Глава девятая

После нашего пикника прошло около трёх недель. За это время Мишель не появлялся в школе. Иванов и его друзья не трогали меня, возможно, опасаясь моих новых и более изощрённых выходок. Моя психика частично восстановилась. Я перестала употреблять успокоительное лекарство, просыпаться по ночам, бояться каждого взгляда незнакомца. Встретившись с Кириллом, который теперь приезжает ко мне только на выходных, я уверилась, что мои опасения были ложными. Искренние и нежные чувства не угасли. На улице похолодало. Осень. Вдали виднелась школа, я ускорила шаг, желая поскорее согреться. Ученики спешили на уроки, создавая напряжённую атмосферу. Войдя в школу, я сняла куртку и направилась в кабинет, где преподают английский язык. Это был первый урок, совместный с первой группой. Но я не волновалась, потому что, вероятно, Мишель вновь прогуляет уроки. На пути я не встретила ни Алексея, ни Бомани, что вызвало у меня подозрение. Они всегда ждали меня. Возможно, они уже на уроке, а может, вскарабкались на крышу. Оставив напрасные раздумья, я прошла в кабинет, заняв своё место. Третья парта второго ряда меня устраивала. Я была не заметна для учителей. Достав учебники и сгорбившись, я уставилась на чистую доску. Карина ещё не пришла, а Бо и Алекс где-то пропадали. Мне оставалось ждать ребят, скучающе осматривая кабинет. В дверном проёме показался силуэт, мои глаза тут же устремились на эту фигуру. В моём горле словно появился ком, глаза налились ужасом. Я боялась его, я вновь боялась впасть в депрессию только от его вида. Мишель сегодня был сам не свой. Великолепный пиджак он сменил на обычную трикотажную кофту. Было видно, что он подавлен и болен. Его чёрные волосы были небрежно уложены, а глаза устремлены в пол. С ним что-то сотворилось, ему, наверное, было хуже, чем мне. Я следила за каждым его движением, ожидая опасности. Он искал парту своим потухшим взглядом. И тут он быстро направился к моей парте. Кинув свой рюкзак, он сел рядом со мной. Я опешила, резко схватив учебник английского языка. Возможно, я заняла его место. Вновь выброс адреналина в кровь затуманил мой разум. Словно в бреду, я отскочила от своего стула, но Мишель схватил меня за запястье. Я впервые видела его таким разбитым и сломленным. Его действия ввели меня в ступор, уставилась на него. Его холодная рука обвивала мою кисть крайне слабо, словно у Миши не было сил. Но это прикосновение сокрушило меня, оставляя в панике. Я могла одёрнуть руку и уйти, но была не в силах пошевелиться. — Останься,— хрипло попросил он, склонил голову, что бы не смотреть на меня. Я всё ещё стояла в ступоре, не понимая, что с ним сделалось. — Пожалуйста, — добавил он шёпотом, словно не хотел, что бы я услышала. Моё сердце наполнилось жалостью. Я заняла своё место, пытаясь не смотреть на него. Сидели в молчании, но мне казалось, я нужна ему. Нужна, что бы помочь. Словно он питался моими мыслями, чувствами, силами. В кабинете показалась Карина, когда прозвенел звонок. Она непонимающе уставилась на меня и Мишу, который сидел повесив голову. Я пожала плечами в ответ. Теперь я поняла, почему Алекс и Бо прогуливают. Потому что Мишель пришёл в школу. Урок начался с приветствия учительницы. Мишель встал, всё так же смотря в пол. Я пыталась рассмотреть его боковым зрением. Я не знала, что с ним. Мне оставалось строить догадки. Когда ученики заняли свои места, сели, все начали шептаться и смотреть на нас. Мы вызывали интерес общественности. А я думала, что не сидела с Мишей за одной партой пару лет. Урок не вызывал у меня никакого интереса. Вновь, как только Мишель появился на горизонте, он перевернул с ног на голову мой мир. Сейчас я испытывала жалость. Но Миша не испытывал её по отношению ко мне никогда. Я понимала всю абсурдность ситуации, но была не в силах противиться. — На нас смотрят, что ты творишь? — тихо шепнула я. Он нахмурился, мельком глянув на меня: — Когда тебе стало интересно мнение людей? Не сдержавшись, выпалила: — А когда ты начал меня презирать? Я не сводила взгляда с его лица, ожидая ответа. Но он молчал, лениво открыв учебник. — Что с тобой стало за недели отсутствия? — не останавливалась я, переводя взгляд на учительницу. — Это не твоё дело, — неожиданно для меня, грубо ответил он. — Моё дело - это твоё эмоциональное обслуживание? Я была невероятно оскорблена и подняла руку. Учительница, увидав моё нервное состояние, отпустила меня в туалет. Выйдя из кабинета, я побежала на лестницу. Забравшись на крышу, не испугавшись пауков, я вдохнула холодный осенний воздух. Алексея и Бомани не было на крыше, значит они в другом месте. Разочаровавшись, я вновь направилась на урок английского языка. Зашла в кабинет. Мишель подавленно смотрел на меня, с тоской. Я нервно сглотнула, моё сердце не могло испытывать к другу детства ненависти. — Прости. Это действительно не моё дело, — холодно заявила, занимая место возле него. Даже сейчас, когда с ним что-то сотворилось, он подобен алой розе. Невероятно красив и загадочен. Но если я пожелаю дотронуться до этой обворожительной розы, разгадать её тайны, то непременно уколюсь шипами. И шипы не будут беречь мою кожу, а будут безжалостно впиваться в неё, жадно омываясь моей кровью. Его рука с трудом успевала конспектировать урок. А я даже не писала, даже не слушала учительницу. Просто боковым зрением наблюдала за Мишей, максимально отодвинувшись к краю. Я крутила в руках телефон, смотря время и нервно озираясь. Раздражение исходило волнами от меня, задевая всё живое вокруг. Когда до звонка осталось всего пару минут, я кинула учебник в свой рюкзак. Миша не обращал внимания на меня. Только раздался звук звонка, который сейчас был слаще нектара, я вскочила и направилась к выходу, не обращая внимания на возглас учительницы. Спустившись по лестнице на первый этаж, я почувствовала облегчение. На сегодня в расписании был лишь ещё один совместный урок с первой группой – это урок физкультуры. Но он был последним. Обдумав это, я подошла к кабинету математике. Зайдя внутрь и обнаружив Алексея и Бомани, я, дымящаяся от ярости, спросила: — Вам было сложно позвонить? Так сложно оставить весточку?! Предупредить? Алексей виновато уставился в пол, произнёс: — Прости, мы рванули от Иванова и Миши, как только увидали. Подумали, что ты увидишь их и придёшь к нам. — В следующий раз предупреди, — я активно жестикулировала руками, возмущаясь, — этот подонок сел со мной. Со мной за одну парту! Час психологического мучения, понимаешь?! Он поднял глаза, в зрачках промелькнула искра, которая согрела и успокоила мои разбушевавшиеся нервы. — Почему ты не пересела от него? — вмешался Бомани. — А почему ты меня не предупредил?! Я бы на уроке вовсе не появилась! — умело переведя тему, ответила я. — Извини, — мягко отозвался он. Моё дыхание нормализовалось, я успокоилась. Сев за нашу с Алексеем парту, я достала учебники. Мальчики обсуждали погоду, забыв о моих претензиях. — Алёна, — позвал меня голос из коридора. Я подняла глаза и увидала Карину. Встав, я поправила воротник своей рубашки и пошла к ней. – Что? — спросила я, удивляясь, почему она не пошла на свой урок. Она помялась, но вымолвила: — Что случилось на уроке? Я округлила глаза, облокотившись на неаккуратно выкрашенную стену. — Денис волновался, хотел спросить, почему ты отпросилась выйти на уроке. Но его вызвали убирать территорию школы, и он не смог спросить, поэтому попросил меня. Умилившись от заботы, которую ко мне проявляют Денис и Карина, я шепотом ответила: — Мне просто стало интересно, куда ушли Бо и Алекс. Я отправилась искать их на крыше. Карина кивнула, её голубые глаза наполняли моё сердце теплотой. — Встретимся на физкультуре, — сказала я, возвращаясь в кабинет. В ответ я услышала лишь удаляющийся цокот каблуков. *** Опоздав на урок физкультуры, я быстро переоделась в спортивную форму. В раздевалке никого не было, кроме меня. Завязывая хвост, я вышла в коридор, ведущий в спортивный зал. Свет в школе вновь отключили, мне пришлось ориентироваться по памяти. Сзади послышался шорох и приближающиеся шаги. Я нервно вздохнула и ускорила шаг, пытаясь унять волнение. Не осознавала причину, по которой паника в моей грудной клетке нарастает. Я просто решила, что мне стоит идти быстрее. — Стой, — скомандовал строгий голос. Я не остановилась. Спотыкнувшись, я выронила телефон, но продолжила идти. Резко и ловко меня схватили за руку, я зажмурила глаза от страха. Меня толкнули в сторону стены. Удар затылком о стену и вновь мне дурно. Я опустила голову, готовая упасть, но хладная рука схватила меня за горло. Сразу поняла, кто это, только почувствовав его пальцы на своей шее. — Открой глаза, — потребовал он. Боясь его разозлить, я пыталась открыть глаза, моргая. Мой телефон освещал коридор, я забыла его поставить на блокировку. — Можешь стоять? — спросил Миша, нависая надо мной. Я кивнула, и он отпустил моё горло. Упёрся руками в стену, закрывая возможные пути для побега. Миша стоял близко, буквально вжимая меня. — Остановилась бы, когда я попросил, — он смотрел на меня сверху вниз, рассматривая моё лицо. — Я не твоя игрушка, — прошептала, дёрнувшись. Он не одобрил моё стремление бежать, сильнее прижав к стене. Моя грудная клетка была сдавлена, мне было сложно дышать. Его утренняя хандра выветрилась. Сейчас меня вжимал в стенку жестокий и отвратительный Мишель. — Ты хотела знать, — тихо заговорил он. Я презрительно подняла глаза, уставившись на Мишу. — Что с тобой сделалось? — прохрипела я ему в лицо. Он зверски оскалился, показывая белые зубы. Его парфюм заполнял мои лёгкие, впитывался в мою кожу. Я пыталась отразить своё презрение к нему в каждом движении, в каждом взгляде и жесте. Он чувствовал, он понимал. — Твоя игра была интересной и загадочной, пока ты делал вид, что не знаешь меня. Я натянула ухмылку, пытаясь его оскорбить. Если физически я не могла дать отпор, то причиню ему душевную боль. Душевная боль будет преследовать долгие годы. Его взгляд устремился на воротник моей рубашки, на мою шею. Моя паника нарастала. Я начала биться, словно в бреду. Будто я прибывала в агонии. Но Мишель столь силён, что блокировал каждое моё движение. Он не чувствовал ударов, которые я ему наношу. Мне казалось, словно я бью слабо, что нужно отбиваться сильнее, но я не могла. — Успокойся, — гаркнул он, расстёгивая верхнюю пуговицу моей рубашки. Обессилено повинуясь, я опустила голову. Он запустил холодные пальцы за шиворот. Каждое прикосновение вызывало у меня отвращение. Его пальцы оставляли на моей шее ожоги, я жалко скулила и тяжело дышала. Но он нашёл мой кулон, вытащил. — Ты всё ещё носишь его, — он провёл пальцами по стеклу кулона, а потом отпустил. Я почувствовала облегчение и свободу, когда он ослабил хватку. Но я была намеренна спустить тёмного ангела на землю, унизить. Когда он, удивлённо рассматривал мои эмоции, я оттолкнула его от себя. Не устояв и опешив, он врезался в противоположенную стену. Почувствовала прилив сил, я ощущала невероятную мощь. Прижав его так же, как и он меня, я ждала его реакции. — Ты же не серьёзно? — ухмыльнувшись мне в лицо, спросил он,— я сильнее тебя. Я сощурила глаза, оскорбившись. Опустив взгляд на его шею, я потянула руку к виднеющейся цепочке. Нашла кулон. И ощутила шок. Все эти годы мы носили кулоны. Это стало нашей привычкой. Вытащив его, я рассматривала туманность. — Мы сейчас находимся тут,— хрипло произнесла, отпуская руки,— а в космосе такие туманности. Я отшагнула в сторону. При желании Мишель мог уйти, оставить меня, скрыться. Но он стоял, ожидая продолжения. Ожидая моих эмоций. — Ты вампир,— я упёрлась в стену, а после начала сползать вниз,— ты ждёшь моих эмоций. Лучше бы я не приезжала. — Именно,— ответил он. Я не чувствовала гнева, разочарования, боли. Была лишь пустота. — Мы выросли,— сказал он, гордо смотря на меня. Я сидела на полу, уставившись в стену. Каждое его слово причиняло мне физическую боль. — Ты так легко врёшь своим друзьям, так легко. Хорошая и верная подруга. Моё сердце задевало каждое его слово, глаза начало неприятно щипать. — Заткнись и уходи,— вымолвила я. Он резко подлетел ко мне, опускаясь на корточки, пытаясь заглянуть в мои глаза. — Мне скучно. Лицемерные друзья, фальшивая любовь. И в этом мире появилась ты. И ты даже не знаешь, что сделало меня демоном. Я безмолвно слушала его. — В этот бездушный мир ты привезла эмоции. Доставка. И я ведь с упоением буду наслаждаться каждой твоей эмоцией, пока ты не будешь молить меня оставить твою чёртову душу. Игра только начинается, Алёна. Я вдохнула воздуха, набравшись смелости: — Не могу, не... не могу, Мишель. Он замолк. Ждал, пока я договорю. Но лишь мои всхлипы заполняли тишину. — Я... разочаровалась во всём. В своей жизни. Говоря медленно и с паузами, всхлипами и слезами, я боялась, что Мишель уйдёт. Но он тихо сидел рядом, готовясь меня слушать. — Ты пришёл ко мне сегодня... когда, когда тебе было плохо. Я обхватила колени руками. — А значит, я тебе важна. Ты ищешь во мне поддержку. И я не рассказала никому, чтоб не показывать твою сентиментальную сторону. Мишель засмеялся, окончательно выбив меня из душевного равновесия. — Ты, дура, мне не нужна. Только для игры, для потехи. Уясни это. — Стихотворение... Есенин,— этими словами я заставила его замолчать,— ты читал его не ради хорошей оценки. А что бы донести мне свои чувства. И если ты тысячу раз скажешь, что это не так, я лишь уверюсь в своей правоте. — Ты омерзительна,— сказал он, вставая. Я рухнула на пол, начав плакать лишь громче. — Хватит искать смысла в обычных вещах. Ты отвратна. Он направился в сторону спортивного зала. Заниматься физической культурой. Словно ничего не произошло. Когда он захлопнул дверь, я истошно закричала. Перекатывалась, колотя рукой по полу. Обезумила. Я вновь пыталась разбудить криком силы в себе. Но на этот раз, казалось, я пробуждала только депрессию. Всё происходящее перестало казаться мне забавой. Происходящее сделалось чередой из боли и депрессии.