Эпилог. || Приговор для грешников.

Август, 1989 год.

Алина выпрямилась, немигающим взглядом сверля пространство перед собой. Потертые стены — старого здания, одного из казанских судов — давили, они сжимались вокруг нее, заставляя нервничать и кусать внутреннюю сторону щеки. Алина обтерла вспотевшую ладонь о ткань юбки и заерзала.

Минуты до начала суда превращались в часы, медленно сводя ее с ума. Последние дни девушка жила как на иголках, в ожидании приближения суда.

Вдруг тяжелые двери скрипнули и в помещение вошел Кащей. Он оглядел зал и прошествовал к девушке, опустившись на скамейку рядом с ней.

— Ну как ты тут, царевн, м? — Шепотом спросил бандит.

— Схожу с ума от бессилия. — Честно ответила девушка, теребя на пальце кольцо подаренное Вадимом. — Ты лучше скажи как у вас дела? Вы... сделали это?

Алина опасалась говорить громко и вызвать подозрения, поэтому она понизила голос до шепота и оглянулась, проверяя не подслушивают ли их.

— Мы разобрались. — Коротко отозвался Кащей.

«Разобрались... ага». Значит Ильдар Юнусович мертв. От этого девушка испытала нездоровое облегчение. Как она может радоваться смерти человека? Однако факт оставался фактом. Смерть этого вшивого мента — постоянно вставляющего палки в колеса группировки — ее порадовала.

Кащей еще в начале июня хотел с ним разобраться, как разбирался со всеми, кто путался у него под ногами и мешал жить, но Алине удалось его отговорить. Если бы они убили его тогда, подозрения в первую очередь пали на них. А сегодня, в день суда они себя обезопасили и создали себе алиби. Ильдара Юнусовича найдут уже после слушания и повесят его смерть на кого-то другого.

Кащей обвил рукой плечи своей девочки, притянув ее к себе.

— Ну че ты сидишь такая напряженная, а, царевн? Я уже забыл как выглядит твоя улыбка.

— У меня сегодня посадят брата. — Раздраженно заметила девушка. — Я что, светиться от счастья должна?

— Тон убавь. — Предупредил бандит. — Ты че глотку рвешь? Ты не забывай с кем говоришь. Я тебя че обидел как-то или может это я твоего братишку науськал на чистосердечное? Нет? Тогда и заканчивай на меня зубы скалить.

Алина выдохнула, на мгновение прикрыв глаза и почувствовала укол вины. В последнюю неделю перед судом она стала совсем невыносимой. Постоянно срывалась, скалилась на Кащея, ругалась с ним, а он ведь ничего плохого не сделал. Наоборот, поддерживал ее, закрывал глаза на ее «сучий характер» и смиренно подливал ей в воду валерьянку.

Алина нашла его ладонь, легонько сжав ее пальчиками.

— Прости, Кость. — Искренне пропела она, устало ткнувшись лбом в его плечо. — Правда. Я не хотела на тебя срываться и знаю, что ты не виноват. Просто переживаю за брата.

— Ну-ну, рассыпалась в извинениях. — Его ладонь прошлась по девичьей макушке, приглаживая волосы. — Все нормально будет, царевн. Я ж тебе уже говорил, ну. Валеру твоего в чистопольскую отправят, а я там уже со своей братвой связался, так что встретят они его на нарах, с хлебом да солью. Будет как сыр в масле.

Алина слабо кивнула. Она знала, что Костя постарался для ее брата и постарался серьезно. Он предупредил братву, которая обещала обеспечить Валере «крышу» и даже «подкормил» тюремных охранников, чтобы не обделяли пацана.

— Заканчивай капризничать, родная. — Твердо, но с толикой заботы, приказал бандит и прижался сухими губами к ее виску. — Твой братишка взрослый мужик, отсидит, не растает. Я младше него был, когда на пятак присел и ничего, целехонький, как видишь.

Алина почувствовала крохотную искорку надежды. Все два месяца до суда, она плотно общалась с Вячеславом Григорьевичем, обсуждая возможные варианты событий. Он настаивал на том, что Валера пошел на сотрудничество, написал чистосердечное и есть вероятность условно-досрочного выхода.

Однако это позже, сейчас главное пережить суд.

И вот наконец двери зала суда открылись и помещение стремительно стало заполняться людьми, коих — к слову — было совсем немного: первыми появились охранники, которые ввели Валеру в наручниках. Его подвели к столу, где уже восседал адвокат и Алина поймала взгляд брата. Сердце сжалось, когда он улыбнулся, так чисто и искренне, словно все нормально... словно его не собираются приговорить к пятнадцати годам тюрьмы.

Следом появился прокурор, пухлый мужчина средних лет с аккуратно зачесанными назад волосами. Алина с ним уже встречалась, на одном из многочисленных опросов — Николай Анатольевич. Он прошел к столу напротив и плюхнулся в кресло, обтянутое искусственной кожей, которое неприятно заскрипело под его весом.

В зале суда и правда было совсем немного людей: секретарь, несколько любопытных граждан, родственники обвиняемого: то есть Алина и Кащей, сам обвиняемый и прокурор с адвокатом. На заседание даже допустили несколько представителей местных газет, ведь дело о пожаре в гостинице прогремело на всю республику.

Последним появился судья, пожилой мужчина с проседью на висках и усами на манер Петра Первого.

— Всем встать, суд идет! — Объявил секретарь, поднимаясь со своего места. — Прежде, чем мы начнем слушание, напоминаю всем присутствующим о необходимости соблюдать порядок в зале суда.

Алина внутренне напряглась и сжала ладонь Кащея, находя успокоение в своем мужчине. Она бы точно не справилась здесь одна, без него. Он был для нее опорой, ее силой. Тем, с кем становилось спокойнее даже на вынесение приговора.

— Сегодня, пятнадцатого августа, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года, мы рассматриваем дело Туркина Валерия Аркадьевича. — Зачитал с бумаги судья. — Николай Анатольевич. — Обратился он к прокурору. — Прошу, озвучьте суть обвинения.

Николай Анатольевич поднялся из-за стола, раскрывая папку.

— Да, товарищ судья. — Откашлялся прокурор. — Подсудимому вменяется в вину следующее: умышленное убийство Соколова Павла Никитича, а так-же участие в преступном сообществе, которое устроило поджог гостиницы и массовое убийство, в результате которого погибло восемнадцать человек. Подсудимый находился на месте убийства и преследуя свои корыстные цели, не предпринял никаких мер для предотвращения данных убийств, что свидетельствует о его соучастии.

— Подсудимый, вы признаете свою вину? — Обратился к нему судья.

— Товарищ судья! — Вмешался универсамовский юрист, вставая. — Мой клиент написал чистосердечное признание на убийство Соколова Павла Никитича, однако не стоит забывать о смягчающих обстоятельствах. Валерий Аркадьевич защищал сестру, которую похитили и удерживали в гостинице, под прикрытием которой находился бордель. Его действия можно расценивать как самооборону и состояние аффекта.

Алина нервно поджала губы, наблюдая за судом и скрестила пальцы за брата с Вячеславом Григорьевичем. Они выстроили неплохую линию защиты, сваливая всю вину на бордель. Конечно одних показаний Алины было мало, поэтому Кащей по своим связям очень быстро нашел еще семерых девушек, которых насильно держали в борделе. Четверо из них отказались, слишком напуганные перспективой прослыть «грязными» в криминальной Казани.

А вот трое молоденьких девчонок, сидели неподалеку от Алины и ждали своей очереди, чтобы дать показания о борделе и о том, что Валера их буквально спас. Конечно с ними был проведен серьезный разговор и девочки сердечно поклялись не упоминать никого, кроме Валеры.

— И у вас есть доказательства того, что бордель был замаскирован под гостиницу? — Уточнил судья, поглаживая свои усы.

— Свидетельских показаний четырех девушек, которых похитили и насильно удерживали в борделе достаточно? — Парировал адвокат, оглянувшись на Алину и тех трех.

— Свидетелей мы вызовем позже. — Констатировал судья. — Николай Анатольевич, вам есть что добавить?

Прокурор скривил губы.

— Мой коллега: Вячеслав Григорьевич очень грамотно оправдывает своего клиента. — С деланным уважением, заявил прокурор, однако презрение прослеживалось в его поджатых губах. — Но не стоит закрывать глаза на то, что Валерий Аркадьевич даже не раскаивается. Он не сотрудничает со следствием, до сих пор не назвал имена своих подельников.

— Вы утрируете, Николай Анатольевич. — Выступил адвокат. — Мой клиент сотрудничает, он дал показания о подпольном борделе, где содержалось множество похищенных девушек, написал чистосердечное признание и назвал имена тех кто с ним был: Желтухин Вадим Викторович и Одинцов Александр Семенович.

Бык и Желтый. Их имена можно было назвать, они уже мертвы и никто бы не счел подобное стукачеством. А Валере просто необходимо играть роль законопослушного гражданина, который охотно сотрудничает со следствием.

— Вы называете это сотрудничеством? — Усмехнулся прокурор. — Три человека не способны уничтожить целую гостиницу и убить восемнадцать человек. И прошу суд, обратить внимания на то, что Туркин назвал имена двух погибших мужчин.

Атмосфера накалилась. Адвокат и прокурор буквально прожигали друг-друга взглядами, словно «игра в гляделки» могла помочь им выиграть дело.

Судья застучал молотком.

— Попрошу соблюдать порядок в зале суда!

— Прошу прощения, товарищ судья! — В один голос извинились они.

— Приступим к опросу свидетелей. — Решил судья. — Вячеслав Григорьевич?

Алина сидела в напряжении, наблюдая за опросом свидетелей. Первой вызвали Екатерину Морозову и конечно Алина ее узнала... это Катя, та девчонка, которая объяснила ей где она и как сюда попала, когда Туркина очнулась в подвале борделя. Вячеслав Григорьевич, а после и Кащей с ней поговорили, объяснив что можно говорить на суде, а что нет. И девушка согласилась, она была благодарна за свое спасение и поэтому теперь готовилась соврать под присягой.

Вопросы сыпались один за другим. Первым ее допрашивал прокурор, пытался надавить, выяснить имена других участников нападения на бордель, однако Екатерина умело отмалчивалась. На вопросы Вячеслава Григорьевича она отвечала с большей охотой, рассказав, как их удерживали в подвале и что если бы на Валера, они бы до сих пор находились там.

После нее прошли еще две девушки.

Последней вызвали Алину.

Алина вышла медленно, чувствуя какими липкими стали ладони от пота. Она нервно прикусила губу, пройдя за трибуну и напротив нее материализовался прокурор. Крайне неприятный тип.

— Алина Аркадьевна, расскажите суду, как именно вы попали в бордель?

— Конечно, да... — Алина нашла лицо Кащея и поймав его обнадеживающий кивок, выдохнула. — Мы с моей подругой были на катке, отдыхали, потом пошли перекусить, но нам перегородил путь фургон. Оттуда вышло трое или четверо мужчин... все произошло очень быстро. Меня ударили по голове и очнулась я уже в подвале.

Алина чуть опустила голову, создавая иллюзию невинности. Вячеслав Григорьевич еще перед судом научил ее, что образ «правильной комсомолки» зачтется и возможно даже поможет Валере. Поэтому девушка отыгрывала свою роль на пять с плюсом, театрально играя «напуганную слабую девочку», которую только и хотелось пожалеть.

— Это было так ужасно! Я увидела столько избитых и изнасилованных девушек, и очень испугалась. Они оставили их в подвале, даже одеял не дали...

— По вашим показаниям, вы смогли выбраться и связаться с братом, это так? — Прокурор дождался ее кивка и продолжил. — Как вы смогли это сделать?

Они все врали. Алина еще около месяца назад дала показания о том, как она якобы позвонила Валере, а не Кащею и как он приехал за ней в бордель, чтобы спасти. Имя Кости в этой истории вообще не упоминалось, как и имена остальных мотальщиков. Это был единственный вариант смягчить приговор Валере и не подставить всех остальных.

Да и ответы на эти вопросы репетировались не раз вместе с универсамовским юристом. Поэтому отвечала Алина спокойно, рассказывая все в малейших деталях. Она рассказала о том как схватила Жанну, как выбралась наверх, как смогла договориться о звонке с «Шефом», как он ее ударил.

Конечно не обошлось без трагизма. Алина несколько раз всхлипнула, утирая слезы, театрально попросила воды и даже сымитировала тремор рук.

— И вы, как и остальные девушки, естественно не стали заявлять в милицию? — Явно не веря в ее игру, продолжил допытываться прокурор.

— Николай Анатольевич, вы будто и не в Казани живете! Знаете, что происходит здесь с девушками, если их насилуют? — Алина шмыгнула носом, платочком утерев выступившую в уголке глаза слезу. — Я боялась, как и остальные девушки! Мы просто мечтали забыть этот кошмар.

Все это продолжалось кажется вечность. Прокурор задал еще с десяток вопросов, по типу: «что случилось после приезда вашего брата?» или «каким именно образом Туркин застрелил Соколова?». Следом подошел Вячеслав Григорьевич и его вопросы были другими, такими, которые очеловечивали Валеру в глазах суда.

И Алина охотно подыграла, слезно рассказывая, что если бы не брат, ее бы изнасиловали и она бы сейчас лежала прикованная к кровати, пока над нависали потные лица всяких ублюдков.

Алина делала это искренне.

У них с Валерой случилось не мало дерьма. Порой казалось, что они уже никогда не смогут стать друг-другу близкими, однако в самый сложный момент Турбо все-таки одумался и прикрыл сестру. Прикрыл ее ценой собственной свободы. Алина снова видела перед собой брата, того самого брата, который в октябре того года защитил ее перед своими пацанами.

Того брата, который в детстве пускал ее в свою кровать и крепко-крепко обнимал, пока их пьяный отец громил дом и выносил ценные вещи, чтобы купить бутылку водки.

Того брата, который заплетал ей косички в первый класс.

Того брата, который избил отца и выгнал его из дома, чтобы защитить младшую сестренку.

После свидетельских показаний и выступления самого Валеры, последними перед судом вышли прокурор с адвокатом. Николай Анатольевич явно не был настроен положительно и желал раскрутить столь громкое дело, заставив Туркина отвечать за всех тех, кого он отказывался сдавать.

Алина нервно стиснула челюсти, как вдруг почувствовала губы Кащея у себя на виске.

— Расслабься, царевн, ну. — Прошептал он ей на ушко. — Славка может и подхалим, но в защите ему нет равных, вот увидишь.

— Уважаемый суд! — Решительно начал прокурор, расправив плечи. — Я настаиваю на строгости наказания для Туркина Валерия Аркадьевича! Туркин совершил умышленное и хладнокровное убийство Соколова Павла Никитича. Он участвовал в преступной группировке, чьи действия повлекли за собой восемнадцать смертей. И не менее тяжким является его соучастие в поджоге гостиницы.

Николай Анатольевич остановился, оглядел зал, своих коллег и продолжил еще более оглушительно, предавая своим словам вес:

— Я хочу подчеркнуть, что несмотря на хорошо выстроенную линию защиты, Туркин не проявил никакой ответственности. Он не дал показаний о своих сообщниках, что подрывает его надуманное сотрудничество с правоохранительными органами. Другими словами, его действия не содержат раскаяния, а значит требуют соответствующего наказания. Я требую пятнадцать лет лишения свободы!

Алина зажмурилась, стиснув пальцами ладонь Кащея и с какой-то больной надеждой посмотрела на адвоката, встающего из-за стола. Пятнадцать лет тюрьмы слишком долгий срок. Слишком... особенно за чужие преступления. Валера никого не убил в том борделе, он вообще никого и никогда не убивал... он не убийца.

В отличии от Алины или Кащея.

— Уважаемый суд! — Начал Вячеслав Григорьевич, глядя в глаза судьи. — Я не могу отрицать, что доводы моего коллеги имеют под собой основания. Мой клиент действительно вовлечен в серьезные дела, однако я прошу вас обратить внимания на смягчающие обстоятельства. Валерий Аркадьевич добровольно пришел в отделении милиции и написал чистосердечное признание. Его действия пусть и были жестоки, но не бесчеловечны. Парень просто пытался спасти свою сестру, которую похитили и удерживали в борделе.

Вячеслав Григорьевич взял короткую паузу, сделав глоток воды.

— Если бы не действия моего клиента, сколько бы девушек еще пострадало? Я сейчас говорю не о свидетельницах, а вообще о девушках, которых похищали по всей Казани. Я прошу суд о снисхождении для моего клиента, ведь лишение свободы не всегда означает справедливость.

Судья пригладил усы и тяжко вздохнул, словно весь этот процесс ему приелся и он просто мечтает вернуться домой.

— Суд удаляется для вынесения приговора. — Объявил судья.

Его фраза повисла в воздухе. Алина затаила дыхание, осознавая, что дальнейшая судьба брата зависит от тех пятнадцати минут, которые судья проведет в соседней комнате, решая заслуживает ли Валера снисхождения и понимания.

Кащей молчал, поглаживая ладонь своей девочки и шепча ей на ухо, чтобы она не дергалась лишний раз. Он и правда не понимал ее беспокойства. Тюрьма не такое страшное место, если конечно знать как там выживать. А Валера знал... Костя еще около месяца назад рассказал ему о порядках на зоне и как там себя вести, с кем здороваться за руку, а на кого и смотреть не стоит.

Да и его братва обещала подсобить пацану, встретить с распростертыми объятиями и кинуть ему защиту.

А Валера... до него все звуки доносились как из под толщи воды. Сердце в груди отбивало ритм и он чувствовал, как тиски правосудия сдавливают свои руки на его шее. Однако снаружи парень оставался спокойным, с легкой ухмылкой на губах, лишь бы сестра не увидела его беспокойства и не волновалась лишний раз.

Он делал все это ради нее и был уверен, что впервые в жизни поступает правильно. По настоящему правильно. Алина заслуживала свободы и спокойствия. И если для этого Валере придется сесть в тюрьму, он готов был пожертвовать своей свободой.

Наконец вернулся судья.

— Уважаемые участники судебного процесса! — Обратился он к залу. — Суд рассмотрел все предоставленные доказательства, выслушал сторону обвинения и защиты, а так же принял во внимание смягчающие обстоятельства.

«Господи, помоги нам..!» — мысленно взмолилась Алина, поерзав на скамье.

— На основании всех фактов, предоставленных в суде, суд считает необходимым отметить, что Туркин Валерий Аркадьевич совершил тяжкое преступление. Однако, суд признает, что действия подсудимого в первую очередь были продиктованы стремлением спасти сестру и повлекли за собой спасение многих девушек.

— Почему он так все тянет? — Едва слышно пробубнила себе под нос Алина, сжав кулаки до побелевших костяшек.

Кащей положил ладонь на ее напряженное плечо.

— Тише, царевн, терпение.

Судья тем временем продолжил:

— Таким образом, принимая во внимание смягчающие факторы в том числе: признание вины и содействие следствию, суд приговаривает Туркина Валерия Аркадьевича к двенадцати годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима!

Судья нашел глазами Валеру и добавил:

— Суд так-же считает необходимым установить, что осужденный будет иметь право на пересмотр дела по отбыванию половины срока наказания. — Постановил он.

Алина растерянно моргнула. Двенадцать лет и возможность выхода по условно-досрочному? Неужели у них и правда получилось? Она нашла взглядом универсамовского юриста и тот ей подмигнул, прошептав одними губами:

— Это победа, Алина Аркадьевна.

«Победа... они и правда победили?»

Ноябрь, 1989 год.

Чистопольская тюрьма.

Три месяца или девяносто пять дней. Ровно столько прошло с вынесения приговора. Валера считал, каждый день мысленно зачеркивал очередную черточку в голове. Один из его соседей по камере — по погонялу «Левша» — предупредил, мол, если будет считать, то сойдет с ума, но парень не мог остановиться.

Однако в тюрьме было не так плохо, как он представлял, пока сидел в ожидании суда. Хотя это скорее заслуга Кащея. Еще на первой прогулке во внутреннем дворе, к Валере подошли двое мужчин с наколотыми воровскими звездами... точно такими-же, как у универсамовского старшого.

— Ты Турбо? — Спросил поседевший мужик, с рядом золотых зубов. — Я Левша, а это мой брательник Крест.

Валера замер и прищурившись, оглядел блатных. А в том, что они были «блатными», он не сомневался. Левша с Крестом слишком уж походили на Цветника с его братвой... поведением что-ли? Манерой говорить, походняком и воровскими звездами. Да и вряд-ли обыкновенные урки могли позволить себе золотые зубы.

Но парень не спешил расслабляться.

— Да ладно тебе! Че напрягся то, а? Мы своих не трогаем. — Хохотнул Крест.

— Своих..?

— А ты че, не свой что-ли? Нам Кащей маляву кинул, написал, мол его ближний на свою первую ходку идет, попросил приглядеть, по-братски. В обиду не давать. — Пояснил Левша, закурив сигарету. — Так что расслабь очко, никто тебя здесь не тронет. А напрягать станут, ты нам скажи, мы быстро рога пообломаем местной шушере.

Жизнь на зоне не была сахаром, но и кромешным адом ее не назвать. Валера имел некие... блага, сидя за одним столом с блатными. Тут тебе и сигареты, и алкоголь, и нормальная хавка, а Крест как-то обмолвился, что местные охранники, находящиеся у «блатных» на подкормке иногда пригоняют им шлюх.

Вдруг дверь в камеру лязгнула и с противным скрипом открылась. Валера лениво оторвал взгляд от книжки и уставился на охранника, маячившего в проходе.

— Туркин! — Гаркнул он. — К тебе посетитель!

Валера резво спрыгнул с кровати и вышел в коридор. За девяносто пять дней он заметил некоторую закономерность. Почти все в чистопольской находились «на подкормке» у блатных и обращались с ними нормально, куда лучше чем с обычными урками и прочей падалью. Им никогда не надевали наручники и хоть Турбо не находился в авторитете, но видимо общение с верхушкой воровской иерархии сказывалось.

Они прошли вдоль обшарпанных стен, где сквозь металлические решетки на них глядели заключенные. В этом месте было не до изысков... облезлая краска, въевшиеся пятна на стенах и полу. Однако Турбо было не привыкать, он всю жизнь провел в квартире с тараканами, заставленной пустыми бутылками и молодость в качалке, где пахло отнюдь не цветами.

Наконец они дошли до «комнаты свиданий». Охранник остановился и провернул ключи в замке, открывая дверь в помещение, где уже сидел его посетитель.

— У вас тридцать минут. — Обозначил охранник.

Валера медленно прошел в комнату, слыша как дверь за спиной захлопнулась, оставляя его один на один с сестрой.

— Привет арестантам. — Неловко пошутила она.

— Привет студентам. — Парировал парень.

Они не виделись с сентября и между ними чувствовалась некоторая неловкость. Однако она тут-же испарилась, когда Валера шагнул вперед и обвил плечи сестры руками, прижавшись губами к ее макушке. Алина в его объятиях выдохнула и из-за всех сил прижалась к брату, стиснув пальчиками тюремную робу.

— Ну как ты тут..? — Тихо спросила девушка.

— Как в тюрьме. — Отшутился Валера. — Да что говорить? Тюрьма, как тюрьма. Ты мне лучше про себя расскажи, как у тебя дела? Еще не надоело играть в примерную студентку медицинского?

Алина усмехнулась, отстранившись от груди брата и они сели за стол. Валера не мог не заметить как изменилась сестренка. Новые побрякушки, блестящие в ушах и на пальцах, легкая улыбочка и взгляд... светящийся счастьем. Валера давно не видел сестру такой счастливой. В последний раз наверно еще до ареста Кащея.

Вероятно общество Кащея и исполнение давней мечты делали свое дело. Валера в который раз убедился, что поступил правильно, взяв вину на себя. Ему то терять было нечего, только по Лильке скучал, но в остальном ничего. А сестренка на свободе вон каких высот добивалась: бизнес ее процветал, она наконец поступила в институт и через пару годков станет настоящим врачом.

— Если честно я устаю... — Призналась Алина. — Кащей договорился, меня сразу на второй курс приняли, много задают, а в следующем семестре уже практика начнется, санитаркой в больнице пойду, опыта набираться буду.

Валера недоверчиво прищурился, сомневаясь в словах сестры.

— Кащей то пустит?

Его сомнения были небезосновательны. Ну, никак Валера не мог представить ситуацию, где криминальный авторитет Казани, позволит своей царевне мыть полы и менять утки за пациентами. Он ведь даже в качалке не позволял ей убираться, запрягая скорлупу для грязной работы.

Алина негромко рассмеялась, опустив голову.

— Ты хорошо знаешь Костю. Он и правда против, говорит не по масти мне таким заниматься... — Пробормотала она. — Но это ведь практика, я смогу его убедить.

Валера хохотнул. О, веревки вить сестренка умела и парень не сомневался, что и в этот раз ей удастся убедить Кащея поступить так, как хочет она.

Алина смотрела на брата, чувствуя щемящую в сердце тоску. Валера выглядел как-то неправильно в тюремной робе. Он не должен был здесь сидеть, расплачиваясь за чужие преступления. Это ведь не он выстрелил Шефу в лицо, не он бросил зажженную спичку, спалив гостиницу.

Настоящие преступники остались на свободе.

Но сложилось как сложилось. Валера взял вину на себя, а Алина не стала ему мешать.

— Лиля как..? — После недолгой паузы, поинтересовался Турбо. — Видишься с ней?

— Не так часто как хотелось бы, но видимся. — Кивнула девушка. — У нее все хорошо, учится. К тебе все пытается прорваться, но пока возможности нет.

Валера невесело усмехнулся. Лиля... как-же он скучал по ней, по ее лучезарной улыбочке, заботливым рукам и вкрадчивому шепоту, который всегда мог утихомирить импульсивного мотальщика. Она единственная кто знал к нему — Турбо — подход. Даже Алинка не обладала таким даром, способным успокоить его.

Здесь, в тюрьме, делать толком было нечего, оттого Валера частенько вспоминал свою девочку, прокручивая в памяти их немногочисленные свидания. Он жалел об упущенном времени, жалел о том, что так мало проводил с ней времени. А теперь, все что осталось от беззаботной юности — это жалкие воспоминания и смятая фотография, хранящаяся под матрасом.

— Учится говоришь? — Покивал Валера. — Молодец какая.

Его губы тронула улыбка. Слышать о Лиле было приятно и на мгновение парень даже представил себя на свободе. Валера знал о жизни девочки все, Лиля с завидной периодичностью присылала ему письма, куда вкладывала свои фотографии. Зима по его просьбе приглядывал за ней, чтобы не дай бог никакая шушера ее не тронула. Да и сестренка докладывала.

— А, Лиля же на работу устроилась! — Вспомнила девушка и Турбо удивленно приподнял брови. Об этом он не слышал. — В ДК пошла, только не помню кем...

— В ДК... — Задумчиво повторил Валера. — А че ты ее к себе, в СТО не устроила?

Алина пожала плечами.

— Я предлагала, но она сама отказалась, говорит, там в ДК у нее мамка всю жизнь, условия хорошие.

Разговор был ни о чем и обо всем сразу. Валера спрашивал про любимую, про улицы, про Кащея, про универсам, а Алина рассказывала. Ситуация в Казани постепенно устаканивалась. После смерти Ильдара Юнусовича к группировке больше никто не совался, пацаны зарабатывали и почти все деньги отдавали старшому, возвращая долг.

— Так значит Кащей еще не простил пацанов за тот зихер? — Уточнил Валера. — А что с СТО? Там по-прежнему домбытовские или универсамовских запрягли?

— Домбытовские работают. Правда, я недавно с Цыганом говорила, он поднакопил денег и собирается выкупить «Снежинку», она же матери Желтого после его смерти перешла. Так что домбытовские скоро в свой район вернутся. — Поделилась Алина.

— Ты этому не рада. — Парень не спрашивал, а констатировал факт.

Алина пожала плечами. Она была рада за домбытовских. Рада, что группировка за которую так боролся Вадим не исчезнет после его смерти. Ведь именно ради этого она стала помогать. Просто расставаться с Цыганом и его пацанами совсем не хотелось. Туркина с ними сблизилась, стала доверять и кажется... привязалась к ним.

И Алина переживала за дальнейшую судьбу СТО. Кого ей нанимать после ухода домбытовских? Кого-то со стороны..? Это слишком большой риск. Универсамовских..? Она им не доверяла. То есть, конечно, они общались как прежде, девушка снова стала частой гостьей в качалке, она штопала пацанов, они вместе плясали на дискотеках и перекидывались в картишки. Вроде бы все наладилось, но Алина придерживалась мнения:

«Предал один раз, предаст и второй.»

— Не то чтобы не рада... — Уклончиво начала она. — Просто Цыган знает как вести бизнес и мне будет его не хватать.

На некоторое время вновь повисла тишина. Разговор не клеился, несмотря на то, что и Валера, и Алина были рады видеть друг-друга. Однако неловкость не уходила. Алина до сих пор винила себя в том, что брат по сути сел в тюрьму за ее преступление, а Валера... Валера никак не мог ей доказать, что поступил бы так еще сотню раз.

Это было верное решение.

Алинка не для решетчатых хат, нет. Да и на воле от нее больше проку. Она жизни хотела спасать, людям помогать. А он? Валера умел только воровать. Но ведь так всю жизнь не проживешь... мир уже менялся, перестройка эта вшивая, повсюду отряды ОКОД-а, менты, дружинники, новые законы, подразделения созданные для борьбы с организованной преступностью.

У Алины было будущее там, на свободе.

У Валеры — нет.

Он это прекрасно понимал. А еще он понимал — признание вины вероятно лучший поступок, который он совершил за все свои двадцать с хвостиком лет.

Март, 1990 год.

— Третий раз подряд! — С долей уважения воскликнул Крест, сбросив карты. — Левша, ну ты глянь-ка... вроде пацан-пацаном, а играет получше наших!

Валера усмехнулся на своеобразную похвалу и сгреб руками свой карточный выигрыш: четыре сигареты и запечатанную пачку махорки. Как говорил Левша: «На зоне только две вещи хороши: играть в карты и думать о том, чем займешься, когда выйдешь». И если с последнем пока не складывалось, то с первым дела шли как нельзя лучше.

Для воров карточный долг священен и потому играть с ними было прибыльно.

Левша одобрительно покивал, хлопнув парня по спине:

— Играть умеет, пить тоже, ему бы только веса заиметь и все, можно в люди выводить. — Заметил он. — Че, Турбо, хочешь в люди выбиться, а? Это тебе не местных урок гонять, там все посерьезнее.

Валера помешкал с ответом. Шел восьмой месяц его заключения, он уже окончательно свыкся с условиями. Привык к обшарпанным стенам с пятнами крови, к скрипучим казенным нарам, к чефиру вместо чая и даже к сокамерникам. Однако расслабляться парень не спешил, понимал, что перед ним не казанская пацанва, дерущаяся за кусок асфальта.

Эти люди были куда серьезней. Опасней. С ними приходилось считаться, обдумывать каждое свое слово, ведь получить заточкой под ребра не хотелось. Они ведь не посмотрят, что за него — Валеру — сам Кащей поручился. Блатные — народ гордый, обижать их себе дороже.

От ответа его спасла скрипнувшая дверь. В камеру вошел охранник, держа в руках несколько пакетов.

— С чем пришел, командир? — Спросил Левша, откинувшись на спинку стула.

Валеру всегда удивляли панибратские отношения блатных с надзирателями. Нет, он прекрасно знал, что те находятся на подкормке у воров и помогают им за так называемый процент, но порой их общение казалось слишком уж близким. Турбо мог поклясться, что однажды видел, как Левша хлопнул охранника по спине.

— Почта. — Буркнул надзиратель, водрузив пакеты на стол. — Там ваша братва кое-что передала, вы припрячьте получше. В этом месяце проверка намечается, мне не нужны проблемы.

— Не боись, командир. — Отмахнулся Крест. — Все по красоте сделаем, не первый же раз.

Охранник скупо кивнул и вышел, а заключенные принялись потрошить пакеты. На стол упало несколько блоков сигарет, пару бутылок беленькой, заварка, конфеты «птичье молоко» и стопка писем перевязанных бечевкой.

— Ну-ка, ну-ка, че у нас тут? — Левша схватил письма, перебирая. — Крест! Тебе тут от мамки что-то пришло. — Сказал он и бросил конверт через стол, прямо в руки брата. — А это тебе, Турбо!

Крест заулюлюкал, внимательно следя за тем, как Валере берет письмо.

— Пунктуальная у тебя девка, каждую неделю пишет. — Заметил он. — Ты в следующей маляве ей чиркни, чтобы в конверт хоть фотки пооткровеннее клала. А то зачахнешь тут без женского тепла, верный ты наш.

Валера скрипнул зубами, бросив раздраженный взгляд на блатного. Крест вот уже два месяца не упускал возможности подколоть его, с тех пор, как парень отказался разделить с ворами шлюху пригнанную охраной. Он поначалу хотел, но вспомнив о Лиле так и замер. Девочка ведь там ждет его, скучает, пишет каждую неделю, а он изменять ей будет?

Неправильно это.

— Отвали от него. — Заступился Левша. — Молодой же еще пацан, ветер в голове, первая влюбленность, все дела. — Снисходительно добавил он. — Годик-другой посидит и по-другому запоет, че не знаешь как это бывает?

— Не знаю. — Бросил Крест. — Я бабам верность никогда не хранил.

Дальше Валера слушать не стал. Он сжал в руке конверт и забрался на кровать, жадно пожирая глазами аккуратный почерк. Письма с воли душили своими противоречиями. С одной стороны получить весточку было приятно, порой аж душа радовалась! А с другой... с другой было слишком больно слышать о пацанах и понимать, что ты не с ними.

«Здравствуй, любимый.

Я получила твое последнее письмо и очень рада, что тебе понравился свитер! Я сама его связала, надеюсь он будет греть тебя и напоминать обо мне! Знаешь, я выпросила у Алины пару твоих футболок и хожу в них дома, они по-прежнему хранят твой запах и это единственное, что не дает мне сойти с ума.

Я так по тебе скучаю.

Рассказывай, как у тебя дела? Мы в следующем месяце собираемся отправить посылку, если будут какие-нибудь пожелания, обязательно дай знать! Теплые носки и твои любимые конфеты мы с Алиной уже положили. А Вахит очень настойчиво добавил пару блоков сигарет.

У меня все по старому. В этом году уже заканчиваю школу, отец настаивает на том, чтобы я пошла к нему на завод, швеей, но я твердо решила идти учиться в политехнический. С золотой медалью меня там с руками и ногами оторвут!...»

Валера на мгновение оторвался от чтения, мечтательно прикрыв глаза. Хотел бы он быть на выпускном девочки. Хотел бы увидеть ее сияющие гордостью глаза, когда директор повесит ей на шею увесистую золотую медаль. Черт, вот и угораздило же его влюбиться! Турбо никогда не считал себя сентиментальным, ведь все эти сюсю-мусю не для нормального уличного пацана.

Однако шестнадцатилетняя девчонка в два счета покорила сердце мотальщика, одной своей пощечиной.

...«Работа в ДК не тяжелая, сижу, бумажки перебираю. Зарплата конечно тоже не ахти какая, но на жизнь в целом хватает. Я кстати подружилась с Айгуль, ну той, которая с Адидасом-младшим ходит. Она в ДК на скрипке играет и она просто замечательная! Айгуль очень поддерживает меня и всегда знает как развеселить. Мы много говорим и кажется я нашла в ней свою родственную душу.

Конечно Ляйсан и Алина стараются быть рядом, но у них почти нет времени. Алина завалена учебой и проблемами в СТО (я слышала на нее конкуренты натравили инспекцию, столько проверок было!). Ляйсан по-прежнему работает в детском доме и видимся мы не так часто. А Айгуль... Айгуль всегда рядом, поддерживает, слушает.

Но она никогда не сможет заменить тебя, Валер.

Я стараюсь быть сильной, как ты и просил, но порой не выдерживаю. Мне так не хватает твоего крепкого плеча и безопасности, которую я чувствовала лишь в твоих объятиях. Вахит держит слово и приглядывает за мной, а когда не может посылает скорлупу, чтобы проводили или встретили с учебы, но это не то. Совсем не то.

Однако несмотря на трудности, я надеюсь на лучшее! Я верю, что мы обязательно скоро встретимся и будем счастливы. Жду не дождусь, когда мне разрешат свидания и я смогу упасть в твои объятия.

Береги себя, родной.

Навеки твоя Лиля.»

Январь, 1991 год.

Комната для свиданий встретила привычным тусклым светом. Вахит не впервые приходил сюда, но каждый раз для него был как первый. Ибо он видел, что от его друга — почти брата — остается все меньше того Валеры, которого он знал и любил. Это было едва заметно, однако Зима умел подмечать малейшие детали.

Да и уж кого-кого, а Валерку он знал как облупленного.

С лица Турбо исчезла извечная ухмылка и лукавый взгляд, на который в прошлом частенько западали девчонки. В его речи все чаще проскакивали «блатные» словечки. Над бровью появился уже побелевший шрам. А на плече красовалась первая тюремная наколка — рука в кандалах, сжимающая нож и снизу, коротенькая подпись:

«Руку — вору, нож — прокурору»

— Ну че, братец, как оно? — Поинтересовался Турбо. — Как жизнь свободная?

Вахит помешкал с ответом. А свободная ли у него была жизнь? Прожитый девяностый год, ясно дал пацанам понять, что они и правда жизни не видели, как им всегда говорил Кащей. Все менялось слишком быстро. Вчерашние разборки за асфальт превратились в перестрелки, пацанов сажали одним за другим, кого-то убивали и казалось беспросветному мраку совершенно нет конца.

— Все то же дерьмо. — Выплюнул Зима. — Я блять раньше был уверен, что мы уже любое дерьмо прохавали и нас ничем не удивишь, а хуй там! Девяностые это такая параша, Турбо.

Валера приподнял бровь, впервые услышав от пассивного и обычно приторможенного Зимы столько эмоций.

— Че, все так херово?

— Жилка пару дней назад нам «С добрым утром» устроила! Эти черти с обрезами на СТО напали. — Выдал Вахит. — Там такая грязь была.

Валера похолодел. Все это казалось каким-то нереальным. В его время такого не было. То есть пацаны конечно воевали, дрались за асфальт, бывало их даже убивали, как Ералаша. Но устроить налет с огнестрельным оружием на СТО полное людей..? Когда Турбо сел на двенадцать лет, пацаны в основном раздевали чушпанов, воровали шапки и делили асфальт.

Неужели родная Казань могла так измениться за каких-то полтора года..?

— Алина... в порядке?

— В порядке. Она за пару часов до этого уехала и слава богу! Если бы и ее зацепило, Кащей бы точно из Казани кровавую баню устроил. Он и так с нее пылинки сдувает, приставил к ней охрану. Теперь помимо Деда с Бумером ее еще и четверо наших охраняют.

Валера коротко кивнул. Он помнил одно из писем сестры, где та жаловалась на усилившуюся охрану и абсолютное отсутствие личного пространства. Но сейчас ее неудобства волновали парня в последнюю очередь. В голове все еще крутились слова Зимы о нападении Жилки на автомастерскую.

— А наших не зацепило?

Вахит отвел взгляд.

— Лампа с Бумером в больнице, а Радио... мертв.

Валера вздрогнул. Лампа... пацаненок четырнадцати лет — точнее шестнадцати уже. Он помнил этого мальчишку, вечно веселого, пухлого и слегка стеснительного. И сейчас было сложно представить ситуацию, где его могли подстрелить. С Бумером же он никогда не был близок, но помнил этого громилу, который немой тенью следовал за Алинкой.

Риналь Фасхутдинов по погонялу «Радио», был младше Валеры с Вахитом на два года и числился одним из «смотрящих за возрастами». Вечно веселый, смешливый и несколько несерьезный, за что, он часто получал по фанере от тех, кто стоял выше. Но пацан был настоящей душой компании и его все любили.

— Поверить не могу. — Покачал головой Валера. — Радио убили..? На кой черт Жилка налет устроила? Они вроде притихли...

— Все изменилось, брат. — Отрешенно сказал Зима. — Кажется мы только вчера чушпанов на улице заставляли прыгать, а сегодня уже постоянные убийства, аресты, налеты. Хади Такташа больше нет. Домбытовские после ухода из СТО, бизнесом занялись, но у нас с ними все равно. Новотатарских тоже больше нет, весь старший возраст в Москву перебрался, а скорлупа разбежалась.

Вахит ненадолго замолчал. Рассказывать об этом было бесполезно, Турбо бы все равно не понял, как изменились улицы, пока сам не увидел. От той Казани, которая существовала еще полтора года назад едва-ли осталось что-то знакомое.

Дележка асфальта сменилась контролем территорий, а если быть точнее, контролем прибыльных точек на этих территориях. Игры в наперстки и раздевание чушпанов, сменились крышеванием и бизнесом. А некогда любимые дискотеки в ДК, сменились бесконечными похоронами.

Только за последние три месяца, Вахит побывал на стольких похоронах, на скольких не был за всю свою жизнь.

Понятия и принципы тоже не остались прежними, меняясь вместе с улицами. Если раньше пацану было зазорно здороваться за руку с ментовскими, то сейчас, все наоборот искали связи в милиции и силовых структурах. Без коррумпированных правоохранительных органов, было не пробиться.

Коррупция, смерти, грязь, перестрелки — и это всего за каких-то полтора года. Но сейчас, сидя в комнате для свиданий, ни Валера, ни Вахит даже не подозревали, какие еще сюрпризы принесут девяностые.

— Недавно с Маратиком говорили, он хочет отойти от дел. — Поделился Вахит. — Говорит, что собирается в Москву поступать вместе с этой своей... Айгуль. И знаешь, я его не виню. Улицы стали слишком опасны, не только для пацанов, но и для наших девчонок.

Вахит умолчал о том, что если бы и у него была возможность свалить, он бы не раздумывая схватил Ляйсан и сбежал из Казани. Раньше, когда они были просто пацанами, все это казалось веселым... забавным. Ну а как иначе? Ведь звание мотальщика — почетно! Однако сейчас, Зима четко понимал — его убьют на этих улицах, как и большинство тех, кого он считает братьями.

Криминальная Казань не умела отпускать.

Июль, 1991 год.

Кровать привычно скрипнула под весом Валеры, когда он растянулся на ней с письмом от сестры. Письма от Алины были самыми наполненными и живыми, там она рассказывала обо всех и обо всем. Лиля в основном писала о себе и своих делах, все-таки она не была так близка с универсамовскими, несмотря на то, что те каждый день провожали ее на учебу и после встречали. Вахит вообще не писал писем, предпочитая приходить лично.

А больше никому не было дело до очередного заключенного чистопольской тюрьмы.

Поэтому письма от Алины, ощущались как настоящая газета с последними новостями о мире, за пределами решетчатых хат.

«Дорогой Валера,

Пишу тебе из купе поезда Казань — Москва. В последнее время, столица стала нам с Костей едва-ли не вторым домом, постоянные сходки, праздники, дни рождения воров. Завтра состоится день рождение Цветника и мы конечно приглашены.»...

Турбо усмехнулся, вчитываясь в родной почерк сестренки. Она никогда не боялась свободно писать, называя имена или места. Валера знал как работает почта в тюрьме, обычно письма вскрывались, чтобы не дай бог заключенным не попала какая-нибудь запрещенка, однако у «блатных» и здесь были привилегии. Такие письма передавались прямо в руке тех, кто находился на подкормке, а они уже передавали их арестантам без лишних проверок.

Деньги и страх делали свое дело.

...«Тебе наверно не терпится прочитать про Лилю..? Она хорошо справляется, учится в политехническом и все продолжает работать в ДК. Она у тебя сильная, Валер, намного сильней, чем я предполагала. У нее появился новый круг подружек, я их не видела, но Вахит говорит, что девки вроде нормальные. Но ты не бойся, если ее кто обидит, мы поможем.

Маратик уехал из Казани, вместе с Айгуль. Они давно это планировали и как только сдали последние экзамены в школе, отец Марата помог им перебраться в Москву. Некоторые пацаны недовольны, что он отошел от дел, а я лично считаю, что ребята поступили правильно. Айгуль и так натерпелась в этом городе, а ей ведь только-только шестнадцать исполнилось.

Это для нас с тобой все потеряно, а они еще могут начать жизнь с чистого листа. Я вот не смогла бы. Честно признаться, я даже не помню свою жизнь до той злосчастной осени восемьдесят восьмого, когда впервые попала в качалку. И наверно я даже в каком-то смысле полюбила этот опасный мир с его понятиями и законами.

Но давай не будем о грустном! Есть одна прекрасная новость... Ляйсан беременна! Только не говори Вахиту, Ляйсан сама хочет рассказать. Мне очень интересно увидеть нашего Зиму в роли отца.»...

Валера несколько раз перечитал последний абзац, словно сомневаясь в написанном. Зима станет папашей? Из груди вырвался болезненный смешок. С одной стороны парень был рад за близкого друга — почти брата — а с другой стороны, его душила невозможность увидеть это. Понимание, что его друзья растут, женятся, рожают детей, а он застыл на месте.

Стены камеры стали давить сильнее.

...«Что еще рассказать..? Охрана все так-же раздражает. Я не уверена, но шесть телохранителей для одной меня многовато, тебе не кажется? Однако Кащея не переубедить. Он слишком волнуется из-за происходящего в наших кругах. На блатных и их близких было совершено несколько покушений и все в течении одного месяца.

И снова я ухожу в какие-то грустные темы! Лучше говорить о хорошем... Точно! СТО перешло полностью в мои владения, представляешь? Кащей давно говорил о том, чтобы подарить мне бизнес, но только недавно окончательно развязал мне руки и теперь я полноправная владелица. Прошла уже неделя, а я до сих пор не могу поверить, что я Алина Туркина, которая жила за чертой бедности с бухающим отцом — владелица автомастерской!

К слову о бизнесе, ты помнишь ресторан «Юлдыз»? Знаешь кто теперь им владеет? Костя! Точнее по бумагам все оформлено на меня, у меня как никак биография почище, но он там заправляет. Поэтому если захочешь поесть нахаляву еды из ресторана, только напиши!

Учеба в медицинском тоже идет хорошо. Мне очень нравится! Это моя мечта и как приятно ее исполнять... Правда я очень много прогуливаю, но преподаватели ставят мне отлично автоматом. Полагаю с ними Кащей провел воспитательную беседу, однако когда я ему сказала об этом, он стал отнекиваться. Отрицает гаденыш.

Сейчас я живу лучшую жизнь. И все это только благодаря тебе, Валера. Мне никогда не отплатить тебе за то, что ты сделал.

Спасибо тебе.

Напиши в следующем письме что тебе прислать, посылку мы с Лилей будем собирать только в августе, поэтому у тебя есть время хорошенько подумать.

Твоя любящая сестра.»

Валера сжал письмо в ладони, прикрыв глаза. Столько новостей... столько всего нового. Лиля — его милая Лиля — уже закончила школу и училась в политехническом. Адидас вместе со своей девчонкой свинтил из Казани. Ляйсан беременна, а Зима скоро станет папашей! Алинка училась в медицинском и стала бизнес-леди. Кащей выкупил самый престижный ресторан Казани.

Они жили жизнь, проживали каждый день. Да, там было неидеально. Валера знал не все, однако тех крупиц информации хватало, чтобы понять — Казань изменилась. Понятия и законы улиц поменялись. Вчерашние пацаны превратились в бандитов, которые вместо воровства шапок, занимались крышеванием и рэкетом. Воры заимели связи с ментовскими и силовыми структурами, заделавшись бизнесменами.

Многих его знакомых убили.

Однако они росли, менялись, жили. А Валера... он просто волочил свое существование, отсчитывая дни до выхода на свободу.

Май, 1993 год.

Валера почти бежал по знакомым коридорам тюрьмы и лишь идущий позади охранник, немного усмирял его пыл. Услышав о посетителе, Турбо едва-ли не свалился со стула. Последние два месяца он проживал свой личный кошмар, под названием «неизвестность».

Алина пропала. Обычно она стабильно навещала его раз в месяц и присылала письма каждую неделю, а тут два месяца и тишина. И никто не спешил посвящать парня в детали. Лиля отмалчивалась, да и вряд-ли она что-то знала. Вахит увиливал, пытался сменить тему, но в конце-концов признался что не знает где Алина. Однако он заверил, мол, причин для волнения нет, иначе бы Кащей уже вверх-дном перевернул всю Казань, не оставив и камня на камне.

— У вас тридцать минут. — Привычно напомнил охранник, открыв дверь в комнату для свиданий.

Валера влетел туда и застыл на пороге. На месте для посетителей сидела далеко не Алина...

— Ну че ты как не родной то, Турбо? — Ухмыльнулся Кащей. — Падай. — Кивнул на стул напротив.

Валера не пошевелился, во все глаза уставившись на Старшого. Они не виделись со дня суда, то есть: три года, восемь месяцев и двадцать восемь дней. Кащей почти не изменился. Все та-же щербатая усмешка, взгляд свысока, словно все окружающие даже не достойны дышать с ним одним воздухом, вальяжная поза и начищенные до блеска ботинки, в которых при желании можно разглядеть собственное отражение.

Однако и едва заметные различия парень смог подметить: на пальцах бандита поблескивали печатки, а на шее красовалась золотая цепь толщиной в палец.

Но волновал Валеру далеко не внешний вид Кащея, а то, что он впервые появился здесь. Почему Алина не пришла сама..?

...Неужели она..?

— Алина..? — Неожиданно охрипшим голосом, протянул парень.

— Сплюнь блять! — Раздраженно рыкнул Кащей. — В порядке с ней все, ну.

Валера выдохнул, чувствуя, что снова способен дышать. Плечи расслабились и он чуть ссутулился. Кащей кивком головы указал на стул.

— Садись. Разговоры с тобой разговаривать будем.

Валера сел, внимательно наблюдая за Кащеем. Проведя три — почти четыре года — с блатными он знал как они разговаривают, как ведут дела, как живут. Однако Кащей все равно выделялся на их фоне, может дело было в характере, ведь бандит даже здесь, выглядел хозяином положения и давил своим авторитетом.

Он подавлял всех вокруг себя и Турбо мысленно удивлялся, как его сестренке удалось расцвести рядом с этим мужчиной.

— Где Алина? — Задал самый важный вопрос парень. — От нее за два месяца ни весточки.

Кащей порылся в кармане и отыскав пачку сигарет, закурил.

— Она не в Казани. — Уклончиво ответил он.

— А где..?

— Не твоего ума дела.

Валера упрямо впился взглядом в собеседника.

— Блять, вот надо оно тебе, а? — Ругнулся бандит, затягиваясь. — Вы с царевной одного поля ягоды, упрямые, что аж зубы сводит! Она жива и в порядке, это главное, остальное не твоя забота.

Костя раздражался. Он вообще не собирался делиться информацией о своей девочке. Так было нужно. Когда с вопросом пришел Зима, он быстро получил по фанере и отвалил. А остальные просто не рисковали спрашивать с него — Кащея. Но тут появилась другая заноза, которую бандит ласково окрестил «царевной».

Алина на уши присела, хныкала все, мол: «братишка там переживает, сходи к нему, скажи, что со мной все в порядке!». Кащею почти месяц удавалось игнорировать ее слезливые мольбы, но девочка всегда умела вить из него веревки. И если в начале их истории, царевна не до конца понимала как манипулировать им, то сейчас точно поняла какую власть имеет над влюбленным в нее бандитом.

— Что-то... случилось? — Предположил Турбо.

— Случилось. — Коротко бросил тот.

Валера скрипнул зубами, он просто ненавидел вытягивать каждое слово из собеседника. Раздражение жгучей волной прокатилось по телу и парню пришлось сжать кулаки, чтобы сдержаться. Он не мог идти против Кащея. Турбо конечно сидел с блатными, однако он сидел с ними только по милости Кащея... и без него, его вероятно бы еще в первый день загасили.

— Слушай, я понимаю, у тебя вероятно есть причины отмалчиваться. — Смиренно согласился он. — Но Алинка сестра моя, я не предам ее. Слово даю.

Кащей стиснул челюсти, глядя в карие глаза напротив — точь-в-точь такие же, как и у царевны. Блять, как-же он скучал по девочке! Он и помыслить не мог, что его черная душа способна так болеть из-за отсутствия Алины поблизости. Они ведь не расставались больше чем на пару часов, кроме того раза, когда Костя находился под следствием.

Мир без нее поблек, стал серым и совершенно неинтересным. Водка не приносила расслабления, а от баб — которые с отъездом царевны стали крутиться вокруг бандита — воротило. По настоящему воротило. Стоило Алине перестать появляться с ним на людях, как все девки Казани слетелись к бандиту, желая тех благ, которые он мог дать. Даже официантки в «Юлдызе» разом укоротили свои юбки.

А Кащей с удивлением осознал — ему все равно. Все мысли крутились вокруг царевны и он желал лишь одного: поскорее разобраться с проблемами и вернуть ее себе под бочок. Она была нужна ему.

Нужна, как воздух.

— Она в Израиле. — Наконец признался бандит. — И я блять в душе не ебу когда она вернется!

Валера присвистнул. Не хило его сестренку занесло.

— В Израиле? — Тупо переспросил он.

Кащей облизал сухие губы и провел рукой по кучерявым волосам, явно нервничая. Царевна находилась от него за три тысячи километров и это сводило с ума. Редкие звонки не спасали и единственное, что дарило временное успокоение, девочка там под защитой. С ней Цветник и Жало, а этим двоим бандит доверял почти как себе.

— Каким ветром ее туда занесло?

— В Казани она в опасности. Тут такой беспредел творится. — Кащей понизил голос, словно их могли подслушать, хотя он платил достаточно, чтобы на свиданиях не присутствовали охранники. — Меня порешить хотели, а может и нас двоих... хер проссышь. Пару месяцев назад мы дома отдыхали и тут выстрел, окно вдребезги, царевна конечно перепугалась, но не пострадала. Стреляли с крыши.

Такие смерти в их кругах перестали быть редкостью. Блатных, воров, да даже вчерашних пацанов расстреливали прямо дома, порой заказывали снайперов и Кащей уже давно сбился со счета, сколько похорон увидел за последние пару лет. Только в этом году они схоронили Василия Белогородцева по погонялу «Рука», парнишку застрелили в собственной машине, а через пару месяцев погиб Григорий Крестман из «Универсама», его вместе с женой и личным водителем расстреляли «Перваки».

Но Кащея до этого момента не трогали, боялись. Однако видимо кто-то отрастил яйца, раз решил рыпаться на него! И пока Костя не найдет этого самоубийцу, девочке лучше оставаться подальше от Казани.

Даже если их разлука сжирает его изнутри.

— Твою мать... — Ошарашенно произнес Валера.

Культурных слов не находилось. Турбо беспомощно уставился на казанского авторитета, пытаясь осознать масштабы изменений. Не прошло и четырех лет, как он сел в тюрьму, а мир будто сошел с ума. Казань на его памяти никогда не была безопасным местом: девок воровали и насиловали, повсюду плодились группировки, убивали ментов, убивали пацанов.

Но снайперы..? Заказные киллеры..? Это для пацанов казалось обыденностью, ведь они варились в этом дерьме, менялись вместе с улицами. А Валера, застрявший в маленькой камере, запомнил Казань другой, потому происходящее, для него было чем-то из ряда фантастики.

— Почему Израиль? Ты отпустил ее одну?! — Наконец собравшись с мыслями, начал Турбо.

— Слышь, тон убавь, не забывай с кем говоришь. — Предупредил Кащей, закуривая очередную сигарету. — Я тебе по доброте душевной рассказываю то, что тебе знать не положено, цени это. Ты меня по себе не мерь, понял? Не дорос еще. Или ты че думаешь, с блатными в картишки перекинулся и теперь можешь права качать, а?

Валера промолчал, скрипя зубами.

Кащей затянулся.

— Не одна она конечно, че я по твоему идиот что-ли? С ней Дед с Бумером и Цветник с Жало. Девочка будет под присмотром, пока я тут дела улаживаю.

— Дед с Бумером это понятно... — Кивнул Валера. — А Цветник с Жало там откуда?

— Так домик то в Израиле у Цветника.

Дома заграницей тоже перестали считаться роскошью и чем-то необычным. Криминальные авторитеты и воры в законе, все чаще стали искать убежище вдали от родины. Одни сбегали от властей наступающих на пятки, другие пытались скрыться от киллеров. А третьи, сколотив целое состояние желали мнимого покоя.

Большинство выбирали для жизни Германию. Патриот в одном из писем рассказывал, что там собралась целая русскоязычная диаспора. Не меньше авторитетов уезжало в Израиль, как например Цветник и Жало.

Кащей тоже подумывал о домике где-нибудь на Кипре. Не для побега, а чтобы в случае чего они с царевной могли спешно ретироваться из страны. Положения дел сильно изменилось и Костя уже ни в чем не был уверен. Он хотел иметь подушку безопасности, ведь даже бизнес не гарантировал стабильности.

ОПГ «Борисково» всего пять месяцев назад взяли под контроль местный мебельный завод, а сейчас там уже хозяйничали «Перваки». Поэтому домик на Кипре со счетами в банке казался чертовски заманчивой идеей.

Валера задумчиво забарабанил пальцами по столу.

— Кто вас мог заказать..?

— Хер проссышь кто. — Сказал, как выплюнул. — Сейчас этой шушеры развелось, плюнуть негде. Все резко в бандитов решили заделаться, делапуты хуевы. Может «Перваки», может из «Жилки» кто, а может и вовсе свои, черти везде есть.

Кащей не лукавил, он действительно не догадывался кто мог их с царевной заказать. Сейчас у него было куда больше врагов, чем в конце восьмидесятых. И эти враги стали опасней. Да и царевна не славилась чистенькой биографией в их кругах, на женщину криминального авторитета тоже успели зубы наточить.

Вариантов была целая уйма.

Кащей последние пару лет конфликтовал с «Жилкой», «Перваками» и «Низами» за территорию. Столкновения из-за сфер влияния возникали слишком часто, в последствии чего полегло немало пацанов.

Криминальная иерархия воров тоже менялась. Появилась так называемая «молодая кровь», новенькие авторитеты, желающие заполучить ту власть, которая сейчас находилась в руках Цветника и его братвы. Эти черти возомнившие себя королями, в тихую заказывали блатных и по трупам прокладывали себе путь к солнцу.

Кащей не отметал вариант и с предательством. Внутренние конфликты ОПГ разрастались и то сплоченное братство, которое существовало при правлении Князя — давно исчезло. Пацаны грызлись за деньги, за власть. Но то было и не удивительно, вчерашние супера и смотрящие за возрастами выросли, у них появились семьи, которые было необходимо одевать и кормить.

А может их заказали менты. Честные милиционеры шли на разные ухищрения, чтобы избавить улицы от преступности, когда не могли законно посадить бандита. Продажные же, сами хотели крышевать прибыльные точки Казани, однако у них не было такой возможности, ведь данный бизнес прибрали к рукам группировки.

Поэтому Кащей не мог точно сказать, кто именно желал его смерти. Старшие соседних ОПГ? Новые воры в законе? Свои? Менты? Расследование пока не дало желаемых результатов, но Костя старательно искал самоубийцу покусившегося на святое — на царевну.

Ему было необходимо найти эту падлу, чтобы Алина могла вернуться в Казань. Ну не жилось ему без нее, не жилось.

— Короче, ты себе этим голову не забивай. — Решительно заявил Кащей. — Я сам все порешаю. Будь моя воля, ты бы и дальше ничего не знал. Я пришел то только из-за того, что царевна расхныкалась, мол, ты там переживаешь.

— Я понял. Ты только одно скажи... Алина там в безопасности?

— Да. Блатные люди честные, это тебе не казанская шушера. Да че я тебе говорю то, а? Сам что-ли не знаешь? Сидишь же вместе с ними, ну. — Отмахнулся бандит. — Они своих всегда прикроют.

Валера вдруг усмехнулся.

— А ты че десна сушишь, Турбо, а? Я может че то смешное сказал?

— Не обессудь, я не из-за этого. — Поспешил объясниться парень. — Я просто вдруг подумал, что Алинка никогда бы так просто не уехала. Сильно тебе досталось?

Кащей хохотнул. Валера отлично знал сестру и ее сучий характер. О, девочка любила поскандалить, особенно когда что-то было не по ее. Костя сам ее разбаловал, а теперь пожинал плоды.

Он даже неосознанно коснулся лба, где совсем недавно зажила рана от прилетевшей по лицу тарелки. Царевна ожидаемо психанула, когда Кащей поставил ее перед фактом, велев собирать вещи на неопределенным срок. Скандал разразился страшный: тарелки летели, а крики стояли такие, что соседи ментов вызвали.

— Видимо сильно. — Понимающе сказал Валера, заметив отстраненный вид Кащея.

— Не то слово. Сначала два дня скандалов, а потом царевна устроила мне бойкот аж на две недели. Я только от Цветника о ней узнавал, сама она к телефону отказывалась подходить.

Дни бойкота бандит вспоминал с содроганием. Мало того, что царевны не было рядом, так он даже и ее голоска услышать не мог. Но что он мог сделать..? Алина стала для Кащея ахиллесовой пятой, слабостью, иглой Кощея. Он не мог мыслить холодно, когда девочка находилась в опасности. Не мог думать ни о чем, кроме того, чтобы спасти ее симпатичную задницу от неприятностей, в которые она так любила окунаться с головой.

Но и без нее было не легче.

Сентябрь, 1995 год.

Ходатайство об условно-досрочном освобождении отклонили. Эти слова назойливо крутились в памяти, заживо сжирая парня изнутри. Все шесть лет проведенные за решеткой, Валера никогда не показывал слабости, улыбался, мол все нормально. Ведь он все сделал правильно — защитил сестренку, подарил ей возможность на лучшую жизнь, которой в прошлом она была лишена.

И Валера тщетно себя убеждал, что двенадцать лет не такой большой срок. Он выйдет, ему будет всего тридцать с небольшим. Однако глубоко в душе, Турбо отчаянно цеплялся за слова судьи произнесенные в августе восемьдесят девятого:

— Суд так-же считает необходимым установить, что осужденный будет иметь право на пересмотр дела по отбыванию половины срока наказания.

Валера мысленно уговаривал себя не надеется. Такие как он, не хватают звезд с неба! Таким, как он — не везет. Но видимо так устроен человеческий разум, ведь последние шесть лет, парень надеялся на условно-досрочное. Надеялся, что выйдет в девяносто пятом.

Однако две недели назад, Вячеслав Григорьевич принес неприятную новость — ходатайство отклонили. Он конечно убеждал Валеру, что они попробуют снова через шесть месяцев, а потом еще раз и еще, и так до тех пор, пока он не окажется на свободе.

Но Валера просто-напросто устал надеяться.

Видимо ему придется провести в камере еще шесть лет.

— Туркин! — Гаркнул охранник. — К тебе посетитель.

Турбо действовал на автомате, погруженный в пучину собственных мыслей. Он шел по коридору без привычного трепета от встречи с близкими.

— Тридцать минут. — Буднично напомнил охранник.

В комнате для свиданий сидела Лиля и Валера не сдержал улыбки. Поначалу девочку не пускали из-за возраста, мол как это охранники чистопольской пустят в заключенному шестнадцатилетнюю девчонку? Потом не пускали из-за отсутствия родственных связей, ведь по факту Лиля никем ему не приходилась.

...Как к нему пробились Вахит с Кащеем он догадывался. Вряд-ли бы кто-то посмел отказать вору в законе и Зиме, который за последние шесть лет заимел серьезный авторитет.

Лиля изменилась. Из шестнадцатилетней угловатой девчонки, она выросла в красивую девушку с темными волосами и складной фигуркой. За это время Лиля успела закончить политехнический, устроиться на новую работу и похорошеть. Валера почувствовал укол ревности от мысли, что вокруг нее наверняка так и вьются парни.

— Здравствуй, Валер.

Пробившаяся улыбка в два счета исчезла с лица Турбо. Впервые за все время, Лиля не бросалась к нему на шею, расцеловывая в щеки и губы.

— Лиль... случилось че? — Усевшись напротив, настороженно спросил он. — Ты какая-то... не такая.

Лиля отвела взгляд и спрятав руки под столом, стала нервно теребить пальцы.

— Да... нет. Все нормально. — Поспешно сказала она. — Просто хотела поговорить с тобой.

— Говори.

Нехорошее предчувствие застучало под ребрами. Валера напрягся, весь подобрался и вперил пытливый взгляд в девочку. Что-то было не так... она не смотрела на него, нервничала и кусала губы.

Явно не зная как начать разговор, Лиля молча вытащила из под стола руку, где на безымянном пальчике красовалось колечко.

Валера сглотнул.

— Ты... блять. — Он провел пятерней по волосам. — Давно?

Лиля поспешно замотала головой, душа рвущие глотку рыдания. Она потянулась вперед, желая взять Валеру за руку, успокоить, но тот отдернул ладонь с таком скоростью, словно обжегся. Сердце сдавило тупой болью.

— Валер, пожалуйста... нет. Ничего не было! Я бы никогда тебе не изменила. — Оправдания несвязным потоком посыпались с ее губ. — Ты меня знаешь. Просто... я...

— Ты..? — Настойчиво подтолкнул Турбо. — Ты мне не изменяла, но согласилась на предложение какой-то шушеры, так что-ли?

Лиля всхлипнула и закрыла лицо руками, пряча слезы покатившиеся по щекам. Она пыталась, правда пыталась. Она ждала Валеру все шесть лет, стабильно отправляла ему посылки собранные на собственные деньги, каждую неделю посылала письма со своими фотографиями, а три года назад, когда ей разрешили свидания, бегала сюда так часто, что почувствовала себя заключенной.

Лиля любила его. Любила его пьянящей любовью от которой кружилась голова, а сердце трепетало. И даже разлука в шесть долгих лет ничего не изменила. Ее много кто пытался отговорить от заведомо проигрышных отношений и девушка со всеми разругалась, верно ожидая амнистии любимого.

Подружки в один голос твердили одно и то же:

— Лиль, ну ты же молодая девчонка! — Сетовала Катька с политехнического. — Ты сама говорила, что вы встречались всего полгода и теперь из-за этого ты собралась двенадцать лет его из тюрьмы ждать?

— Я люблю его. — Коротко отрезала девушка.

— Дура ты, Лилька! Круглая дура. Вон, тетка моя тоже своего любила. Всю жизнь на него положила, троих детей родила, убирала за ним, готовила, потом из тюрьмы три года ждала, а он вышел и к молоденькой профурсетке ушел!

Лиля пропускала эти слова мимо ушей, веря в силу первой влюбленности. Даже когда родители — души не чаявшие в Валере — подняли эту тему, девушка упрямо стояла на своем:

Лиля поерзала на стуле, вглядываясь в лица родных. Матушка с отцом сидели напротив и это дарило нехорошее предчувствие. Она не любила такие семейные собрания, в последний раз родители сообщили ей о смерти дедушки.

— Дорогая... — Издалека начала мама. — Ты знаешь, мы с папой никогда тебе ничего не запрещали и во всем поддерживали.

— Так... — Медленно кивнула Лиля.

— И ты знаешь, что нам нравится Валера. Он хороший парень, столько нам помогал, но двенадцать лет... тебе почти тридцать будет, когда он выйдет. — Продолжила мама. — Неужели ты такой жизни себе хочешь?

Лиля прикусила язык, давя раздражение. Неужели родители хотели, чтобы она отказалась от Валеры..? Это смешно! Он ведь столько помогал их семье, постоянно чинил дома что-то по мелочи, мог притащить пакет продуктов, они ведь даже с отцом на рыбалку пару раз ездили.

Лиля перевела взгляд на отца.

— Пап...

— Прости, милая, я согласен с мамой. Ты еще такая молодая, тебе мужа надо... надежного, детишек, а не сидеть в ожидании парня из тюрьмы. Мы хотим как лучше.

Лиля в тот вечер разругалась с родителями в пух и прах. После того раза они больше не поднимали эту тему, увидев реакцию дочери и дни вернулись на круги своя. Учеба, работа и мысли о Валере.

А потом, на втором курсе политехнического, Лиля познакомилась со Стасом. Ничего не было, правда. Они сидели за одной партой, иногда помогали друг-другу. Он ее даже домой не провожал, ибо каждый день девушку с учебы забирал Вахит или присланная им скорлупа. К слову сказать, пацаны отнеслись к просьбе Валеры серьезно и оберегали девушку своего старшого.

Лиля наконец поняла, что группировка и в самом деле братство. Пацаны ее оберегали, охраняли и оказывали помощь, Алина постоянно давала ей деньги, да даже Кащей как-то раз сказал:

— Слышь, если проблемы будут, ты не замалчивай, поняла? Ты матрешка одного из наших, а значит не чужая. Помощь какая понадобится, маякни, мы подскочим.

Целый год Лиля сидела со Стасом за одной партой и на этом их общение заканчивалось. Не было ни встреч вне учебы, ни свиданий. На третий год обучения Стас начал проявлять знаки внимания, дарил шоколадки, цветы, один раз даже подарил симпатичную цепочку на ее день рождение, но девушка ясно дала понять — у нее есть жених!

И пока Лиля ждала Валеру из тюрьмы, Стас ждал ее.

Первый их серьезный разговор состоялся после выпуска. Стас пришел с цветами к ее квартире и когда девушка в очередной раз отказала, сославшись на любовь к Валере, парень вспылил:

— Лиль, не будь дурой! — Стас впервые повысил голос. — Ты молодая и красивая девчонка, а он в тюрьме и не факт что вообще выйдет! Может он там кого-нибудь убьет и ему срок продлят! Ты что, всю жизнь собираешься ему на зону баулы таскать?!

— Прекрати. — Покачала головой девушка.

Слышать это было неприятно. Конечно Лиля и сама думала о такой вероятности и почти в каждом своем письме, умоляла Валеру вести законопослушный образ жизни, чтобы его выпустили по условно-досрочному.

— Ну, а даже если он и выйдет, то дальше то что, м? Думаешь он станет примерным гражданином и завяжет с преступной деятельностью? Ты же не настолько наивна, Лиль. Валера твой вернется к своим делам и его снова закроют!

— Ты его не знаешь!

— Не знаю. — Смиренно согласился Стас. — Но я знаю тебя и знаю о чем ты мечтаешь! Ты хочешь нормальную семью, детей, а с ним этого никогда не будет.

— А с тобой типа будет?

— Будет! — Уверенно воскликнул он. — Я же все для тебя делать готов! Поженимся, у меня квартира своя, двухкомнатная, детей заведем! Захочешь останешься на работе, а не захочешь будешь дома сидеть. Главное, чтобы ты была счастлива.

Лиля тогда отказалась. Ушла, захлопнув дверь перед носом влюбленного в нее парня. Она не могла предать Валеру, однако этот разговор посеял в ней первые зерна сомнений. И со временем, эти зерна стали лишь разрастаться.

Какая жизнь ждала ее с Валерой..? Он ведь никогда не уйдет от преступных дел. А если не уйдет, если слишком большая вероятность, что он снова сядет. С ним никогда не будет спокойствия и того умиротворения о котором мечтала девушка. Да и перед глазами находился слишком яркий пример жизни с бандитами.

Алина и Ляйсан.

Они обе любили бандитов и Лиля видела как эта жизнь сводит их с ума. Алинка например ходила теперь только с охраной, часто уезжала из города, а в сумочке на постоянной основе носила пистолет. Ляйсан же которая не участвовала в делах Вахита, но знала о них все — посерела. Именно посерела. От той яркой крашенной блондинки осталась лишь бледная тень.

В ее двадцать с небольшим, в волосах появилась первая седина, в уголках глаз скопились морщины и девушка дергалась от любого стука в дверь, тут-же хватаясь за нож.

Неужели такое ждало и Лилю..?

Она этого не хотела.

Единственное, чего девушка желала всем сердцем — это простого женского счастья. Любящего мужа, детей, семью.

И в конце-концов Лиля просто выбрала быть счастливой, даже если это счастье будет не с Валерой. Она знала, что никогда не сможет полюбить Стаса так, как любила мотальщика из ОПГ «Универсам». Но с ним у нее есть шанс на женское счастье.

Лиля шмыгнула носом и посмотрела на Валеру, беспомощно кивнув.

— Да. — Тихо прошептала она. — Мне сделали предложение и я согласилась.

Валера запрокинул голову назад и усмехнулся.

— Вот как.

— Валер, я...

— Рот закрой!

Он резко встал и шагнув к железной двери, забарабанил по ней кулаком, крикнув охраннику: «мы закончили!».

— Валер, пожалуйста... — Взмолилась девушка. — Я не хочу чтобы мы расстались так, дай мне все объяснить.

— Перед женихом своим объясняться будешь.

Этим же вечером, на груди парня появилась новая тюремная наколка. Копейка с сидящей на ней женщиной и коротенькая подпись:

«Не люби деньги — погубят, не люби женщин — обманут»

— Да ладно тебе, Турбо, не вешай нос, че ты? — Ободрил его Левша, хлопнув по спине. — Знаешь как у нас говорят? Баба как пачка сигарет, один открывает, а другие пользуются.

А за сто километров от чистопольской тюрьмы, Лиля захлебывалась в удушающих рыданиях. Шесть лет... и он даже не дал ей объясниться. Шесть гребаных лет! Но честно говоря, больше всего расстраивало другое — Валера просто ушел. Лучше бы он сорвался, накричал, обозвал шлюхой. Но нет, он просто ушел.

И от этого стало лишь больнее.

Лиля перевернулась на живот и уткнувшись лицом в подушку, приглушенно закричала, боясь разбудить родителей.

Она любила Валеру. Правда любила. Это была та самая первая влюбленность о которой писали в книжках: чистая, неподдельная, настоящая. Лиля прекрасно помнила бабочек в животе после их прогулок, помнила как глупо хихикала, когда Турбо чмокнул ее в щеку. Помнила как старательно пыталась понравиться Алине, надеясь влиться в их семью, лишь бы быть ближе к тому, из-за кого ее сердце трепетало.

И эти чувства никуда не делись. Да и вряд-ли Лиля смогла бы по-настоящему разлюбить Валеру. Он занимал отдельное место в девичьем сердце и ни Стас, ни дети не смогли бы потеснить его с этого почетного места.

Но она просто хотела счастья.

Хотела стабильности и уверенности в завтрашнем дне.

Октябрь, 1995 год.

Если бы у Турбо спросили какой год был худшим в его жизни, он бы без сомнения назвал девяносто пятый. Казалось кто-то проклял его на несчастья.

Лишь за этот год Универсам потерял десять пацанов. Сутулого застрелили в автомастерской, на которую произошел очередной налет. Гвоздь, Дино, Сено, Молоко, Отвертка, Валет, Робеспьер, Гора, Рубин... они все погибли. Пацаны, которых Валера знал с детства — мертвы. Застрелены или в тихую зарезаны в подъездах собственных домов.

Турбо поймал себя не совершенно абсурдной мысли, он стал дергаться от приходящих с воли писем. Если раньше они дарили успокоение... радость, то теперь они стали вестником смерти.

Однако убийства пацанов были лишь малой частью... в этом году ему отказали в условно-досрочном освобождении. В этом году от него ушла Лиля, согласившаяся выйти замуж за какого-то чушпана.

— Туркин! — Гаркнул охранник.

— Чего тебе, командир? — Лениво отозвался тот, оторвавшись от разглядывания трещит на потолке.

— На выход.

Валера нахмурился. Часы работы закончены, как собственно и часы посещения. Так куда его вели..? Парень спрыгнул с кровати и вышел из камеры под удивленные взгляды блатных. Вопреки ожиданиям, охранник повел его в корпус администрации.

— Куда мы идем? — Оглянувшись через плечо, уточнил парень.

— Начальник тюрьмы тебя вызывает. — Шепотом поделился он.

Кабинет начальника разительно отличался от остального здания. Тут тебе ни мигающих лампочек, ни вони, ни потрескавшихся стен с въевшимися пятнами крови. Валера лично не знал «Главного», но если верить словам Левши, он тоже находился на «подкормке». Да и не удивительно, сейчас вся страна была коррумпирована. Блатные пробивались в политику и находили там связи, прочно переплетая два враждующих мира.

— Игнат Тимурович, как и просили: Туркин! — Вытянувшись по струнке, оповестил начальника охранник.

— Молодец, Соколов, а теперь оставь нас.

Охранник послушно ретировался, оставив Турбо наедине с начальником тюрьмы. Валера с недоверием прищурился, внимательно следя за каждым движением мужчины.

— Это немного не по правилам. — Начал Игнат Тимурович. — Но у твоей сестры язык подвешен, убеждать она умеет. Держи. — Он протянул телефон. — У вас пять минут, я подожду за дверью.

Окончательно растерявшись, Валера уставился на телефон с таким видом, словно видел его впервые. Алина еще ни разу не звонила. Неужели случилось что-то настолько экстренное..? Валера на мгновение даже подумал не брать трубку — плохие новости точно сведут его с ума.

— Алина..? — Все-таки рискнул он, поднеся телефон к уху.

— Валер...

Блять. Блять. Блять.

Турбо слишком отчетливо услышал всхлип и дрожащий голосок сестры, с нотками приближающейся истерики. Это заставило парня вздрогнуть. Алину мало что могло довести до слез, все-таки девочка заметно закалилась за последние шесть лет, стала более черствой.

— Кто-то... умер..? — Догадался он.

В ответ послышался очередный всхлип и Алинка разрыдалась. Сердце в груди мотальщика сжалось, от невозможности обнять и утешить сестренку. Неизвестно давила и Валера нервничал все больше, гадая чья смерть могла вызвать в сестре такую бурю эмоций?

На ум приходил только Кащей, ведь девочка буквально жила им.

— Алина! — Настойчиво позвал он. — Кто..?

— В-Вахит.

Валера рухнул в кожаное кресло, дрожащими пальцами сжимая трубку.

Нет... нет... этого блять просто быть не может!

— Че ты несешь? Ты ничего не путаешь? — С надеждой в голосе, уточнил Турбо.

— Валер... я бы хотела ошибиться, но Вахит мертв. — Всхлипнула. — Я... я подумала что тебе нужно знать.

Валера помотал головой, словно пытаясь избавиться от слов сестры, назойливо крутящихся в голове. Пацаны дохли как мухи и каждую смерть, Турбо переживал как личную утрату. Но Вахит... как это могло произойти? Зима всегда казался ему вечным.

Они выросли вместе: учились в одном классе, десять лет делили одну парту, одновременно пришились к универсамовским, стали суперами, потом смотрящими за возрастами. Они в люди выбились вместе! И даже, когда Турбо присел на двенадцать лет, а друзья стали пропадать один за другим — Зима оставался рядом. Он стабильно навещал его, приносил новости и передавал сигареты.

— К-как? — Голос предательски надломился. — Когда?! Что вообще случилось?

— Я сама еще ничего толком не знаю. — Шмыгнула носом Алина. — Ляйсан позвонила мне вся в слезах, говорит они в магазин пошли и едва успели выйти из подъезда, как подъехала машина и открыла стрельбу. Вахит прикрыл Ляйсан и сына, а сам... — Он смолкла, словно не могла произнести слово «погиб». — Господи, Валер... я...

Алина не могла закончить предложение, постоянно срываясь на новые рыдания. Зима стал близок и для нее. Валера помнил, как его друг — почти брат — всегда кликал Алинку «ангелочком» и они бывало чаёвничали в качалке. Однако видимо его арест еще сильнее сблизил этих двоих.

— Кащей взял пару пацанов и уехал искать этих чертей. — Запинаясь, продолжила она. — А я отправила Бумера за Ляйсан, ей с сыном лучше будет пожить у нас.

Валера зажмурился. Смерть Зимы ощущалась какой-то нереальной. И он все ждал, когда этот ночной кошмар закончится... только вот он все не кончался.

Вахит и правда погиб.

Девяносто пятый — отстой.

Апрель, 1997 год.

Свобода.

Валера усмехнулся, выйдя за ворота с колючей проволокой. Воздух, небо, да даже земля под ногами ощущалась совершенно другой. Даже не верится, что ему все-таки удалось выйти по условно-досрочному, отсидев вместо двенадцати лет — семь лет и семь месяцев. Три ходатайства и наконец его отпустили.

Валера глубоко вздохнул — на воле и дышалось легче!

— Валерий Аркадьевич! — Окликнул его знакомый голос.

Турбо обернулся, разглядев Вячеслава Григорьевича, гордо стоящего у новенькой и наверняка дорогущей машины.

— Славка! — Валера шагнул навстречу и панибратски приобнял универсамовского юриста. — Ты завязывай с этим «Валерием Аркадьевичем», не чужие же люди. Ты меня из тюряги вытащил, теперь можно и на «ты».

Валера огляделся, взглядом ища сестру. Она не могла пропустить такой день!

— Алинка где?

Универсамовский юрист отвел взгляд.

— Я отвезу вас... тебя к ней. — Он обошел машину, открыв пассажирскую дверь. — Садись.

Будь Валера повнимательнее, то наверняка бы заметил напряжение сковавшее адвоката, но запах свободы дурманил голову и все о чем он мог думать — это то, что он наконец свободный человек! Что его больше не сдерживает колючая проволока, решетки и узкая камера, которую он был вынужден делить с тремя уголовниками.

Валера жадно уставился в окно, вглядываясь в родные улицы Казани. Правда в них осталось мало знакомого. Он не видел знакомых граффити «УКК», которые в восемьдесят девятом украшали почти каждое здание. Не видел и пацанов, гоняющих мяч в коробках. На дорогах появились иномарки, сменив копейки и волги.

Это была Казань. Все те-же улицы, дома, люди, но все изменилось.

В своих мыслях, Турбо не сразу заметил, что они проехали съезд к Кащеевой квартире. И только когда машина свернула на без асфальтированную дорогу, он понял куда они едут.

— Кладбище..?

Валер замер.

Осознание медленно растекалось по телу, оставляя после себя неприятный холодок.

Он понял. Понял почему сестренка не встречала его у ворот тюрьмы, хотя до этого клялась и божилась, что хочет первой его обнять, когда он выйдет. Понял почему приехала не она, а универсамовский юрист.

— Нет... — Покачал головой Валера. — Нет... быть не может. Нет.

Вячеслав Григорьевич печально опустил голову и затормозил у ворот кладбища. Он быстро обошел машину и открыл пассажирскую дверь.

— Пойдемте, Валерий Аркадьевич. — Быстро вернувшись к официальному тону, предложил адвокат.

Валера вышел из машины, чувствуя, что ему нечем дышать. Он посмотрел на кладбище, потом на адвоката и снова на кладбище, словно ища ответ на не озвученный вопрос. Какого хрена происходит?! Алина не могла быть здесь, не могла лежать там... под землей. Они ведь всего две недели назад разговаривали, обсуждали близящейся выход парня.

А может... может она просто назначала ему встречу на могиле Вахита..? Отдать дань памяти там или еще что...

В груди загорелась крохотная искорка надежды и Турбо чуть ускорился, пройдя за ворота. Сотни лиц смотрели на него с могильных плит и к своему ужасу, многих из них парень узнал:

Ералаш... Бык... Адидас... даже Желтый.

Валера сглотнул, старательно рассматривая каждый памятник.

Фасхутдинов Риналь Ахметович (Радио) — погибший еще в далеком девяносто первом. Убит в автомастерской Алины из-за налета «Жилки».

— Нам направо. — Пробурчал из-за спины Славка.

— Обожди. — Отмахнулся Турбо. — Братья тут мои лежат, надо память выказать, раз уж на их похоронах мне быть не довелось. У тебя есть че? Конфеты там или выпивка?

Вячеслав Григорьевич вытащил фляжку и Валера наполнил рюмку, стоящую у подножья памятника Радио. Немного постояв, он двинулся дальше.

«Белогородцев Василий Егорович»

«11.03.1973 — 20.04.1993»

Васька по погонялу «Рука». Его застрелили в машине, когда он отправился по делам в Ленинград — Санкт-Петербург теперь. Пацан был младше Валеры на четыре года и... блять... это казалось таким неправильным. Рядом с ним лежал Григорий Крестман, которого убили в том-же году вместе женой и личным водителем.

Валера отвел взгляд чуть в сторону: и правда, рядом с мужем покоилась некая Ирина Крестман. Валера ее лично не знал, ведь когда его посадили — Гришке едва исполнилось семнадцать и у него даже подружки не было. Однако видимо деньги и авторитет завоеванный в девяностых, сделали свое дело.

Валера наполнил и их рюмки, двигаясь дальше.

Слишком много знакомых имен. Слишком много лиц, смотрящих на него с безжизненных могильных плит.

«Сутулин Илья Борисович» (Сутулый)

«13.11.1969 — 28.05.1995»

Сутулый... Многих пацанов Турбо помнил смутно, они были «скорлупой», когда его отправили в места не столь отдаленные, но Илюху, Валера помнил отлично. Они вместе пришивались к «Универсаму», росли вместе. Сутулый всегда был до раздражения пунктуальным и правильным. Следил за порядком, прописывал скорлупе если они косячили и никогда не боялся высказывать свое мнение.

Он погиб той-же смертью, что и Радио, только на два года позже. Его застрелили при очередном налете на автомастерскую. Убийц так и не нашли.

Валера пошел дальше, вглядываясь в холодные могильные плиты.

«Анчихиров Валерий Игоревич» (Гвоздь)

«18.02.1963 — 04.09.1995»

«Зиганшин Ильдус Ильгизович» (Дино)

«05.01.1962 — 04.04.1995»

«Веселков Дмитрий Никитич» (Сено)

«20.07.1973 — 25.02.1995»

Гвоздя, Дино и Сено, Турбо почти не знал. Первые были постарше и считались «смотрящими» уже тогда, когда Валера только набивал шишки и завоевал авторитет в группировке. А последний пришился уже после того, как Валера сел. Но он наполнил и их рюмки тоже, ведь несмотря на все — они были его людьми.

Все они погибли от пули. Гвоздя застрелили прямо в подъезде, когда он выходил от любовницы. Это были свои же, желающие его власти и авторитета. Зима рассказывал, что они отомстили, но в подробности не вдавался. Дино подстрелили менты при задержании, хотя Турбо мог дать голову на отсечение — они не хотели его задерживать. А вот убийц Сено так и не нашли.

«Айгамов Марат Азатович» (Молоко)

«18.11.1972 — 01.08.1995»

«Шнистель Аркадий Игнатьевич» (Отвертка)

«01.05.1972 — 01.08.1995»

Валера остановился перед очередной могилой, где стояло сразу два памятника. Губы тронула печальная улыбка, когда он вгляделся в надгробье. Молоко и Отвертка — Турбо лично вставал с каждым из них, когда те пришли пришиваться. Он был уверен, что хоть один из них ломанется, но мальчишки отстояли до конца и стали носить гордое звание «пацанов».

Кто же знал, что эти два неразлучника, всюду ходившие вместе и погибнут в один день?

«Хаматов Дамир Раисович» (Валет)

«17.03.1966 — 09.02.1995 год»

«Зигатуллин Роберт Давидович» (Робеспьер)

«09.04.1965 — 09.02.1995 год»

«Горин Аркадий Михайлович» (Гора)

«04.09.1965 — 09.02.1995 год»

Валета, Робеспьера и Гору смерть настигла в кафе «Радость», где их расстреляли. Валера мало что мог узнать из камеры чистопольской, но слухи доходили и до него. Поговаривали, что все дело в бизнесе и деньгах. Ну и наверно так оно и было, раз после их смерти, ларек, которым парни владели, быстренько перешел в руки «Перваков».

Турбо останавливался почти на каждом шагу, чувствуя как щемит сердце. Знакомые лица встречались все чаще и чаще... и казалось, им совсем нет конца.

Кирилл Суматохин по погонялу «Самбо», расстеленный киллерами прямо в больничной палате. Фархад Фокин зарезанный в квартире вместе с любовницей. Рафаэль Акбеев застреленный в Москве, при выходе из ресторана.

Но смерть Семена Рубцова казалась самой страшной. Это явно были не киллеры, не разборки за сферы влияния и уж точно не пьяная поножовщина. Это была кровная месть, иначе Турбо и представить не мог, какой зверь способен на такую жестокость. Рубина убили в апреле девяносто пятого, вместе с женой и двумя совсем маленькими детьми.

Дерьмо какое-то.

Воздух наполненный весенней свежестью, вдруг показался едким и отравляющим. Валера на мгновение зажмурился и растер лицо руками.

Не помогло.

Каждое имя вырезанное на холодном мраморе напоминало о потере. Напоминало о семи пропущенных годах, о людях, которых он — Турбо — больше никогда не увидит. В памяти настойчиво всплывали слишком яркие образы тех, кто сейчас лежал под двумя метрами мерзлой земли.

Ералаш и его блестящие детской невинностью глаза, когда он рассказывал о мечте подарить бабушке новенький утюг. Зима, мечтающей о красном «Порше». Рубин с его беззаботным хохотом и легкостью.

Да, каждый из них не считался законопослушным гражданином. Все они были преступниками, бандитами, ворами и мошенниками. Для большинства людей, все эти пацаны не более чем крохотная заметка на пожелтевших страницах газет. Но не для Турбо, для него они стали семьей. Каждая могила здесь становилась частью его собственной истории.

И Валера, который всегда любил жизнь, впервые подумал: умирать должно быть проще, чем жить с такой болью и тяжестью потери.

— У тебя сигарета есть? — Оглянувшись на адвоката, хрипло спросил он. — Благодарю. — Закурил, наполняя легкие никотиновым дымом. — Ладно, веди меня, куда ты там хотел.

Турбо желал поскорее убраться. Он поплелся за Вячеславом Григорьевичем, двигаясь между аккуратными могилками и старался не поднимать головы. Он думал, что свыкся. Привык терять названных братьев, но оказавшись на кладбище и увидев всех тех, кто погиб, пока он находился на зоне — понял, как ошибался.

Нельзя привыкнуть к смерти.

Нельзя привыкнуть к потери близких.

Нельзя ничего не почувствовать, стоя на могилах пацанов, с которыми ты вместе вступал в «Универсам» и выбивался в люди.

— Мы пришли. — Коротко оповестил Вячеслав Григорьевич.

Валера нехотя оторвался от разглядывания земли под ногами и поднял взгляд на величественный, гранитным памятник, возвышающейся над всеми остальными. Глаза скользнули по десяткам венков, которые едва-ли не свалила оградку — так много их было.

Но его внимание привлекла памятная плита с выгравированными на ней именами:

«Вершинин Константин Назарович»

«13.08.1960 — 27.03.1997»

И...

«Туркина Алина Аркадьевна»

«02.09.1969 — 27.03.1997»

А ниже, разместилась коротенькая эпитафия:

Тот день, когда погас ваш взор

И сердце перестало биться,

Для нас стал самым страшным днем,

И никогда с ним не смириться!

Валера распахнул глаза, снова и снова перечитывая имя сестры, выгравированное на надгробье. Нет... этого не может быть! Они ведь разговаривали всего две недели назад, строили планы и... нет... В память яркой вспышкой влетело совершенно недавнее воспоминание. Они тогда с Алиной сидели в комнате для свиданий и сестренка, с горящими от счастья глазами все твердила, что как только он выйдет, она свозит его на Кипр.

— Там так красиво, Валер! — Восторженно щебетала она всего две недели назад. — Море, солнце... Славка говорит ты скоро выйдешь и мы обязательно туда съездим!

Валера пошатнулся и осел на землю. Пальцы смяли горсть черной земли, словно он надеялся почувствовать толику тепла. Словно он надеялся почувствовать хоть что-то. Но все что он ощущал — это боль утраты, которая сдавила горло удушливой хваткой.

— К-как..? — Глухо прошептал он. — Они ведь недавно только... — Сглотнул. — Не могу поверить...

Он горел заживо в своем личном аду. Валера впился взглядом в памятник, величиной с человеческий рост. На фотографии, Кащей в неизменном черном плаще, приобнимал за талию Алинку, которая бесконечно влюбленными глазами глядела на своего бандита.

Она ведь всегда знала на что шла, связываясь с криминальным авторитетом.

Блять.

Валера сдавил пальцами переносицу, смаргивая слезы.

— Что произошло? — Выдавил он, оглянувшись на адвоката.

— Я пока точно не знаю, ведется следствие. — Отрешенно сказал Вячеслав Григорьевич. — Они попали в аварию. По предварительной экспертизе в их машине подрезали тормозной трос, из-за чего и произошла авария.

Убийство... их убили. Ну, конечно, разве могло быть иначе..? Для таких как Кащей не предусмотрено счастливого конца и в конце-концов он потянул за собой и Алину. Он ведь с самого начала пытался привязать к себе девочку любым возможным способом. Вот и привязал — из общей могилы она от него уж точно никуда не денется.

— И еще кое-что. — Вячеслав Григорьевич пошарил во внутреннем кармане пиджака и вытащил на свет письмо. — Алина Аркадьевна написала его за пару дней до своей трагичной гибели и просила передать его вам.

Валера дрожащими пальцами схватил письмо, почти разрывая бумагу.

«Дорогой Валера,

Я впервые не знаю как начать письмо. Наверно я должна быть профи, все-таки за последние семь лет написала их достаточно... Пойдем наверно по шаблонам. Если ты читаешь это письмо, значит меня нет в живых и знаешь, кажется я к этому готова. Наверно странно быть готовой к смерти, когда тебе едва стукнуло двадцать семь лет, да?

Но за то время, что я знакома с Кащеем, мне удалось прожить целую жизнь. Столько эмоций и воспоминаний, и поверь — они не всегда были плохими. Я исколесила пол страны, десятки раз бывала в Москве, Санкт-Петербурге, два месяца прожила в Израиле, бывала на Кипре, плавала в средиземном море и летала на самолете! Если бы десять лет назад, кто-то мне сказал, что такое вообще возможно, я бы покрутила пальцем у виска.

Я не знаю зачем решила написать это письмо... может хочу исповедаться, а может и правда ощущаю приближение смерти. Знаешь, отношения с Кащеем всегда были опасными и я чувствовала, что каждый день балансирую на краю пропасти. Но в последнее время это чувство усилилось троекратно. Я будто уже не балансирую, а просто лечу вниз.

И мне не страшно.

Я всегда считала, что худшим годом моей жизни был восемьдесят девятый. Ты помнишь его? Я вот хорошо помню. Помню как с Кащеем ходить начала и одновременно с тем, стала познавать криминальный мир. Тогда столько дерьма было: разборки, драки между группировками, Ильдар Юнусович этот чертов! Я Наташку в тот год потеряла, друзей похоронила. В тот год Кащея арестовали, меня посадить пытались, тебя к двенадцати годам приговорили.

А сейчас пишу письмо и думаю — все это такое ребячество! Девяностые стали настоящим испытанием и если говорить откровенно, восемьдесят девятый был последним спокойным годом. Да, тогда был Самир с этой сукой Жанной, наши личные дрязги между тобой, мной и Вовой Адидасом, первые встречи с блатными, но все это и рядом не стоит с тем, с чем мы столкнулись вначале девяностых.

И с каждый годом, становится все только хуже и хуже.

Перестрелки, убийства, предательства, взятки. Я так погрязла в этом, что едва-ли помню себя той девятнадцатилетней девчонкой мечтающей о партии и профессии врача. Я отучилась, да, только вот в больницу так и не попала.

Наверно я просто устала. Устала бежать, ронять слезы на могилах друзей, штопать Кащею ножевые подручными средствами и чувствовать постоянные удары в спину.

Но не думай, я не жалею. Правда не жалею. Будь у меня шанс отмотать время назад, я бы не стала ничего исправлять. Эта жизнь — это моя жизнь и я выбрала ее сама.

Просто сейчас, когда смерть стоит прямо за спиной, я видимо стала чувствительней. Я знаю что умру. Я не хочу этого, просто готова. Тучи сгущаются и я вижу, что нас с Костей окружают предатели и враги. Из близких только Дед остался, да и парочка верных универсамовцев. Бумер пропал без вести, вряд-ли он до сих пор жив.

Все стало таким запутанным, Валер... я больше не знаю кому верить. Повсюду предатели, рыщущие в поиска наживы. Предатели среди универсамовских, среди блатных, среди друзей. Костю недавно снова пытались убить, прямо в нашем подъезде, заточкой. А единственных верных нам людей, убирают одного за другим. Сначала они убрали Вахита, потом Бумера, Черепа, Гвоздя и даже Цыгана.

Враги пытаются оставить нас без поддержки.

И у них это почти получилось.

На всем свете осталось четыре человека, которым я могу верить — это ты, Кащей, Цветник и Дед.

Хочешь расскажу тебе страшную тайну..? Я с самого начала знала, что все закончится именно так. Для нас с Костей не было уготовано «счастливого конца». Кащей еще с первых дней дал мне понять одну простую истину: «бандиты живут ярко, но увы, недолго». Но знаешь в чем шутка? Каждый гребаный раз, когда он спрашивал: «Прорвемся, царевн, веришь?», я искренне отвечала: «Верю»...

Глупо, да..?

Но, мы ушли от темы. Я написала завещание, оно у адвоката, можешь ему верить. Славка конечно скользкий тип, но пока ты ему платишь — он будет предан. Там я передала тебе доступ ко всем моим счетам, украшениям и квартирам. Бизнес передать увы не могу, как только меня не станет, стервятники слетятся на автомастерскую, которую отчаянно жаждут прибрать к рукам последние семь лет.

За СТО начнется война и я не хочу, чтобы ты попал под раздачу. Денег тебе должно хватит на безбедное существование до конца жизни. Только одно условие — пятнадцать процентов от всех денег передай Ляйсан. Ей не просто растить сына в одиночку... кстати Руслан копия Вахита, порой меня пугает насколько мальчишка на него похож!

...

Я не знаю, что еще добавить. Ты уже не ребенок и я не могу настаивать на своем, да и честно говоря, ты никогда меня не слушал. Но может ты выполнишь мое последнее желание?

Прошу тебя, Валер, не возвращайся к криминалу. Этот мир сгубил много хороших людей и я не хочу, чтобы ты попал в их число. У тебя есть деньги, заживи нормальной человеческой жизнью, без всех этих разборок. Купи домик, свали из Казани, найди себе хорошую девчонку, создай семью. Пусть хоть один из нас доживет до тридцати.

На этом наверно все.

Будь счастлив, брат.

Увидимся на той стороне.

С любовью, твоя сестра Алина.»

Валера смял письмо, всмотревшись в памятник, откуда ярко улыбалась Алина. Такая молодая, красивая и полная жизни. У нее могла быть совершенно другая судьба, так почему она сменила многообещающее будущее на бандита, из-за которого впоследствии оборвалась ее жизнь..?

Она ведь и правда знала свое незавидное будущее, когда связалась с криминальным авторитетом. С самого начала знала и все равно шла с ним по жизни.

Было ли это глупостью или любовью..?

А Кащей..? Что двигало им, когда он подвергал любимую женщину постоянной опасности? Эгоизм или нездоровая любовь? Валера прекрасно помнил, как универсамовский старшой день за днем менял его сестренку, закладывал в ее светлую головку свою идеологию, учил понятиям, привязывал к блатной романтике и удерживал поблизости.

Удержал, получается, ведь даже после смерти — Царевна осталась подле Кащея.

— Валерий Аркадьевич... — Робко позвал его адвокат.

— Не сейчас. — Коротко отрезал тот.

Турбо встал и двинулся вдоль ровных рядов могил. Оставаться здесь было слишком больно. Он сам не заметил как вышел с кладбища, комкая в ладони письмо.

Что он почувствовал..?

Одиночество — самое правильное слово. Когда Валеру только закрыли, у него были друзья, сестра и любимая девушка. А сейчас? Сейчас его самый близкий друг лежит под двумя метрами земли, сестра погибла, а любимая замужем за другим. От «Универсама» осталась небольшая горстка, хотя раньше группировка насчитывала более сотни пацанов. Мир изменился и Турбо не знал, сможет ли он найти в нем свое место.

Из мыслей его выдернул чей-то свист.

Валера моргнул и только сейчас увидел, что рядом с тачкой универсамовского юриста, припарковалось еще три машины — новенькие черные иномарки. Ему потребовалось пару минут, чтобы узнать владельцев машин. Одним из них оказался Дед, такого бугая сложно забыть. Из другой тачки по очереди вышли блатные, но не в полном составе.

Не хватало Цветника, Патриота и Червя.

Здесь же были и пацаны, которых Валера помнил по «Универсаму». Белуха, Али, Олег Семирадов по погонялу «Король» и даже Лампа! Лампа! Турбо помнил этого нескладного мальчишку четырнадцатилетним ребенком, который постоянно заикался и краснел при виде Алины, а сейчас он стоял у иномарки, в черной рубашечке и с пистолетом в кобуре.

— Я же говорил, что Турбо после отсидки не домой, а сюда ломанется! — С видом знатока, заявил Дед. — Ну че, братец, как оно?

Бывший телохранитель Алины шагнул навстречу и они обменялись рукопожатием.

— Соболезную твоей утрате. — Шепнул тот. — Алинка была сильной. Но не боись, мы всю эту шушеру, кто в их с Кащеем смерти замешан, под корень вырежем.

Валера сглотнул.

— Вы знаете кто их убил?

— Знаем. — Кивнул Жало, сунув руки в карманы. — Те-же черти, которые и Цветника грохнули на той неделе.

Валера похолодел. Значит убить хотели не Алину, а блатных... сестренка получается просто под раздачу попала. Блять. Темная волна гнева поднялась в душе, заставив кулаки сжаться и молодой мужчина искренне не знал на кого он злится. На бандитов лишивших жизни Алину? На Кащея, который подверг ее опасности? А может и на саму сестру... она ведь с самого начала знала, чем закончится эта история.

Знала и ничего не делала.

— Слышь, мы не просто так тебя разыскивали... — Издалека зашел Дед. — Я подумал, м...

— Да че ты тянешь кота за яйца то, а? — Огрызнулся Жало и подошел к ним. — Эти черти Цветника с Кащеем порешили, бесовку одного из наших. По понятиям отомстить надо. И мы будем мстить. Ты с нами?

Валера опустил взгляд на письмо, где Алина умоляла его завязать с криминальным миром и зажить обычной жизнью. Но разве он мог..? Турбо ведь больше ничего не умел, только махать кулаками и воровать. Кем он будет в этой «обычной жизни»? Пьяницей спускающем наследство сестры на бутылку водки?

«Прости, Алин» — мысленно извинился он.

— Я с вами. — Сказал, пожимая ладонь Жало.

Да... криминальная Казань и правда не умела отпускать.

КОНЕЦ.