глава 10

Исабель лежала на широкой кровати, уткнувшись лицом в прохладную шелковую подушку, и казалось, тяжесть всего мира вдавила ее в матрас. Веки были влажными от невыплаканных слез, а в висках стучала навязчивая, монотонная дробь отчаяния. Комната тонула в густых сумерках, длинные тени от занавесок тянулись по стенам, словно призраки былых тревог. Каждая мысль в голове была обожжена сегодняшним днем, каждое воспоминание — острым осколком, впивающимся в самое нутро.

Дарси сидела на краю, ее движения были медленными, уставшими. Тонкие, почти невесомые пальцы с нежностью поглаживали вздрагивающую спину Исабель, будто пытаясь сгладить, разгладить ту боль, что клубилась внутри подруги.

— Не расстраивайся, он того не стоит, — ее шепот был похож на шелест листвы за окном, тихий и успокаивающий. — Не трать свои нервные клетки, не надо. Они тебе еще пригодятся.

Исабель с трудом перевернулась на спину, откинув с лица влажные пряди волос. Она поднялась повыше, опираясь на локоть, и ее голос прозвучал сдавленно, прорвавшимся сквозь ком в городе.

—Ты себе не представляешь… Я не знаю, могу ли хоть кому-нибудь здесь доверять. Мне страшно. Такой всепроникающий, леденящий душу страх, что кажется, он въелся даже в стены этого особняка.

— Я понимаю, — кивнула Дарси, но ее взгляд был отсутствующим, устремленным в какую-то точку на покрывале. Она смотрела на Ису, и временами казалось, что она сама заблудилась в лабиринте собственных мыслей и толком не знает, каким путем идти. Ее пальцы на мгновение замерли. — Когда-нибудь все разрешится. Всегда разрешается.

— Иди отдыхай, не переживай за меня, — выдохнула Исабель, внезапно осознав, как вымотана и сама Дарси. Ее собственная боль отступила на секунду, уступив место тревоге за подругу.

— Что? — Дарси моргнула, будто возвращаясь из далеких далей.

— Дарси, ты устала за сегодня. Иди, отдохни. Со мной все будет нормально, — настаивала Иса, и в ее голосе прозвучала такая твердая нота, что та наконец оторвала затуманенный взгляд от одеяла.

— Ты уверена?

— В этом я уверена более чем, — кивнула она и накрыла ее ладонь своей, ощутив ледяной холод пальцев Дарси. Та подняла на Бель свои уставшие, потемневшие глаза. Той правда надо было отдохнуть. Уж неизвестно, что именно ее так измотало — беготня, стресс или гнетущая атмосфера этого места, — но измотало конкретно, до последней капли сил.

Дарси кивнула ей в ответ, беззвучно, и, пожелав спокойной ночи едва слышным шепотом, вышла из комнаты, заворожив дверь с тихим щелчком. Одиночество нахлынуло на Исабель мгновенно, тяжелое и густое, как смола. Оно обволакивало, давило на грудь, шептало на ухо самые неприятные из возможных сценариев. Увы, никакое решение в голову не приходило, только хаос из вопросов без ответов.Она еще около часа ворочалась на простынях, которые казались то раскаленными, то ледяными. Сон не просто не приходил — он словно навсегда покинул эти стены, оставив после себя лишь звенящую, нервозную пустоту. В конце концов, Бель сдалась. Спокойно лежать стало невыносимо. Она спустилась вниз, надеясь найти спасение в чашке чая, в чем-нибудь сладком, а может, в старой доброй книге, что могла бы унести ее мысли подальше от этой реальности. Спускалась она, уже строя в голове планы: может, бутерброд с джемом, а может, просто посидеть в тишине кухни, слушая, как тикают часы.

Но все ее нестройные мысли разом оборвались, прерванные появившейся в поле зрения тенью. Это был Николас. Высокий, собранный, он выходил из особняка через парадную дверь, его силуэт четко вырисовывался в слабом свете ночных светильников.

Исабель остановилась на месте как вкопанная, затаив дыхание. Сердце принялось биться где-то в горле, учащенно и громко. На этот раз она раздумывала недолго. Инстинктивное желание спрятаться, убежать, боролось с жгучей, иррациональной потребностью пойти за ним, поговорить. После всего случившегося она считала этот разговор необходимым. Без него она никогда не распутает тот спутавшийся, колючий клубок чувств и мыслей, что образовался внутри. Он был ключом. Пугающим, опасным, но единственным.

Она вышла следом за ним из особняка, на холодный ночной воздух. Стража у ворот переглянулась, но ничего не сказала, молча пропуская ее. Ник вышел за территорию и, не замедляя шага, направился прямо в лес, в его темную, дышащую тайнами чащу. И снова, как холодный пот, ее спину обдал страх.

Она шла за ним, углубляясь в лес, аккуратно ступая по ковру из прошлогодней листвы и хвои, стараясь не выдать себя случайным треском ветки под ногой. Ночь вступила в свои права окончательно. Кругом стояла непроглядная, бархатная темень, и лишь над головой, в разрывах крон, сияла россыпь бесчисленных звезд, холодных и далеких. Воздух был чист и морозен, он обжигал легкие и щеки. Наконец, Иса остановилась, увидев, как впереди темный силуэт Ника замер. Они вышли к краю обрыва.

Даже с того места, где стояла девушка, открывался захватывающий дух вид: бескрайние холмы и дремучий лес, утопавшие в тьме, но при этом мягко освещенные серебристым, призрачным светом луны, выглянувшей из-за туч. Казалось, можно было протянуть руку и коснуться звездного неба. Николас медленно, почти невесомо присел на покрытую инеем траву. Она должна быть ледяной, промозглой, но он, казалось, не обращал на это внимания.

— Иди сюда, — тихо произнес он, не оборачиваясь. Его голос был низким и в то же время четким, он легко преодолел несколько шагов, отделявших их, — Ник знал, что она там, и рассчитывал на это.Девушка, преодолев последнюю толику сомнений, прошла и села рядом с ним, наплевав на то, что замшевое пальто запачкается о сырую землю. Хорошо, что оно было черного цвета. Бель сильнее закуталась в мягкий шерстяной шарф, когда с просторов донесся и резко рванул мимо них порыв сильного, пронизывающего ветра, завывающего в ветвях сосен.

— Зачем пошла за мной? — его вопрос повис в воздухе между ними.

— Я хотела поговорить, — так же тихо ответила она, опустив взгляд на свои руки, сжатые на коленях. Ей было неловко, почти стыдно за эту навязчивость, но сила, влекшая ее к нему, была могущественнее стыда.

— О чем? Я был уверен, после сегодняшнего не захочешь со мной говорить, — спокойно и, казалось бы, равнодушно произнес он. Но что-то — может, едва уловимая напряженность в его позе, легкая хрипотца в голосе — подсказывало Исе, что если бы ему было все равно, он бы не затронул этой темы вовсе.

— А я вот захотела, — поджала она губы и подняла на него взгляд, бросая вызов. Даже в скупом лунном свете она смогла разглядеть ту самую, неприкрытую грусть в его глазах. Его голос был таким же, как всегда, — оболочкой из стали, но над выражением глаз он уже не смог взять полный контроль. Они были зеркалом, отражающим то, что творилось у него на душе — целую вселенную усталости и какого-то глубокого, затаенного горя.

— Ты его убил?

— Нет.

— А твои люди?

— Нет.

— Почему? — в ее голосе прозвучала не только потребность в правде, но и отчаянная надежда.

— Не знаю, — он пожал плечами, и в этом жесте была не ложь, а скорее, невозможность выговорить эту правду. Он снова повернулся к ней, и лунный свет выхватил из тьмы резкие линии его скул.

— А мне кажется, знаешь.

— Может быть, — горько усмехнулся он, но не ей, а скорее, своим собственным мыслям, своим демонам.

— Так почему ты мне помогаешь? — вновь решила попытать счастья Иса, вкладывая в этот вопрос всю свою наболевшую растерянность.

— Ты не отстанешь с этим вопросом?

—Неа, — упрямо тряхнула она головой, и в этот момент была похожа на ребенка.

— Тогда дай мне время придумать ответ, — тихо усмехнулся Ник, и в его улыбке мелькнула тень привычной насмешливости.

— Да ты издеваешься надо мной?! — Исабель было подскочила, обида и досада горячей волной ударили в голову. Она хотела уйти, уйти от этих игр, от этой неопределенности, но парень, движением быстрым и точным, аккуратно потянул ее за запястье вниз и вновь усадил рядом с собой. Его прикосновение было обжигающе теплым на ее холодной коже.

— Нет. Просто правде ты не поверишь.

—Это ты за меня решил так? — выпалила она, чувствуя, как подступают слезы от бессилия.

— Из самых добрых побуждений, на которые только способна моя душа, — его голос смягчился, стал глубже.

— Ты дальше издеваешься?

—Чистая правда, малыш, — прошептал Ник, поворачиваясь к ней так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Его дыхание, теплая облачко, коснулось ее губ. — Так что, наше обоюдное доверие в силе?

— Да, — прошептала она, считай, ему в губы, от головокружения и этой внезапной, сжимающей сердце близости.

— Значит, друзья?

—Неожиданно, — усмехнулась Иса его порыву, но в ее смешке слышалась дрожь. И, сама не понимая, откуда берется смелость, она прошептала в ответ: — А разве друзья целуются?

— Ах вот что тебя волнует, — тихо, с глубинным, бархатным смехом рассмеялся Ник и притянул ее к себе в объятия. Его руки сомкнулись на ее спине, крепко, надежно, прижимая ее к своей широкой груди. — Просто очень близкие друзья, — прошептал он ей на ухо, губы коснулись мочки, и у девушки по всему телу побежали мелкие, игольчатые мурашки, а в животе вспорхнула стая бабочек.

— Это все равно не друзья, — фыркнула Исабель, уткнувшись носом в воротник его куртки, сама не понимая, чего она добивается этим упрямством, чего хочет услышать.

— Я смотрю, ты прям хочешь быть моей возлюбленной, — весело, уже открыто рассмеялся Ник и оставил нежный, долгий поцелуй на ее макушке, вдохнув запах ее волос. — Я думал, я тебе противен.

— Ты мне не противен, и никогда не был. Но ты бываешь меня пугаешь, — она подняла на него свои большие, сине-зеленые, как морская вода, глаза, пытаясь разглядеть в его полумраке истину.

— Я же тебе говорил, я никогда не причиню тебе вреда, — прошептал Ник, его пальцы принялись медленно, гипнотизирующе поглаживать ее плечо через ткань пальто. Исабель наконец расслабилась, позволив всей тяжести тела устремиться к нему, и положила голову ему на плечо. Это была твердая, но в то же время невероятно удобная опора.

— Правда? — с надеждой, тонкой, как паутинка, прошептала Иса, и по ее щеке, предательски, невольно скатилась одинокая, горячая слеза, оставившая влажный след на его куртке.

— Обещаю, малыш. Обещаю, — протянул он, и его губы вновь прикоснулись к ее макушке, оставляя еще пару беззвучных, клятвенных поцелуев. В его голосе звучала такая несокрушимая уверенность, что на мгновение всем ее страхам пришел конец.

— И все-таки это не друзья, — снова рассмеялась Исабель, уже подначивая его, чувствуя, как возвращается ее дух.

— Уу, какая вредная. Ну хорошо. Ты моя малышка. Маленькая и вредная заноза в заднице, — у Исы аж глаза округлились от его слов, но в них тут же вспыхнули озорные искорки. — Подойдет?

— Вот значит как, — она притворно надула губки и отвернулась, изображая обиду, на что Ник лишь беззвучно усмехнулся, и его грудь вздрогнула под ее щекой.

Они сидели молча, погруженные в тишину ночи. Парень все так же не отпускал ее, его взгляд был прикован к сияющим на небе звездам, будто ища среди них ответы на свои вопросы. Исабель смотрела, как ветер, неумолимый и свободный, уносил в темноту последние сухие листья, укладывая их на склонах холмов, уходящих в бескрайние, таинственные дали. Эта ночь, спокойная и отрешенная от всех дневных хлопот, текла медленно, будто густой, сладкий сироп. Время потеряло свою власть, остановилось, завороженное этим странным миром, в котором не было места вчерашним проблемам, тревожившим и его, и ее.

Иса не была против находиться в его объятиях. Наоборот, она растворялась в них, наслаждаясь этим всепоглощающим теплом, что согревало ее лучше любого камина. Только сейчас, в этой тишине, под аккомпанемент шепота леса, она с пронзительной ясностью осознала, как же отчаянно, до боли, ей не хватало простого человеческого тепла, доверия, близости. Но глубоко в душе, как подводные камни, все еще ютились сомнения: тот ли он человек, что может дать это навсегда? Тот, кому можно доверить свое разбитое сердце? Эти вопросы, как и всегда, повисли в воздухе без ответов.

— Так чего ты добиваешься? — его шепот, теплый и влажный, снова коснулся ее уха, заставив вздрогнуть.

— Ты о чем? — сделала она невинные глаза, пытаясь укрыться за маской игры.

— Я серьезно, — спокойно произнес он, и в его голосе вновь появились те самые, привычные ей нотки стального холода, от которых по коже бежали мурашки. Он хотел, чтобы она поняла: шутки кончились.

— Да я шутя, — попыталась отшутиться она, но под его тяжелым, пронизывающим взглядом не выдержала и опустила глаза. Затем, собравшись с духом, вновь подняла их на него, утопая в его зелёных, как лесная чаща, глазах. — Но всё-таки… это правда было не по-дружески. Это больше, чем друзья.

— И что мы будем делать? — спросил он напряженно. Или это ей только показалось? Может, в его голосе была не напряженность, а та же растерянность, что и у нее?

— Я не знаю, — честно, растерянно выдохнула она. — Пусть время все расставит по местам. Оно мудрее нас.

— Договорились, — прошептал он снова, и его губы вновь легли на ее макушку в беззвучном, нежном поцелуе.

Этот разговор оставил после себя вихрь смешанных, противоречивых чувств. Слишком откровенный. Слишком неожиданный для них обоих. Слишком рано для тех, кто еще сам не разобрался в клубке собственных эмоций. Иса сидела, поджав губы, и тщетно пыталась понять, что же она чувствует после всех этих слов. Это было смущающе, волнующе и пугающе одновременно.

Но сейчас, сидя вот так, прижавшись к нему на краю обрыва, глядя в лицо бесконечной ночи, она наконец осознала одну простую и чистую истину. После всего, через что они прошли, как бы ни противился ее мозг, ее логика, ее тело безоговорочно доверяло Николасу. Оно помнило каждое его прикосновение, каждую защиту, каждый раз, когда он оказывался рядом, чтобы подставить плечо. Она сама, ее сердце, доверяло ему, пусть страхи и сомнения порой и пробирались в самые потаенные уголки. Но даже они не могли изменить главного — внутри осталась лишь одна, тихая, но настойчивая мольба, обращенная к вселенной: «Лишь бы это доверие оказалось оправданным».

Они просидели так еще какое-то время, пока Ник не поднялся со своего места, его движения были плавными и полными скрытой силы. Бель вопросительно, с легкой тревогой посмотрела на него, встревоженная тем, что приятные, согревающие объятия прервались.

— Пошли домой, а то заболеешь, — его голос прозвучал практично, но в нем слышалась забота. Он взял ее прохладную, почти ледяную руку в свою большую, теплую ладонь, и контраст температур заставил Ису вздрогнуть от приятного ощущения. Он пошел впереди, уверенно ступая по темной тропе, а она — следом, стараясь попадать в его следы, словно играя в давно забытую детскую игру. Она сосредоточенно смотрела под ноги, боясь споткнуться о какой-нибудь торчащий корень или камень.Что, в конце концов, и случилось. Нога зацепилась за невидимую в темноте преграду, и Исабель с коротким вскриком полетела прямо на его широкую, надежную спину, которая и стала ее спасением, не дав упасть.

— Иди сюда, — буркнул Ник себе под нос, и прежде чем она успела опомниться, он уже ловко подхватил ее на руки, одной под колени, другой — под спину.

— Да я дойду сама! — попыталась возразить она, но голос звучал слабо, без уверенности.

— Вижу я, как ты сама дойдешь, — флегматично парировал он, и в его тоне слышалась улыбка.Иса хихикнула, коротко и смущенно, а затем притихла, обвив его шею руками. Она всё-таки была не так уж и против прокатиться на руках, вновь оказаться в его крепких, безопасных объятиях. Почему-то расставаться с его теплом, с ним самим, сейчас не хотелось категорически. Она прижалась щекой к его плечу, вдыхая знакомый, терпкий запах его кожи, смешанный с ароматом ночного леса и мороза.Возле ворот, освещенных тусклыми фонарями, Ник по ее собственной, нерешительной просьбе опустил ее на асфальт. Ей было бы невероятно неловко, если бы кто-то из ночной стражи или обитателей особняка увидел, как Николас, слывший ледышкой и отшельником, несет ее на руках, прямо как какую-то драгоценную, хрупкую невесту. Они быстрыми шагами минули охрану, делавшую обход территории, и, больше никем не замеченные, юркнули в темный, спящий особняк.

Иса направилась к своей комнате, а Ник неотступно следовал за ней по коридору, погруженному в сонную тишину. Будто по дороге до комнаты ее могли украсть. Хотя в новом, жестоком и непредсказуемом мире, который она для себя открыла, казалось, возможно было и такое.

— Ну, спокойной ночи, — сказал Ник, собираясь уходить, но застыл прямо в дверях, его взгляд уловил едва заметное изменение в ее глазах, во всей ее позе. Она стояла, опустив руки, и на ее лице будто светились субтитры с бегущей строкой: «Останься. Не уходи. Мне страшно одной».

— Спать вместе хочешь? — тихо, с легким, понимающим смешком произнес парень, закрывая дверь за собой изнутри. Щелчок замка прозвучал как приговор.

— А ты что-то про друзей говоришь, — фыркнула Иса, пытаясь сохранить остатки бравады, и принялась снимать пальто, стараясь делать это медленно, чтобы дрожащие пальцы ее не выдали. Она аккуратно повесила его в шкаф.

— Давай, уже ложись спать, — сказал Ник, его голос стал низким и бархатным. Он скинул куртку, аккуратно сложил ее на спинку кресла вместе с темной футболкой и улегся в кровати, отодвинув одеяло. — Иди сюда, малыш.

Исабель кивнула, уже не скрывая своего желания, и быстро залезла под прохладное одеяло рядом с ним. Он тут же притянул ее к себе, уткнувшись лицом в ее шею, и его губы оставили на нежной коже легкий, горячий след.

— Все, спать. Сладких снов, малыш, — прошептал он, и его дыхание щекотало ее кожу.

— Сладких, ледышка, — хихикнула она, накрыв его руку своей, ощущая спиной живое, согревающее тепло его тела.

— Это я еще и ледышка, — притворно возмутился Ник и аккуратно, игриво укусил ее за шею. Бель, хихикая, повернулась к нему лицом. В темноте его черты были размыты, но она готова была поклясться чем угодно: его глаза сейчас были не ледяными и колючими, а теплыми, игривыми, сияющими изнутри. Этот свет наполнял все ее существо таким уютом и спокойствием, что хотелось мурлыкать от счастья, как котенку. — А если так? — и он снова уткнулся в ее шею, на этот раз пародируя звуки мурчащего кота, глубокого и довольного.

— Ну хорошо, хорошо! Сладких снов, хитрый котик, — сдалась она, заливаясь счастливым, беззвучным смехом.

— Другое дело, — шепнул он ей прямо в ухо, а затем, в завершение этого странного, прекрасного вечера, его губы коснулись ее губ. Поцелуй был легким, быстрым, почти невесомым, но в нем было столько нежности и обещания, что у Исы перехватило дыхание.Казалось, все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком идеально, чтобы происходить с ней. Но это было наяву. В этот миг, прижавшись к нему в теплой постели, слушая его ровное дыхание и чувствуя биение его сердца где-то совсем рядом, Исабель чувствовала самое простое и самое сложное чувство на свете — счастье. И ей хотелось одного: чтобы эта ночь длилась вечно, чтобы проблемы остались за порогом, и чтобы жизнь всегда была такой же простой, легкой и безоблачной, как эти тихие, наполненные доверием и теплом часы. И счастливой. Бесконечно счастливой.