматривала его, будто впервые видела или детально изучала. А я прохрипела в ответ:

— Да... Стой, который сейчас час?

— Полдень. Знаешь, я, кажется, даже догадываюсь, почему ты храпела до обеда, — хитро ухмыльнулась она, от чего мне стало не по себе.

— И почему же?

— Утром, когда Киран уничтожал кухню, пока готовил свои протеиновые панкейки, случайно увидел в мусорке использованный презерватив. Так как вчера вы были тут одни, то...

— Можешь дальше не продолжать, — перебила я её, накрыв вспыхнувшее от стыда лицо одеялом.

Хизер звонко рассмеялась.

— Да ладно тебе! Мы все здесь взрослые, всё понимаем. Только вот интересно, кому из вас двоих гениев хватило ума выбросить презерватив не в урну в туалете, а в ту, что на кухне?

— Айдену, — выглянув из-под одеяла, буркнула я.

— Так и думала, — цокнула Хизер. — А ещё вижу, он тебе цветочки подарил. Как мило, — сказала она, глядя мне за спину.

Обернувшись, я увидела на прикроватной тумбе стеклянную вазу с водой, в которой стояли вчерашние розы, уже успевшие чуть завянуть.

— А... да... — растерянно проронила я.

— Ну так что, как прошла ночка? Это был твой первый раз или нет? Айден был аккуратен? Но прошу, только не говори о размере его достоинства! Я не хочу этого знать, — неугомонно вопрошала она и заправила за уши синие пряди, показывая, что вся во внимании.

— Всё прошло нормально, — выдохнула я и хотела на этом закончить, но наседающее молчание Хизер давало понять, что одним ответом я не отверчусь. — Да, первый. Да, был аккуратен.

— Поздравляю, подруга! Ты больше не в рядах девственниц! — заверещала она и, наконец, поднялась с меня, а после слезла с кровати.

— Спасибо, — деланно улыбнулась я.

— Давай, умывайся, одевайся и спускайся вниз. Я припрятала для тебя пару панкейков, — подмигнув мне, она прошла к двери и скрылась за ней.

А я, накрыв лицо обеими ладонями, приглушённо заныла:

— Какой ужас...

Мне было так стыдно и одновременно отвратно — от себя, от вчерашней ночи и от собственных мыслей, отравивших рассудок. Я могла поклясться, что во время процесса по-настоящему чувствовала его руки на своём теле, слышала голос и улавливала тонкий аромат табака, но это было априори невозможно. И понимание этого меня убивало.

Сжавшись в клубок, я обняла свои колени и пролежала так пару минут, пытаясь свыкнуться с реальностью и простить себе слабость. Но также не могла избавиться от противного ощущения, что каждый участок моей кожи был покрыт многолетней пылью, грязью, от которой хотелось немедленно очиститься — как в тот раз перед встречей с Айденом, когда я рьяно смывала с себя его прикосновения горячей водой и жёсткой мочалкой. Только на сей раз ничего у меня не получится, ведь тело было чистым, а вот сердце — нет.

В животе вдруг заурчало, и, почувствовав голод, сопровождавшийся тошнотой, я вылезла из кровати и голая прошла в ванную. Там, умывшись и почистив зубы, я заплела в небрежную косу свои растрёпанные волосы и вышла обратно в спальню. Из сумки с вещами вытащила хлопковое нижнее бельё, свободные серые штаны, светлую футболку и вязаный бежевый кардиган. Наконец одевшись, я сунула телефон и ещё кое-что в карман кардигана и спустилась вниз по лестнице.

В гостиной на длинном диване, вытянув ноги, валялся Киран, и, услышав посторонние шаги, обернулся.

— О, здарова, Хэйс! Как спалось? — то ли двусмысленно, то ли нейтрально поинтересовался он. Надеясь на второе, я ответила:

— Привет. Хорошо.

Остановившись, я чуть замялась на месте, пока осматривалась вокруг в поиске знакомой фигуры, но, не найдя её, спросила:

— Ты, случаем, не знаешь, где Айден?

— Он уехал. Скоро вот уже должен приехать, — посмотрев на часы со своего мобильника, сообщил Киран.

За моей спиной раздался звук смыва, затем журчание воды, и вскоре из-за двери под лестницей появилась Хизер. Увидев меня, она тут же оживилась и махнула рукой:

— Пошли, твоя порция вроде ещё не успела остыть, — сказала она и направилась на кухню.

Я перевела обратно взгляд на Кирана и, молчаливо поблагодарив его кивком, последовала за ней.

Небольшая кухня отрезалась от гостиной двухместной барной стойкой, и, сев на один из её высоких стульев, я стала следить за движениями Хизер, которая нагнулась к духовке, открыла её и достала оттуда тарелку с башенкой панкейков.

— Сразу предупреждаю: они не сладкие, — она заботливо поставила тарелку передо мной и подала столовые приборы, которые вытащила из выдвижного ящика. — Киран решил, раз он сегодня пьёт, то ему необходимо исключить либо сахар, либо мучное из своего рациона. Как понимаешь, выбор пал на сахар.

— Ничего страшного. И спасибо, — улыбнулась я и отрезала вилкой маленький кусок.

За поеданием пресного завтрака и бессмысленной болтовнёй с Хизер я успела немного расслабиться и забыть о вчерашнем дне — до тех пор, пока не распахнулась входная дверь и к нам не вошёл Айден с незнакомым мне подростком. Он был одет во всё тёмное: в застиранную толстовку с катышками, в свободные джинсы, толком не скрывшие его худобу ног, и в убитые кеды с отклеившейся у мыска подошвой. Прямые волосы до подбородка были покрашены в неестественно чёрный цвет, а у корней пробивался светло-русый.

Стоило незнакомцу только увидеть Кирана, как он сорвался с места и, подбежав к нему, упал в объятия.

— Нихрена себе ты вымахал! — воскликнул Киран, привстав с дивана. — Чем тебя родители кормят?

— А кормят ли вообще? — фыркнул Айден. — Ты посмотри на него, такой же дрыщ, как я.

— Ему только четырнадцать, успеет ещё набрать массу, а ты, остолоп, реально дрыщ! — отгрызнулся Киран и после обратился к мальчику: — Адам, старина, как поживаешь? Нашёл новые годные игры?

"Так вот как выглядит Адам. Совсем не таким, каким я его представляла." — вмиг подумала я.

В моей голове он до этого момента вырисовывался копией Айдена — такой же светлый и добрый, только немного стеснительный. Но в реальности я бы сказала, что он выглядел... депрессивным? Весь этот чёрный цвет ему крайне не шёл. Он утяжелял и без того острые черты лица, тушил добрый взгляд, коим наделены братья Кэмпбеллы благодаря их отцу, и, глядя на него, появлялось ощущение колючести и недоброжелательности. Адам отталкивал — может, неосознанно, но подходить к нему мне наотрез не хотелось.

За рассматриванием младшего Кэмпбелла я совсем не заметила приблизившегося ко мне Айдена. Я вздрогнула, когда тёплые руки коснулись моей линии подбородка и мягко заставили посмотреть вверх.

— Привет, Вишенка, — тихо, так, чтобы никто не мог нас услышать, сказал Айден.

— Привет, — в ответ прошептала я.

— Всё хорошо? А то ты почему-то выглядишь неотдохнувшей, — вглядываясь в моё лицо и насупив брови, забеспокоился он.

— Я так всегда выгляжу, — с иронией хмыкнула я.

— Да не-е-ет, — наигранно протянул он, улыбнувшись.

— Айден, а это кто? — прервал нас ломанный подростковый голос, и, посмотрев в его направлении, я столкнулась глазами с Адамом.

— Моя девушка — Руна, — представил меня он. — Помнишь, я вчера говорил тебе о ней, а ты не захотел спуститься и познакомиться.

— Я думал, ты шутишь.

— Как видишь, нет, — цокнул Айден.

— Привет, Адам, — подала я голос, слабо улыбнувшись.

— Привет, — сухо кинул он, а после, вдруг вытянув худую шею, потянул концы тонких губ вверх и радостно воскликнул: — Салют, Хизер!

— Как жизнь, Адам? — тепло проговорила она.

— Пойдёт. — После его ответа их короткая беседа закончилась.

Адам повернулся обратно к Кирану и продолжил с ним увлечённо о чём-то разговаривать, а я на секунду обомлела, не находя в себе каких-либо слов и не зная, что думать. Как тем временем Айден — со своей безмерной любовью к семье — решил сгладить момент очередным оправданием:

— У него тоже тяжёлый период...

— Сначала меня не приняла твоя мать, а теперь — твой младший брат, — перебила я его.

— Он не то чтобы не принял тебя, просто не привык. Вы же только познакомились, — нашёлся он.

— Да, подруга, Айден прав, не накручивай себя. Со мной Адам тоже сначала был холодным, — поддержала его Хизер, но резко осеклась: — В смысле тебя не приняла его мать?

— Она просто была резка, и всё, — махнула я рукой, пытаясь отвязаться от лишних вопросов.

— Ну что, ребята, начнём готовиться? — резко, воодушевлённо заорал Киран и вскочил с дивана. — Надо бы все хрупкие вещи отнести наверх и убрать этот белый ковёр, а то чую — вечером пару рвот он точно в себя впитает.

Хизер, согласившись, обогнула барную стойку и направилась к нему, а я взглянула на Айдена, который сжал губы в тонкую линию, тем самым давая мне понять, что разговор исчерпан.

— Давай ковром займёмся мы вдвоём, а они пусть — вещами, — предложил Айден Кирану и очертил пальцем в круг меня, Хизер и Адама.

— Хорошо, — кивнул тот.

И до самого вечера мы готовились к вечеринке. Я молча перетаскивала горшки с искусственными цветами наверх и пыталась у себя в голове свыкнуться с мыслью, что это не я какая-то не такая, а Адам — нелюдимый и, как они сказали, ещё не успел привыкнуть ко мне. Только давалось это тяжело: ощущение, что мне нет места в семье Кэмпбеллов, уже пустило корни в подсознании, и каждое неприветливо сказанное слово я принимала в штыки. Айден, конечно же, этого не понимал, ведь я всё скрывала и отвергала, дабы не поссорить его с семьёй — и благодаря себе же я теперь давлюсь чувством одиночества, даже если нахожусь среди любящих меня людей.

Но долго пробыть в своих мыслях мне не дали: Хизер пристроилась сбоку и больше не отлипала. Относила вместе со мной вещи наверх и попутно делилась тем, как сильно ждёт сегодняшнего вечера — чтобы оторваться как следует, напиться и натанцеваться. Я слушала её, не перебивая, и вставляла свои реплики лишь тогда, когда она ненадолго замолкала.

Айден и Киран, после того как расправились с ковром и кинули его в подсобку, принялись тащить из машины пакеты с алкоголем и расставили бутылки по барной стойке, заполнив всю её поверхность. Хизер под шумок схватила две банки пива, меня за руку — и понеслась вверх по лестнице. Уже наверху она сунула мне в руку холодную выпивку и, попросив не выглядеть как монашка, прогнала к себе собираться, а сама закрылась в комнате напротив.

Но стоило мне только зайти в спальню, как к мышцам тут же подступила усталость, и вместо того чтобы накраситься и одеться, я легла на кровать, укрылась одеялом и открыла на телефоне электронную книгу. Вдруг наступившая тишина подействовала как успокоительное: нервы стихли, назойливые мысли исчезли, захотелось спать. И, постепенно проваливаясь в зыбучий сон, я воображала идеальную версию своей жизни — ту, в которой всё было бы иначе...

— Вишенка, ты спишь? — послышался шёпот, от которого я распахнула глаза.

— Нет, не сплю, — нарочито бодро ответила я, резко садясь на кровать.

В комнату вошёл Айден, аккуратно прикрыл за собой дверь и тихими шагами направился ко мне. Упав на матрас, он нежно притянул меня к себе, поцеловал в лоб и обнял за плечи, а я, как податливая кукла, позволяла делать с собой что ему заблагорассудится.

От него немного пахло потом и спиртным, на серой толстовке виднелось тёмное пятно — возможно, от случайно пролившегося или разбившегося алкоголя, — а волосы в беспорядке торчали в разные стороны. Я положила голову ему на костлявую грудь и смотрела через широкое окно на бело-зелёный заснеженный лес, мерцающий под солнечными лучами.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил Айден, кладя тёплую ладонь мне на макушку. Он стал бережно поглаживать волосы, а пряди, выбившиеся из небрежной косички, играючи медленно наматывал на тонкий палец.

— Хорошо, — бессильно проронила я, расслабляясь от его прикосновений.

— Я так не думаю, — мягко заявил он, скорее обеспокоенно, чем с упрёком. — Ты за сегодня почти ничего не сказала, ночью просто молча уснула, и мне начинает казаться, что ты пожалела о вчерашнем...

Не желая больше слушать его тираду, я взглянула ему в лицо и уверенно соврала:

— Тебе и вправду кажется. На самом деле всё прошло прекрасно.

— Но почему тогда ты себя ведёшь так? — он приподнялся, чтобы сесть, и мне пришлось убрать голову.

— В чём ты меня обвиняешь? — раздражённо бросила я и привстала, опершись на вытянутую руку.

— В том, что ты мне то даёшь приблизиться к себе, то резко отталкиваешь и затем закрываешься. Ты то холодная, то открытая, то вообще не пойми что. Я ведь всегда готов тебе помочь, выслушать и поддержать, но ты попросту не даёшь мне, — на одном выдохе протараторил Айден.

Он глядел куда угодно, но не на меня, а я, практически не моргая, глазами прожигала его напряжённую спину.

— Ты знал, на что шёл, начиная отношения со мной, — со злостью отчеканила я, на что он, повернувшись, вдруг смягчился:

— Да, но... это же не может продолжаться вечно. Я понимаю, как порой ты ужасно себя чувствуешь...

— Ничего ты не понимаешь! — прервав его, закричала я и ударила кулаком в кровать. Но стоило увидеть в его глазах испуг, как я запечатала в себе секундный срыв и спокойнее добавила: — Ты и близко не можешь понять, как я себя чувствую.

— Руна, я не хочу с тобой ссориться. Я всего лишь хочу понять, почему ты не подпускаешь меня к себе.

— Я подпускаю. Ты намного ближе ко мне, чем остальные. Но тебе, видимо, этого не хватает, — с каждым произнесённым словом мой голос слабел, что в конце перешло в еле звучный шёпот.

— Раньше хватало. Но не сейчас, — тоскливо проговорил он.

— И что мне теперь делать?

— Нам, Руна. Что нам делать, — подправил меня он. — Ты не одна в этих отношениях.

— Хорошо. Что нам теперь делать? Я не могу себя перекроить только потому, что ты так хочешь. Сколько себя помню — я была и являюсь таким человеком, и ты влюбился в меня именно такую. Так почему же ты теперь желаешь другого? Чтобы я изменилась? Наверное, чтобы стала как ты: стабильной, радостной, непроблемной? Разве любовь не подразумевает то, что ты принимаешь человека таким, какой он есть — со всеми его недостатками, внутренним дерьмом и бесящими привычками?

Я думала, ты любишь меня, а ты всего лишь... не знаю... идеализировал? Что-то там напридумывал у себя в голове — какое-то романтическое кино с хорошим концом, где я такая вся хорошая, нормальная. Но знаешь что, Айден? Ты и представить себе не можешь как сильно я хочу стать такой. Но у меня, чёрт возьми, не получается! Не я это. Не я!

Меня всю трясло, нижняя губа дрожала, язык заплетался, глаза в панике бегали по комнате, не находя, за что зацепиться, а внутри я чувствовала, как приближалась к крушению. Как ещё чуть-чуть — и я выдам ему всю правду. Что вовсе не люблю его. Что несчастна, больна на голову и втайне умираю по другому человеку — намного более значимому для меня, чем он.

Но Айден вовремя обнял меня. Прижал к себе настолько сильно, что я больше не могла говорить, и замолкла.

— Прости меня, — прошептал он мне в ухо, как тем временем я отчётливо чувствовала его бешеное сердцебиение. — Прости, Вишенка. Я думал только о себе и забыл о твоих чувствах. Я так виноват перед тобой.

И всё было бы хорошо: мы "уладили" ссору, я осталась белой и пушистой, а он больше не станет донимать меня своими упрёками. Но это сладкое чувство безнаказанности, полной власти над ним — одновременно радовало и пугало меня. Ведь ничего хорошего оно не принесет.

***

Вечерело. Коттедж наполнялся радостными голосами, громкой музыкой и звоном стекол, а за окном дневной свет медленно растворялся в темноте, превращаясь в ночь.

Я все еще сидела в спальне, на полу, прижав колени к груди, и смотрела в одну точку на стене. Ни одна лампочка вокруг не горела, откуда-то просачивался мороз с улицы, из-за чего по моей коже пробежали мурашки, и в комнате я была абсолютно одна.

Айден ушел через полчаса после того, как попросил у меня прощения, и больше не появлялся. Я понятия не имела, чем он был занят все это время, что чувствовал на душе после нашего разговора, главное — наконец отстал от меня. Но все же я не являлась такой мразью, какой могла казаться: меня радовала мысль, что он сейчас внизу, в кругу своих школьных друзей, веселится, напивается, смеется. Я всегда желала ему только счастья, даже если сама не могла его дать.

Наши миры были слишком разными, полярными. В Айдене преобладало хорошее, как во мне — плохое. Его личность слишком светлая, как моя — тёмная. И реальность мы воспринимали совершенно по-разному: я убегала от неё, а он, наоборот, тянулся. Даже сейчас он наслаждался количеством людей на вечеринке, питался их энергией, а я прекрасно знала: стоит мне выйти к толпе — я тут же устану и иссякну. Поэтому сидела, заперевшись в нашей комнате, среди разбросанной косметики, одежды и ватных палочек. Сделала вид, что готовилась к вечеру: накрасилась и красиво оделась, но внутри ощущала себя свиньёй с дешёвой помадой на губах.

Моя кожа, тело, вся я стала самой себе омерзительной, ведь отдалась человеку, которого вовсе не хотела. И его я теперь тоже не могла воспринимать как раньше. Той ночью что-то умерло во мне, и воскрешению оно не поддавалось — либо я сама этому препятствовала...

С первого этажа раздался женский крик, который вырвал меня из собственной головы, а затем послышался громкий, пьяно-весёлый смех. Придя в себя и оглянувшись вокруг, я махнула рукой на бардак, который сама же устроила, и встала с пола.

Если не танцевать и быть в кругу людей, то пить хотелось жутко. Не для того, чтобы просто расслабиться — именно напиться, а после глубоко забыться.

Посмотрев на себя в зеркало перед выходом, я застегнула пуговицу на джинсах, подправила свободную белую кофту с одним приспущенным плечом и, шлёпнув себя по выглядывающей лямке от бюстгальтера, вышла в коридор. Подойдя к лестнице и ухватившись за перила, я вдруг отчётливо услышала позади себя сильный сухой кашель и невольно обернулась.

Дверь в комнату, находившейся в паре шагов от меня, была приоткрыта, и от неё тянулась полоска слабого света. Насколько я знала, все находились внизу, и детский интерес к тому, кто только что удушливо кашлял, заставил меня тихо приблизиться к двери, пару раз постучать и аккуратно толкнуть её.

У наполовину открытого окна стояла тощая фигура во всём чёрном. Голова его была высунута на улицу — в холодную зиму, из-за чего кончики ушей покраснели, а между пальцев дымилась сигарета. Сделав затяжку, он согнулся в спине и снова прокашлялся, но на этот раз плотно закрыл рот рукой, чтобы звук вышел приглушённым.

Повнимательнее рассмотрев парня, я безошибочно узнала в нём Адама и тут же напряглась. Покрашенные волосы он собрал в высокий хвост и оголил со всех сторон длинную шею, рукава толстовки натянул до острых костяшек — видимо, замёрз, — и весь он выглядел беззаботным, мыслями ушедшим куда-то далеко отсюда.

Не желая прерывать его минуту умиротворения, я стала осторожно пятиться назад и тянула за собой дверь, которая решила предательски, невовремя заскрипеть, чем привлекла его внимание. Адам резко обернулся на посторонний шум и встретился с моим испуганным взглядом.

— Прости, что потревожила, я уже ухожу! — торопливо бросила я и ринулась к коридору, но его ломавшийся голос остановил меня:

— Вот чёрт... Постой! — выкинув недокуренный окурок, он двинулся ко мне и, настигнув, преградил выход. — Думаю, ты понимаешь, что не должна была увидеть это.

— Увидеть что? — прикинулась я дурочкой, на что он помолчал секунду, а после, поняв, впервые широко улыбнулся.

— Руби? — неуверенно спросил Адам.

— Руна, — подправила его я.

— Можешь посидеть со мной? — он прошёл к одноместной кровати, которая стояла рядом с окном, и скинул с её поверхности свои вещи. — Вот, присаживайся.

— Не волнуйся, я ничего не скажу Айдену, — уверяла я, думая, что его внезапное дружелюбие подкреплено страхом разочаровать старшего брата.

— Я не поэтому прошу тебя остаться. Мне реально хочется с тобой поговорить, — он сел на пол напротив кровати и опёрся спиной о стену.

— Тогда... ладно, — пожала я плечами и сделала, как он просил: села на изножье матраса.

Адам вытащил из кармана толстовки помятую пачку сигарет и зажигалку, достал одну штуку, зажал её фитиль зубами и подпалил табак огнём. Сделав долгую и глубокую затяжку, он изменился в лице: сжал брови и скривил нос, чуть прокашлялся, также прикрыв рот, и вдруг протянул мне сигарету.

— Будешь? — спросил он, выдувая тонкую струйку дыма в сторону окна.

Я недолго смотрела на его руку — слегка дрожавшую, с отросшими жёлтыми ногтями — и, решив послать всё к чёрту, потянулась за сигаретой. Неумело покрутила её между пальцев, затем поднесла к губам и боязно затянулась.

Горячий дым пронёсся через горло, поцарапал мягкую слизистую и заполнил лёгкие тяжёлым, чужеродным паром, моментально вызвав спазм в груди. Я повторила выражение лица Адама и громко, протяжно прокашлялась, стараясь не выплюнуть вместе с остатками табака свои органы. И это чувствовал Вильям каждый раз, когда курил?

— Ты что ли в первый раз затянулась? — сквозь смех заметил младший Кэмпбелл.

— Да, — с трудом ответила я и передала ему обратно сигарету.

— Айден говорил, что ты правильная, но я не думал, что настолько, — стряхнув пепел на улицу, хмыкнул он.

— Я? Правильная? — удивлённо покосилась я.

— Да. Ты там вроде книжки читаешь, у тебя в комнате огромная библиотека, а ещё учишься на отлично и бла-бла-бла.

— Но моя любовь к чтению и желание нормально окончить университет не делают из меня правильной.

— Не знаю, но каждый подросток хоть раз пробовал напиться или обкуриться. Правда, конечно, многие потом подсаживались на это...

— Как ты? — перебила я его.

— Да, — кивнул он. — А некоторых обходило стороной. Я думал, ты как раз из этих.

— Нет, я... мне просто не с кем было пробовать.

— Необщительная?

— Тип того.

— Да-а-а, — протянул он, — понимаю.

Снова затянувшись, Адам прохрипел:

— Обычно я курю лёгкие сигареты, но что-то в голову взбрело попробовать мамины и украл их перед выходом. Отвечаю, эта ядрёная херня точно вышла из самой преисподней.

— Не сомневаюсь, — прыснула я.

— Кстати, я слышал ваш разговор. Весь разговор, — с ехидной ухмылкой признался Адам и показал на меня указательным пальцем. — Ты хороша, не расплакалась из-за слов моей мамаши. Помню, как-то Айден привёл домой то ли свою подругу, то ли одноклассницу, хер пойми. Так вот, мама также, как и на тебя, набросилась на неё. Я тогда захотел выпить шоколадного молока и спустился за ним на кухню, ну и случайно подслушал. Она тоже пересказала ей свою "душераздирающую" историю, обматерила с ног до головы и сказала держаться подальше от её сына. Та бедная убежала из нашего дома вся в слезах и соплях, пока Айден искал у себя в комнате какую-то тетрадь с конспектами.

А когда он спустился, то не понял, что произошло и куда подевалась его подруга, пока я не рассказал. После этого он месяц не разговаривал с мамой. Видимо, всё ещё помня это, она обошлась с тобой куда мягче, чем с той. Но всё равно Айден теперь на неё жёстко зол. А меня позабавило то, что ты назвала мою маму больной на всю голову, — хмыкнул Адам и снова закурил. — Это было просто потрясающе.

— О, Господи... — стыдливо выдохнула я, залившись красками и сжав колени вместе.

— Только не пойму одного: чего ты моему брату так же не кричишь, что любишь его, как кричала моей матери в лицо? Он мне вчера сказал, что у вас сейчас не всё так гладко, как хотелось бы, но этот идиот, как всегда, верит в лучшее и что вы вдвоём вместе на веки вечные. И почему я, пятнадцатилетний подросток, должен говорить тебе, как лучше обращаться с твоим же парнем? Иногда вы, взрослые, кажетесь такими детьми.

Договорив, он уставился в окно и поднёс дотлевшую сигарету к губам, чтобы сделать последний затяг, а я рассматривала его спокойное выражение лица, в котором не была напряжена ни одна мышца.

Адам, в меру своего подросткового максимализма и завышенного эго, возомнил себя осознанным, проработанным взрослым и позволил себе отчитать меня, как маленького нашкодившего ребёнка. И, как ни странно, мне это понравилось. Ведь отчасти я видела в нём себя: ещё не взрослого, но уже не малолетнего щегла, желающего изменить этот мир или хотя бы людей вокруг себя, их отношение к другим, привязать чувства, которые они должны чувствовать. А что на самом деле творилось внутри — неважно, ибо это можно с лёгкостью смести или изменить.

Но прошло время, я выросла и поняла, что всё далеко не так. Адам, как и другие люди, полноценно не влияет на мои действия, на мысли и на сердце: он может лишь подметить что-то, поделиться мнением — и то, если я попрошу. Но конечное решение всегда останется за мной.

И также я была рада за то, что он мог без стеснения сказать вслух то, о чём думал, тогда как я держала всё при себе, не решаясь издать ни малейший писк из-за страха критики или осуждения, а порой — полного непринятия.

— Я не привыкла говорить об этом.

— А к чему ты привыкла? Молчать? — обвиняюще уточнил он.

— Да, — кивнула я, поджав губы.

— Знаешь, я даже не удивлён, что он выбрал именно тебя. Именно такого человека, — Адам, чуть привстал, выкинул окурок через окно и после поднялся во весь рост.

— Какого? — поинтересовалась я.

— А то ты не знаешь, — фыркнул он. — Ну что, пойдём вниз или останешься наверху? — приподнял он одну бровь.

— Пошли, — ответила я и встала на ноги.

А его заявление, честно признаться, немного обидное, ведь на ум приходили только нелестные слова, — я решила проигнорировать. Было заметно, что Адам случайно сболтнул лишнего и поспешил сменить тему, или же я просто хотела оправдать его.

Мы вышли из комнаты, спустились по лестнице на первый этаж, где повсюду танцевали люди в пьяном угаре, и разошлись: Адам заметил Кирана и Айдена на кухне и присоединился к ним, а я подошла к столику со спиртным. На выбор осталось не так много, но я заметила свою любимую вишнёвую колу и потянулась за ней, а затем — за полупустой бутылкой водки.

Смешивая в пластиковом стакане коктейль, я краем глаза, как назойливую картину, видела эту троицу у барного столика. Точнее, одного из них — самого высокого. Он мало участвовал в разговоре, обычно слушал, пару раз поправил свои пшеничные волосы и вообще не поворачивался в мою сторону, будто не видел или делал вид.

К ним вдруг подошли ещё двое — расслабленные, еле державшие себя на ногах. Я стояла всё на том же месте, отхлебывала свою вишнёвую водку и смотрела то под ноги, то на стену, но главное — не отворачивалась, чтобы ненароком ничего не упустить. Они громко поприветствовали друг друга, после дружески обнялись, и теперь их стало пятеро. Самым низким оказался Киран.

В моменте мне до ужаса захотелось лучше разглядеть его, посмотреть, что отражалось у него на лице, в каком состоянии он пребывал, потому что мы всё-таки не чужие друг другу люди, и я беспокоилась о нём. Повернувшись, взглядом я сразу же зацепилась за него — немного ссутулившегося в спине и менее энергичного, чем обычно, но всё такого же излучающего изнутри тёплый свет. Айден вовсе не выглядел подавленным или разбитым, и на весёлого он тоже похож не был. Я прищурилась, чтобы лучше сфокусироваться на нём, ибо хорошее зрение после стольких прочитанных книг слегка пошатнулось. Только бестолку — яснее ничего не стало.

Незнакомый мне щуплый парень достал что-то из кармана джинсов, и на первый взгляд я подумала, что это сигарета, но привычной белоснежной обёртки и оранжевого фильтра я не увидела. Он зажал продолговатую скрученную бумагу губами, поднёс к кончику зажигалку и поджёг. Затянувшись, кивком предложил другим, и, не задумавшись, Айден потянулся к... сигарете? По крайней мере мне хотелось так думать, но чутьё, как проклятое, твердило, что это была самокрутка с травой. И он на моих глазах с лёгкостью курил её, будто делал это не в первый раз.

С груди что-то ухнуло к ногам, шум вокруг медленно стих, сменившись тонким непрерывным писком, и дышать вмиг оказалось нечем — как если бы на мою голову натянули плотный пакет и туго завязали на шее с явным умыслом удушить. Айден этого не видел — не видел всю меня: потерянную, шокированную и в какой-то мере разбитую, ибо очарование им дало трещину, а после и вовсе осыпалось мелким острым песком. Я сделала шаг назад, и тогда он повернулся ко мне. Мы столкнулись глазами, и он коротко улыбнулся, а после почти сразу отвернулся к своим друзьям. И знали только Бог и я — ему было больно.

Айден никогда не признавал душевные мучения, всегда искал им лекарство в виде алкоголя или видеоигр, но мне и случайной мысли не приходило, что он мог прибегнуть к более тяжёлому способу раствориться в реальности. Не знаю, чего я ожидала от человека с чокнутой матерью, навязчивым желанием быть для всех хорошим, с вечным подавлением «плохих» эмоций и непрошенной жертвенностью, но точно не этого.

В мгновение мне захотелось забыть о его существовании, а в следующее — побежать и вырвать эту дрянь из его руки. Но ни того ни другого я не сделала: просто стояла на одном месте и почти не моргая смотрела на него.

— О, Хэйс, ты наконец-то вышла из своей берлоги, — вблизи послышался знакомый голос, и, придя в себя, я обернулась.

Весёлая Хизер, широко улыбаясь и пританцовывая в такт музыке, смотрела прямо на меня, а после опустила взгляд на выпивку, которую я держала в ладони.

— Что пьёшь?

Глянув на стакан, я ответила:

— Водку.

— Да ну, чисто её? — удивилась она.

— Нет, разбавила колой.

— Всё-таки ты себе не изменяешь, — ухмыльнулась она и потянулась за неоткрытой банкой пива. — А что это ты без настроения? Неужто поругались? — осторожно спросила она и кивнула в сторону Айдена.

— Нет... точнее да, но нет, — промямлила я, на что Хизер недоверчиво выгнула бровь. — Я просто не знала, что он курит. Ладно, если бы это были просто сигареты, а не...

Поняв, она поспешила успокоить меня:

— А что в этом такого? Я понимаю, неожиданно и всё дела, но у него своя голова на плечах. И плюс дурь в Портленде легализована, поэтому расслабься, подруга. Лучше пошли отрываться, — она резко схватила меня за руку и с силой потащила в самый центр толпы.

Оказавшись среди потных и липких тел, извивающихся под оглушающую музыку, я не имела никакого желания танцевать, но ради приличия не стояла столбом. Хизер же ловила телом каждый ритм песни и двигалась с невероятной пластичностью, выигрышно демонстрируя свои подчеркнутые округлые формы. Я невольно засмотрелась на нее, выглядя не лучше голодного до интима мужчины, но, в отличие от них, смотрела с любованием и восхищением, ведь нет ничего прекраснее свободной и счастливой женщины.

Выпитая на голодный желудок водка вскоре помогла мне избавиться от напряжения, прогнать в четыре стороны все мысли до единой и чуть раскрепоститься в движениях.

И стоило мне только почувствовать вкус уверенности, что больше ничего не испортит этот вечер, как ощутила легкую дезориентацию, перешедшую в чувство дежавю — будто когда-то в прошлом я уже проживала похожее: приятное опьянение, скопление людей вокруг, терзание в сердце, дурашливый танец и вместо коттеджа было помес...

Нет.

Забудь.

Одним жадным глотком я опустошила свой стакан, потом наполнила его еще раз, только на сей раз спиртного налила больше, чем вишневой колы. И продолжала в том же духе до тех пор, пока содержимое не стало состоять чисто из водки. Тогда Хизер почему-то решила забить тревогу и начала оттаскивать меня подальше от бара, а я, явно сорвавшаяся с цепи, хотела еще — пока напрочь не отшибет память.

— Так, Хэйс, давай наверх, с тебя хватит! — перекрикивая шум вокруг, сказала она и вырвала у меня из руки стакан.

— Я еще не закончила! — обиженно буркнула я.

— Мне насрать на это, пошли!

Она потянула меня в сторону лестницы и крепко схватила под локоть, видимо, опасаясь, что я оступлюсь и навернусь со ступенек. С трудом добравшись до второго этажа, мы неуверенной походкой дошли до нашей с Айденом спальни и скрылись за её дверью. Хизер подтолкнула меня к кровати, на которой беспорядком валялись мои вещи, и я тяжело рухнула на матрас, пару раз подпрыгнув на его старых пружинах.

— Ничего не знаю, Айден сегодня будет спать с Кираном! — громко заявила она и упала рядом со мной.

— А ты-ы? — пряча лицо в одеяло, лениво протянула я.

— А я с тобой останусь, — просто ответила она и повернулась набок, оперев голову о согнутую руку. — Ты явно не в себе, и, по моим расчетам, тебя скоро должно вырвать.

— Почему? — откровенно не догоняла я, ощущая внутри черепа вместо мозга кашу.

А она, не найдясь что ответить, во весь голос заорала очевидное:

— Руна, ты нажралась!

Но в моем организме плескалось столько алкоголя, что я забыла испугаться и осталась лежать в том же положении.

— Честно, я думала, что будет наоборот, но ты отжала мое место. — Хизер расслабилась и легла на спину, а после весело хмыкнула: — Хотя я тоже не первой трезвости.

Мы затихли на некоторое время. Не знаю, что творилось у нее в голове, но я не могла перестать думать о том, как мне плохо: было такое ощущение, словно в меня впрыснули лошадиную дозу психотропов — мышцы обмякли, превратившись в вязкое желе, а органы забились у горла, готовясь вот-вот выйти наружу.

— Хи... — только успела пискнуть я, как она сразу же всё поняла:

— Ох, подруга, только не на кровать.

В страхе вскочив на ноги, она снова взяла меня за руку и повела в ванную комнату, где я, ринувшись к унитазу, нагнулась над ним. Слабый желудок сжимался с ужасной болью, в уголках глаз собрались слёзы, а во рту стоял отвратительный вкус горечи и кислоты. Хизер придерживала мои волосы, как я когда-то — Гвеневры, и гладила меня по дрожащей спине, шепча слово «молодец» при каждом позыве. А я только и знала о чувстве стыда и потрясении, что не осталась одна.

— Я сейчас умру, — с трудом проговорила я, обессиленно садясь на холодный кафель.

— Нет, не умрёшь, — возразила она и стёрла капельки пота с моего лба.

На секунду, потеряв дар речи, я взглянула на нее с мокрой пеленой на глазах и искренне улыбнулась:

— Спасибо большое.

— Не за что, — ухмыльнулась она и протянула мне руку. — Встать сможешь?

Кивнув, я приняла её помощь, поднялась на ноги и прислонилась к раковине, где включила тёплую воду и старательно пыталась вымыть с языка привкус рвоты. После мы вместе вернулись обратно в постель, где она аккуратно уложила меня, накрыла одеялом и, перед тем как лечь самой, собрала мою разбросанную одежду и небрежно кинула её на пустой стул возле окна. Но под лунным светом что-то блеснуло и глухо упало на ковролин. Заметив это, Хизер глазами начала искать выпавшую вещь и, найдя, нагнулась за ней.

— Ух ты, какая красота, — ахнула она, выпрямившись, и выставила висевшую с её пальцев цепочку под серый свет. — Это тебе Айден подарил? — разглядывая кристалл, спросила она, а я, сжавшись под одеялом, тяжело сглотнула.

— Да-а... нет, — неуверенно промямлила я, от паники не зная, что ответить. — Это подарок мамы, да, подарок мамы, — выговорив, я до острой боли прикусила язык и прокляла всё существующее в этом мире, особенно себя.

— Так мамы или Айдена? —, обернувшись ко мне, она изогнула бровь.

— Мамы, — поджав губы, кивнула я.

— Ладно, держи, — она легонько кинула мне украшение, и, будучи всё ещё сильно пьяной, я её не поймала.

Хизер стянула с себя штаны и забралась на кровать, а я тем временем быстро убрала цепочку внутрь ящика прикроватной тумбы, стоящей рядом. Розы на ней всё ещё ярко благоухали и тянулись вверх, будто и не торопились умирать.

— Хизер, — тихо позвала я подругу.

— М?

Не отнимая взгляда от бордовых цветов, я металась от одной мысли к другой: то набиралась уверенности выговориться, то в ту же секунду отступала на несколько шагов назад. Я точно не знала, поймёт ли она меня, не осудит ли, не уйдёт. Мне хотелось, чтобы хоть один человек на этой земле услышал меня, узнал, насколько глубоко я разочарована в себе, как сильно потеряна и в какой агонии мой мозг находился последние три месяца...

Но могла ли я сказать такое про себя? Разрушить представление тихой девочки, от которой никто не ждал подвоха?

Конечно нет.

— Мне нужен совет, — прямо начала я и повернулась к ней. — Точнее моей подруге.

— Та-а-ак, что за подруга? — быстро вовлеклась она.

— Ты её не знаешь. Мы учимся в одном университете, и сейчас в её жизни сплошной переполох. Она просит у меня поддержки, но я не знаю, что и сказать.

— Что там у неё такого стряслось?

— Она в отношениях, вроде бы счастливых, но влюблена в другого. А у этого другого есть девушка, и она её подруга, — безэмоционально и ровно сказала я, и по её изумленному выражению лица поняла, что не выдала себя.

— Ахринеть... А этот другой что? Тоже влюблён в неё?

— Да.

— Это получается какой-то своеобразный треугольник или как? — насупив брови, спросила она.

— Наверное, — пожала я плечами и с подступившим к горлу чувством вины продолжила: — Между ними был только один поцелуй и ничего больше... Но это всё равно не делает ситуацию легче.

— Верно подмечено, — согласилась она.

— И вот она не знает, что делать. Не хочет бросать своего парня и не может забыть того, а он... я даже понятия не имею, что с ним. Вроде бы тоже не хочет разрывать отношения, так ещё и с её подругой. Короче, всё очень странно и запутано, — плывущим взглядом я уставилась на свои пальцы, которыми ломала отросшие белые ногти и вырывала их под корень.

— Я бы ещё добавила, что всё очень тупо, — фыркнула Хизер, и её выражение концом иглы кольнуло моё сердце.

Уверена, если бы не водка, притупившая чувства, то давно бы расплакалась тут, но, к счастью, убедительно выражала равнодушие.

— И это тоже, — кивнула я. — Но что мне ей посоветовать? Как поддержать?

— Знаешь, Руна, что-то мне подсказывает, что никого она и не любит, кроме себя. Просто, понимаешь, внимания хочет. Или одиночества боится. Не может бросить нынешнего — ведь тогда лишится единственного, кто с ней. И не может быть с тем парнем, ибо сразу потеряет подругу. Я бы лично на её месте лучше осталась одна. Во всём призналась всем, отпустила ситуацию и начала жить заново, — только я успела вдохнуть воздуха, чтобы заговорить, как Хизер подняла указательный палец вверх в жесте «подождать». — И ты мне сейчас скажешь: а как же их любовь с тем самым? Они же могут попробовать. Да, могут. Но хочет ли он этого? По его поведению понятно, что ему просто удобно. Мужчины банальны до ужаса: если он и вправду любит её, то из-под земли достанет. А он сидит сложа руки и якобы «ни при чём».

— Но он, наверное, не хочет, чтобы она потеряла свою подругу, — не подумав, возразила я.

— Это мужчина, Руна! — мигом вскипев, вскрикнула она. — Их не волнует ничего, кроме своих желаний! И он ни черта не переживает за их дружбу: переживал бы — не стал бы вмешиваться.

— Да, ты всё-таки права, — сквозь стыд и боль проговорила я.

— Конечно я права! — хмыкнула Хизер. — Как же я ненавижу «проблемные» ситуации, где нужно всего лишь откровенно поговорить друг с другом — и всё, никакой драмы не было бы!

— А если не всё так просто? — с неким раздражением, взявшимся из неоткуда, бросила я и повернула голову к ней.

— Тогда мне жаль. Люди должны разговаривать друг с другом. На молчании всё рушится, — спокойно ответила она и таким же взглядом посмотрела на меня.

А я, в мгновении испустив в никуда всё негодование и обиду, оказалась пустым сосудом, готовым поглотить в себя первую правильную мысль:

— На молчании всё рушится... — еле двигая губами, повторила я её слова.

— Да, поэтому посоветуй ей со всеми серьёзно поговорить и не бояться остаться одной. Всё равно рано или поздно это случится.

— Очень оптимистично, — наконец, хоть и слабо, но улыбнулась я.

— А по-другому нельзя, — ухмыльнулась Хизер. — Жизнь и так тяжёлая штука, а если ещё быть пессимистом, то там прямая дорога к виселице.

Выдержав тишину в долю секунды, мы не сдержавшись, разразились пьяным и удушливым смехом, причина которой до конца не была ясна. Но единственное, в чём я была непоправимо уверена, — это то, что мне нужно поговорить с Айденом и, о Господи, расстаться с ним. Освободиться от оков и позволить сердцу полноценно задышать для другого... даже если он не выберет меня.