Глава 19

Когда ты держала меня за руку, мне казалось я могу все

Аманда

Сердце предательски замерло, а затем пустилось вскачь — Дэвид стоял так близко, что я почти чувствовала его присутствие. В голове вспыхнул страх: неужели он снова набросится на Эдмонда? И эта блондинка... она снова была рядом, вызывая внутри волну глухого раздражения и яростной ревности. Весь ее вид кричал о элегантности и стиле и совершенстве. Белокурые волосы ниспадали на плечи, а зеленые кошачьи глаза так и сканировали меня. Она словно только что спустилась с показа Парижкой недели мод. Уже в машине я отчаянно пыталась нацепить маску безразличия. Тяжело притворяться хладнокровной, когда внутри всё горит от встречи с человеком, которого любишь и которого не видела долгие два года. — Ты как? — спросил он, закрывая за собой дверь машины и внимательно вглядываясь в моё лицо. — В порядке. А что не так? — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально ровно. — Просто спросил, — он помедлил, не заводя мотор. — Если хочешь, мы можем всё отменить. Он прощупывал почву, проверял меня на прочность, пытаясь разглядеть трещины в моей фальшивой уверенности. В этот миг я остро, до ломоты в костях, почувствовала, как сильно хочу оказаться дома. Забраться с ногами в свою мягкую кровать, спрятаться от этого мира под одеялом и просто выговориться Саре. Рассказать ей всё: и про встречу, и про то, как внутри всё горит, и про этот его испытующий взгляд, от которого не скрыться. Что если она знала про его приезд?...Она бы не скрыла этого от меня...или скрыла бы? — Нет, все хорошо, — мой голос прозвучал жестче, чем я ожидала. С какой стати я должна менять свои планы из-за него? Мысли пульсировали в голове: эта вертихвостка, должно быть, уже поднялась с ним в его квартиру, там гда они вдвоем, где их никто не побеспокоит... где он может делать с ней все что захочет...Ревность вскипала во мне, обжигая изнутри. Маленькая, с зелеными кошачьими глазами... Как же хотелось вцепиться ей в волосы и хорошенько оттаскать. Черт, теперь я, кажется, впервые по-настоящему понимаю, что чувствовал Дэвид, когда видел Эдмонда рядом со мной. Машина Эдмонда скользнула к входу в ресторан. Это было фешенебельное место с претензией на роскошь. Двустворчатые стеклянные двери вели в просторный зал, где царил полумрак и тихий гул голосов. Приглушенный свет массивных хрустальных люстр и настольных ламп на каждом столике создавал атмосферу интимности, скрывая лица посетителей в мягкой тени. Интерьер был выполнен в стиле современной классики с элементами арт-деко. Стены, отделанные темными деревянными панелями и вставками из зеркальной мозаики, отражали блики свечей. Под ногами лежал дорогой ковер с витиеватым узором, а тяжелые бархатные шторы скрывали панорамные окна, не давая разглядеть городскую суету снаружи. Мягкие, глубокие кресла с плюшевой обивкой и столы из полированного мрамора были расставлены так, чтобы обеспечить гостям максимальное уединение и комфорт. Мы заняли столик в дальнем углу. Я никак не могла взять себя в руки, пытаясь подавить кипящую злость и обиду. Первым делом я потянулась к винной карте, игнорируя Эдмонда, и, дождавшись официанта, осушила один, а затем и второй бокал терпкого красного вина. Оно должно было притупить боль и вернуть мне мое хладнокровие. — Эй, поосторожнее, — Эдмонд мягко, но уверенно накрыл своей ладонью мою руку, когда я потянулась за бутылкой. В его голосе слышалось не то предостережение, не то скрытая насмешка. — Все нормально, — я резко высвободилась и кивнула на пустой бокал. — Налей еще, пожалуйста. Мне это нужно. После третьего бокала реальность поплыла. Шум ресторана стал невыносимо громким, а свет хрустальных люстр начал резать глаза. Виски сдавило железным обручем. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как в горле застревает ком, и начала массировать голову, пытаясь унять пульсирующую боль. Продержавшись еще час в этом виде, я не выдержала — Извини, Эдмонд... — прошептала я, с трудом фокусируя на нем взгляд. — Кажется, я переоценила свои силы. У меня дико разболелась голова. Мы можем уехать? Прямо сейчас. — Да, конечно, — отозвался он. Голос звучал спокойно, но в жесткой линии его плеч и том, как резко он отодвинул стул, читалась явная обида. Я чувствовала вину, но сил оправдываться просто не осталось. Всю дорогу до дома мы провели в тяжелой, гнетущей тишине, которую нарушал лишь мерный шум двигателя. Когда машина замерла у моего подъезда, я взялась за ручку двери, но помедлила, не решаясь выйти. — Спасибо за вечер. И извини еще раз... мне правда жаль, что так вышло. Эдмонд повернулся ко мне, и в полумраке салона его взгляд казался непроницаемым. — Все хорошо, — произнес он, наконец смягчившись. — Я прощу тебя, если ты позволишь мне исправить этот вечер завтра. — Да, обязательно. Пока, — я выдавила слабую улыбку и хотела выйти в прохладную ночную тишину. — Аманда, — негромко позвал он. Я обернулась, и в то же мгновение он сократил дистанцию. Его губы коснулись моей щеки — мимолетный, почти вежливый жест, от которого меня, тем не менее, передернуло. — Давай я тебя провожу — Нет, все в порядке, прошу я лишь подышу воздухом и подримусь — Ты увкрена? — его редоверчивый тон уже раздрожал. — Хорошо. Как хочешь. — Спокойной ночи — Спокойной, — едва выдавила я. Мысленно я благодарила Бога за то, что это была всего лишь щека. Если бы его губы коснулись моих, меня бы вывернуло прямо на кожаную обивку его дорогого авто. Я заставила себя выйти и сделать несколько размеренных шагов к подъезду, но стоило двери машины захлопнуться, как хрупкое самообладание треснуло. Ярость, обида и ревность копившаяся весь вечер, вспыхнула с новой силой, выжигая остатки боли. Я резко развернулась и, игнорируя подъезд, быстрым шагом направилась к соседнему зданию. Туда, где был он. — Я выскажу ему всё прямо в лицо, — чеканила я про себя, как мантру. Алкоголь в крови нагло подменял страх безрассудной храбростью. Я с силой ткнула в кнопку нужного этажа. Лифт дернулся и пополз вверх, а вместе с ним внутри росло гулкое сердцебиение. Глянув в зеркало, я ужаснулась своему отражению: лихорадочный блеск в глазах, растрепанные мысли. «Черт, Аманда, что ты творишь? Что ты ему скажешь?» — пронеслось в голове. Но паника опоздала. Раздался негромкий сигнал, двери безжалостно разъехались в стороны, и я замерла. Прямо передо мной стоял Дэвид. Я лишь шире распахнула глаза, часто моргая, будто это могло помочь убедиться, что он мне не чудится. Я лихорадочно изучала его лицо, жадно ловя каждую перемену, произошедшую за эти два года. — Аманда? — его голос, низкий и хриплый, ударил по нервам. — Что ты здесь делаешь? — Я... я просто заходила к подруге, она живет в этом подъезде, мне нужно было у нее кое-что забрать, — соврала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — И что же ты у неё забрала? — Дэвид сделал шаг вперед, заходя в кабину лифта. Двери закрылись, отрезая нас от всего мира. Он встал прямо напротив, так близко, что я почувствовала аромат его парфюма. Черт, ну почему он выглядит так чертовски притягательно даже в обычном спортивном костюме? Тонкая ткань не скрывала, а лишь подчеркивала рельеф его тела. Я невольно опустила взгляд, вспоминая его чернила на предплечьях. В голове помутилось: мне до боли захотелось коснуться их, провести пальцами по коже. — Что? — я вздрогнула, резко выныривая из своих мыслей. Казалось, я слишком долго и откровенно разглядывала его. — Я спросил: ты забрала то, за чем приходила? — повторил он, не сводя с меня глаз. — А... эм... — я лихорадочно соображала, пытаясь склеить рассыпавшуюся ложь. — Её не было дома. Да. Точно. Она ушла. — Понятно, — Дэвид едва заметно усмехнулся. Уголок его губ приподнялся в той самой многозначительной ухмылке, которая говорила: «Я знаю, что ты врешь, и мне это нравится». Лифт плавно тронулся вниз, и в этой тесной коробочке тишина стала почти осязаемой. — А ты? — сорвалось у меня с языка прежде, чем я успела себя остановить. — Что ты делаешь здесь в такое время? Куда собрался? «Черт, Аманда, заткнись! Тебе-то какое дело?!» — я готова была отвесить себе пощечину за этот вопрос, выдававший мой интерес с потрохами. — Дела, — коротко бросил он, даже не повернув головы. — Понятно, — выдохнула я, уставившись на закрытые двери и мечтая, чтобы они открылись как можно скорее. Кабину внезапно качнуло. Резкий металлический скрежет заставил меня вскрикнуть, а свет над головой начал лихорадочно мигать, погружая нас то во тьму, то в холодное неоновое сияние. — Что это, Дэвид? — я потеряла контроль и рефлекторно вцепилась в него, ища защиты. — Спокойно. Это просто неполадки, сейчас всё наладится, — его голос прозвучал низко и уверенно, но я чувствовала, как под моими пальцами перекатились мышцы на его плечах. Лифт содрогнулся в последний раз и замер. Основное освещение погасло, и тут же включился тусклый аварийный свет, окрашивая всё в приглушенные, интимные тона. В этой тишине я вдруг осознала, что не просто держусь за него, а практически вжалась в его грудь, обвив руками его шею. Его ладони, горячие и тяжелые, собственнически лежали на моей талии, притягивая меня еще ближе. О Боже, я буквально слышала, как бешено колотится его сердце... или это было моё? Я закрыла глаза, невольно вдыхая его запах — смесь терпкого одеколона, спиртного и чего-то едва уловимого, свойственного только ему. Этот аромат ударил в голову сильнее любого вина, он был до боли знакомым, родным, как возвращение домой после долгой войны. Я почувствовала, как под моими ладонями напряглись мышцы его спины, а пальцы, лежащие на моей талии, судорожно сжались, сминая ткань. В этот миг мир за пределами этой железной коробки перестал существовать. Мне хотелось, чтобы лифт никогда не починили. Я была готова провести так остаток жизни: не двигаясь, не дыша, растворяясь в его объятиях и в этой тишине, которая говорила больше, чем любые слова. — Аманда... ты в порядке? — его голос, ставший непривычно низким и хриплым, прорезал тишину лифта. Эта его чертова хрипотца... она всегда действовала на меня как короткое замыкание, выбивая все пробки и лишая воли. Я чувствовала его дыхание у себя на макушке, и этот звук заставил меня содрогнуться. Моё имя, произнесенное им в этом полумраке, звучало как признание или мольба. Я не могла ответить, не могла даже вздохнуть, потому что этот голос пробуждал во мне всё то, что я так старательно пыталась похоронить последние два года. — Д-да... — выдохнула я, наконец решившись поднять взгляд. Он изучал моё лицо с такой тщательностью, будто пытался заново выучить его наизусть. Его медовые глаза в полумраке лифта казались расплавленным золотом — я и забыла, как сильно скучала по этому взгляду. Я смотрела на его чуть пухлые губы, на безупречную линию носа, чувствуя, как реальность ускользает. Когда он медленно облизнул губы, мой пульс зашкалил, а легкие просто отказались работать. Его рука пришла в движение: он медленно скользнул ладонью вверх по моему телу, заставляя кожу гореть, и накрыл мою шею. Его большой палец невесомо коснулся моей нижней губы, и я невольно приоткрыла рот, ловя это мимолетное касание. По телу пронеслась лавина мурашек. Дэвид склонился к моему уху, обжигая дыханием, и медленно провел кончиком носа по шее, вдыхая мой аромат. — Ты вкусно пахнешь, — прошептал он, и этот хриплый звук отозвался дрожью во всем теле. Эйфория хлынула в кровь, оглушая и ослепляя, совсем как два года назад. Перед глазами вспыхнул тот вечер: я обрабатываю его порез, боясь дышать, а он сидит так же близко, и между нами искрит электричество. Я зажмурилась, пытаясь сдержать этот нахлынувший поток чувств. Слова застряли в горле — да они и не были нужны. Всё, чего я хотела в эту секунду, — это стереть эти два года разлуки. Я желала его до боли в груди. Хотелось сорваться, впиться в его губы отчаянным поцелуем и просто раствориться в нем, лишь бы никогда больше не отпускать. — Я скучал, Аманда... А ты? Ты скучала? — его голос вибрировал у самого моего уха, проникая под кожу. Я с трудом сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло. — Да, — выдохнула я, и этот шепот стал концом моего сопротивления. Его дыхание сбилось, стало рваным и тяжелым, вторя моему собственному. Воздух в тесной кабине лифта раскалился до предела, казалось, еще секунда — и сработает пожарная сигнализация. Дэвид внезапно подался вперед, его движения были резкими, продиктованными долгим ожиданием. Он подхватил меня под бедра и одним рывком усадил на холодное металлическое перило. Я вскрикнула от неожиданности, но тут же замолчала, когда его ладони бесцеремонно задрали ткань моей юбки. Он оказался между моих ног, вжимаясь в меня всем телом. Голова пошла кругом. Это пугающее и желанное дежавю захлестнуло меня: всё было как тогда, но в сто раз острее. — Дэвид, отпусти... пожалуйста, что ты делаешь? — мой голос сорвался на хриплый шёпот, пока я безуспешно пыталась оттолкнуть его грудь. Но ладони предательски задержались на твёрдых мышцах, ощущая, как часто и сильно бьётся его сердце — почти в унисон с моим. — Ты такая красивая Аманда...такая красивая ради другого...не для меня — его тон был тихим, но твердым, опасность так и веяла от него, заставляя меня захлебнуться. — Дэвид...я... — Тише, малышка, — прорычал он тихо, низко, прямо у моего уха, и от этого звука по спине прокатилась горячая волна. Его губы едва коснулись мочки, дыхание обжигало кожу, заставляя меня вздрагивать. — Что ты сделаешь, если я сейчас поцелую тебя? Он чуть отстранился — ровно настолько, чтобы я увидела его глаза: тёмные, расширенные, полные голодного огня. Наши губы разделяли считаные миллиметры. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, лёгкий запах его одеколона — тот же, что и годы назад, — и это сводило с ума. — Я... я ударю тебя, — выдохнула я, но слова прозвучали как мольба, а не угроза. Голос дрожал, выдавая всё. Я сама не верила себе. Тело уже горело, требуя его, низ живота пульсировал острой, почти болезненной тоской. Чёрт, этот лифт всё ещё не двигался, словно специально запер нас в этой тесной клетке, где воздух стал густым от желания. — Ударишь? — Он усмехнулся медленно, опасно, и эта улыбка — дерзкая, порочная — ударила прямо в солнечное сплетение. Кончик его языка скользнул по нижней губе, и я едва не застонала вслух. — Тогда почему твои пальцы всё ещё впиваются в мою толстовку, а не бьют меня? Его ладонь медленно поднялась по моей спине, пальцы прошлись по позвоночнику, оставляя за собой дорожку из огня. Большой палец остановился у основания шеи, слегка надавил — не больно, но властно, заставляя запрокинуть голову. Я задохнулась от этого прикосновения: кожа горела, соски напряглись под тканью, а между бёдер стало влажно и горячо. После Дэвида у меня никого не было. Ни одного мужчины, который мог бы разжечь во мне хоть искру. А он... он явно оттачивал мастерство все эти годы. Каждая его движение, каждый взгляд были точными, уверенными, словно он знал все мои слабые места лучше меня самой. Его бедра чуть прижались ко мне, и я почувствовала, насколько он твёрдый, насколько хочет. От этого последнего доказательства внутри всё сжалось сладкой судорогой. Я закусила губу, чтобы не выдохнуть стон, но глаза мои уже закрывались сами. Ещё секунда — и я сломаюсь. — А если я сделаю так... — прошептал он хрипло, и его рука медленно скользнула вниз, под подол моей юбки. Пальцы уверенно нашли меня сквозь тонкую ткань трусиков, лёгкое, но точное прикосновение — и я задохнулась от внезапной вспышки жара. — Чёрт, детка... ты вся мокрая, — прорычал он, голос низкий, полный тёмного удовлетворения. — И, надеюсь, это всё для меня. В следующую секунду его губы жадно впились в мои — жёстко, властно, без права на отказ. Поцелуй был голодным, пропитанным виски и тем самым вкусом, который я помнила до боли в груди. Он ворвался в мой рот горячим языком, завладевая, требуя полного подчинения, и я... я не смогла сопротивляться. Хотела оттолкнуть — руки уже упёрлись в его грудь, — но пальцы лишь вцепились в толстовку, тянули ближе. Меня парализовало не страхом, а острой, невыносимой нуждой, которую я так долго запирала внутри. Стон вырвался сам собой — тихий, предательский, когда его язык сплёлся с моим. Этот вкус... виски, он сам, годы одиночества — всё смешалось в голове, кружа и опьяняя сильнее любого алкоголя. Тем временем его рука не останавливалась: пальцы медленно, мучительно кругами массировали меня сквозь мокрую ткань, находя самый чувствительный бугорок, надавливая ровно настолько, чтобы я дрожала. Каждый круг — как электрический разряд, от которого бёдра сами подались навстречу. Он знал, чёрт возьми, знал точно, где и как — словно эти годы не прошли, словно моё тело всё ещё принадлежало только ему. Я чувствовала, какой он твёрдый: его возбуждение прижималось ко мне сквозь брюки, горячее, настойчивое, и от этого внутри всё сжималось ещё сильнее. Такой родной. Такой любимый. Я никогда не переставала его любить, даже когда ненавидела. Я нуждалась в нём — до дрожи, до слёз, до полного забвения. Его язык хозяйничал в моём рту, глубокие, жадные движения, а я позволяла. Всегда позволяла. Не могла иначе. Мои пальцы зарылись в его волосы, прижимая его крепче, словно он улетучится, боясь не успеть наслодиться им. Волна наслаждения нарастала быстро, слишком быстро — от его пальцев, от его вкуса, от того, как он рычал мне в губы. Тело напряглось, дыхание прервалось... и я кончила — резко, ярко, с судорожным стоном, который он проглотил своим поцелуем. Ноги подкосились, но он держал меня крепко, не давая упасть, пока последние вспышки прокатывались по телу, оставляя меня слабой, расплавленной и абсолютно его. — Умница моя, — в его голосе прозвучало собственническое торжество. Внезапный толчок заставил нас качнуться. Лифт, словно очнувшись, вздрогнул и начал медленный спуск. Отрезвление пришло мгновенно, как пощечина. Я резко оттолкнула Дэвида, едва не потеряв равновесие, и бросилась к зеркалу. Отражение пугало: губы неестественно алые и припухшие, помятый пиджак, ткань предательски липла к телу от пота, волосы — сплошной хаос. Я лихорадочно принялась разглаживать складки, и в этот момент на пальце блеснуло кольцо. Сердце пропустило удар. Я тут же спрятала руку за спину, но было поздно — я поймала его взгляд в отражении. Дэвид не просто смотрел, он изучал меня, как хищник изучает раненую жертву перед финальным прыжком. — Не стоит — в его хриплом голосе сквозила издевательская нежность. — Ты выглядишь так, будто только что сошла с пика наслаждения... Шикарна. Не порти это. — Когда ты успел стать таким?! — сорвалось у меня с губ. Я едва узнавала в этом уверенном мужчине того Дэвида, которого помнила. — Каким именно, Аманда? — он произнес моё имя так медленно, будто пробовал его на вкус. — Не знаю... Другим. Совсем не тем, кого я знала. — Неприличным? — он сделал шаг вперед, заставляя меня вжаться в зеркальную стену. — Напористым? Требовательным? Или, может быть... опасным? Он снова стоял вплотную, и я кожей чувствовала исходящую от него угрозу и магнетизм. — Дерзким! — выпалила я, пытаясь защититься от его взгляда, который, казалось, видел меня насквозь. — Дерзким? — он усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много самоуверенности. — Кажется, мне еще никто не давал такого определения. — Твои девушки, вероятно, просто забыли упомянуть об этом в порыве восторга, — процедила я, чувствуя, как внутри всё закипает. — Возможно, им это просто нравилось? Не думала об этом? — он парировал мгновенно, глядя мне прямо в глаза. Этот гад даже не пытался отрицать. Он фактически признал, что за эти два года через его постель прошел целый легион. Плевать, что мы расстались — в эту секунду мне хотелось найти их всех и по очереди оттаскать за волосы. Двери лифта безжалостно разъехались. На пороге стоял мужчина в строгом деловом костюме, который замер, переводя взгляд с моего растрепанного вида на невозмутимого Дэвида. — Простите, пожалуйста, — раздался спокойный голос техника, когда двери лифта наконец разъехались. — Я не сразу понял, в чём дело с этой старой системой. Надеюсь, вынужденная остановка не доставила вам больших неудобств? Я открыла рот, чтобы ответить, но горло пересохло, а ноги всё ещё слегка дрожали. — Совсем чуть-чуть, — мягко, но с едва уловимой насмешкой перебил меня Дэвид. Его голос был снова идеально вежливым, деловым, словно последние пятнадцать минут в этом лифте были просто плодом моего воображения. Он повернулся к технику с лёгкой улыбкой: — Хорошего вам вечера. Потом посмотрел на меня — всего секунду, но в этом взгляде было всё: тёмное удовлетворение, обещание продолжения и холодная, почти жестокая отстранённость. Он кивнул, как будто мы были едва знакомыми коллегами, и вышел из лифта уверенной, неторопливой походкой. Двери закрылись за ним. Я осталась стоять, вцепившись в поручень, словно иначе упаду. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Чёрт. Что. Это. Было? Он только что довёл меня до оргазма — одним поцелуем, одной рукой, одним взглядом — заставил тело взорваться от наслаждения, которого я не знала годами. А потом... вот так просто вышел, как будто ничего не произошло. Как будто не чувствовал, как я дрожала в его руках. Как будто не слышал мой стон ему в губы. Засранец. Холодный, расчётливый, невыносимо уверенный в себе засранец. И самое страшное — я всё ещё хотела его. Сильнее, чем до этой проклятой остановки лифта. Какого, чёрт возьми, хрена, Дэвид? По дороге домой на ватных ногах, я набрала Саре. — Привет, Аманда... как ты? — У меня всё было бы куда лучше, если бы моя лучшая подруга посчитала нужным сказать мне, что он в городе. Ярость и обида вспыхнули в груди одновременно, переплелись, как оголённые провода. Я чувствовала, как дрожат пальцы, как перехватывает дыхание — слишком много невысказанного, слишком долго копившегося. — Я... — она осеклась, не зная что сказать. — Неужели ты так злишься на меня, — перебила я, уже не в силах сдерживаться, — Что решила: я не заслуживаю знать правду? Или ты просто решила за меня, что мне будет легче жить во лжи? — Нет, Аманда... — наконец сказала она, почти шёпотом. — Всё не так. Я просто... я видела тебя в тот день. Видела, как ты уходила с нашей свадьбы — раздавленная, сломленная, будто из тебя вырвали что-то живое. Я боялась, что если скажу тебе, ты начнёшь искать его повсюду: в каждом шуме улицы, в каждом отражении витрин, в каждом мужчине со знакомой походкой. Она глубоко вдохнула, словно собираясь с мужеством. — Я не хотела, чтобы город снова стал для тебя ловушкой из воспоминаний. Я думала, что защищаю тебя... даже если для этого мне пришлось стать той, кто предал твоё доверие. Я прикрыла глаза, почувствовав что-то влажное на щеказ, от головной боли не осталось и следа, а холодный воздух словно не действовал на меня. — Он видел нас... с Эдмондом... — И что потом? — тихо спросила она — Он избил его... — Нет, он просто прошел мимо нас с какой-то блондинкой — Что? Как понять с какой-то блондинкой? Рэй ничего не говорил про блондинку. — Я не знаю Сара — усталость и обида с новой силой ударили по мне и я даже почувствовала стыд, за то что обвинила ее. — Боже, дорогая, прости меня, я даже не подумала об этом, я должна была сказать тебе. Мой взгляд неволько упал на кольцо, кто я такая чтобы отчитывать ее, когда даже не сказала о том что решила дать Эдмонду шанс. — Нет это тв прости, просто эта встареча с ним, вывела меня из колеи и я не хотела обвинять тебя. — Я люблю тебя, и понимаю твою реакцию. Но как только я что-либо узнаю об этой блондинки, то сообщу тебе. — Люблю тебя. — Целую. Дэвид Внутри всё горело. Мне нужно было кого-то уничтожить, стереть в порошок, чтобы эта бешеная энергия не разорвала меня изнутри. Сев в машину, я до упора выжал газ. Зал встретил меня спасительной пустотой и полумраком. Я не стал тратить время на разминку — просто начал колотить по груше, вкладывая в каждый удар всю ненависть. Перед глазами стояло только одно лицо: лощеная физиономия Эдмонда. Каждое попадание было для него. — Ты её не получишь, ублюдок! Слышишь? Она моя! Только моя! — мой крик рикошетил от пустых стен зала, смешиваясь с глухими ударами. Я бил до тех пор, пока костяшки не превратились в кровавое месиво, а легкие не начало жечь от нехватки воздуха. Силы оставили меня внезапно. Я сполз по стене на холодный пол, тяжело дыша. Перед глазами снова вспыхнуло это гребаное кольцо. Неужели она сказала ему «да»? Неужели она пойдет под венец с этим ничтожеством даже после того, что произошло между нами в лифте? Эта мысль была невыносимей любой физической боли. Тьма накрыла меня раньше, чем я успел найти ответ. — Дэвид! Дэвид, черт возьми, очнись! — чей-то голос пробился сквозь туман. — Чувак, ты чего? Что ты здесь устроил? Ты в порядке? Я открыл глаза, и резкая боль прошила позвоночник — бетонный пол не самое лучшее место для сна. — Я... просто тренировался и, видимо, вырубился, — прохрипел я, пытаясь сесть. — На полу? — Рэй скептически оглядел мои разбитые руки. — Черт... мне надо домой. Иза, наверное, места себе не находит. — Я видел её, — коротко бросил я. — Где? — ему не нужно было называть имен. Он и так знал, чей образ выбил из меня всю дурь этой ночью. — С Эдмондом. Рэй медленно закрыл глаза и тяжело выдохнул, явно опасаясь услышать худшее. — Ты избил его? — спросил он почти шепотом. Я лишь горько усмехнулся, чувствуя, как внутри снова закипает яд. — А ты знал, Рэй? Знал, что они обручились? Друг резко открыл глаза, и в его взгляде промелькнуло искреннее замешательство. — Что? Ты уверен? С чего ты это взял? — Я видел кольцо, — отрезал я, и перед глазами снова вспыхнул этот проклятый блеск камня. — У неё на пальце. Слишком красноречивая улика, не находишь? — Когда? Где ты успел её увидеть?! О деталях нашей встречи в лифте я решил промолчать — это было слишком личным, слишком свежим. — Вчера вечером, когда возвращался домой с Изой, — соврал я, глядя в сторону. — И как ты... Ты расстроился? — Рэй задал этот вопрос так осторожно, будто ступал по тонкому льду. «Нет, блядь, я в восторге! Уже выбираю им подарок на свадьбу», — пронеслось в голове. Я посмотрел на него так, будто он только что сморозил величайшую глупость в мире. Мой взгляд был красноречивее любых слов. — Нечего расстраиваться, — бросил я, направляясь к выходу и не оборачиваясь. — Она всё равно моя. Это лишь вопрос времени. — Черт, Дэвид, именно этого я и боялся! — Рэй выругался и поспешил за мной. — Если они обручились, это серьезно. Может, пришло время просто... отпустить её? Забыть всё это? Я резко затормозил, и Рэй едва не врезался в меня. Я развернулся и с силой ткнул пальцем ему в грудь, вкладывая в этот жест всю свою ярость: — Слушай сюда. Я сказал — она моя. Всегда была и всегда будет. И никакое кольцо этого не изменит. Я дошел до машины, упал в кресло и, не заводя мотор, набрал Изу. — Привет, блудный брат, — раздался в трубке её ироничный голос. — Привет. Послушай, мне пришлось сорваться по делам ни свет ни заря... — Хочешь убедить меня, что ты ночевал в своей постели? — перебила она. Черт, она всё поняла. Скрывать что-то от Изы было гиблым делом. — Будь готова через двадцать минут. Я скоро буду, — отрезал я, не давая ей засыпать меня вопросами. — Слушаюсь и повинуюсь, — хмыкнула она и отключилась. *** Я затормозил у главного входа университета, и в салоне повисла секундная пауза. — Слушай меня внимательно, — я повернулся к Изе, глядя ей прямо в глаза. — На звонки отвечать сразу. Если кто-то решит, что может к тебе пристать или просто косо посмотрит — ты набираешь мой номер. Поняла? — Перестань, Дэвид, — она надула губы, и в её голосе проскользнула детская обида. — Никто ко мне не подойдёт, все и так знают кто я. — Я просто повторяюсь, малышка, — я смягчился и коротко улыбнулся ей. — Хороших занятий. Она вышла, и я проводил её взглядом до самых дверей. Иза уверенно шагала к входу в лучшую школу искусств Нью-Йорка — место, которого она была достойна больше, чем кто-либо другой. Телефон завибрировал, прерывая мои мысли. На экране высветилось имя Рика. — Уже соскучился? — я усмехнулся, принимая вызов. — Ах ты засранец... Да, с ней всё в порядке, она счастлива. Только что высадил её у универа... Всё, завязывай. Сейчас займусь делами. Передай дону Педро, чтобы не наводил суету — к вечеру вся поставка будет у него на складе. Я сбросил вызов, и улыбка мгновенно сползла с моего лица. Местные «друзья» решили, что они умнее всех, и попытались нас подставить. Глупая ошибка, за которую им придётся заплатить. Я направил машину к OneVanderbilt — монументальному гиганту из стекла и терракоты, возвышающемуся над Мидтауном. Этот небоскреб, ставший символом нового Нью-Йорка, пронзал небо своим шпилем на высоте более четырехсот метров. Его фасад состоял из каскада стеклянных граней, которые на солнце вспыхивали холодным алмазным блеском, отражая соседний Гранд-Централ. Здание выглядело как футуристическая крепость: массивные колонны у основания плавно переходили в сужающиеся кверху ярусы, создавая иллюзию бесконечного движения вверх. Огромные панорамные окна отражали плывущие облака, делая небоскреб почти прозрачным на фоне лазурного неба. Внутри царила атмосфера стерильной роскоши: мраморные холлы, скоростные лифты и охрана, которая видит тебя насквозь еще до того, как ты переступишь порог. Именно здесь, среди этой безупречной чистоты и миллиардных сделок, прятались те, кто надеялся уйти от ответа. Я припарковал машину и посмотрел вверх, на зеркальную стену башни. Настало время напомнить им, кто здесь диктует правила. Я вошел внутрь, и прохладный воздух кондиционеров тут же вытеснил шумный зной Нью-Йорка. Ресепшен OneVanderbilt поражал своим размахом: это было пространство, где встречаются запредельная роскошь и футуристический минимализм. Стены были облицованы редким светлым мрамором с тонкими золотистыми прожилками, который, казалось, светился изнутри благодаря скрытой подсветке. Потолки уходили на невероятную высоту, а пол из полированного камня был настолько безупречен, что в нем, как в зеркале, отражались массивные арт-объекты из нержавеющей стали. За длинной, плавно изогнутой стойкой из темного ореха и матового стекла дежурили администраторы, выглядевшие как модели с обложек глянца. Я подошел к одной из них и одарил её своей самой обаятельной, но холодной улыбкой. — Здравствуйте, мисс. Сеньор Хоссе ожидает меня. Меня зовут Дэвид... Дэвид Сальваторе. Произнося фамилию, я почувствовал привычный привкус металла во рту. Я не любил кичиться своим происхождением и предпочел бы оставить прошлое в тени, но эти старые мафиозные волки были буквально помешаны на «семье» и кровном родстве. Для них моя фамилия была не просто именем, а пропуском, который открывал любые двери и заставлял людей вытягиваться в струнку. Девушка быстро сверилась с планшетом, и её профессиональная маска на мгновение дрогнула — в глазах промелькнул узнаваемый страх вперемешку с почтением. — Конечно, мистер Сальваторе. Вас уже ждут в пентхаусе. Прошу вас к скоростным лифтам. Она грациозно поднялась из-за стойки и жестом пригласила меня следовать за ней. Пока мы шли к скоростным лифтам, я невольно оценил её походку — уверенную и мягкую. Девушка приложила карту к сенсорной панели и нажала кнопку пятьдесят восьмого этажа. Лифт бесшумно рванул вверх, закладывая уши, но в этой тесной кабине у меня было достаточно времени, чтобы изучить сопровождающую. Платиновое каре до плеч, безупречно сидящий костюм, подчеркивающий весьма хорошие формы... Старик Хоссе не изменял своим привычкам: он всегда окружал себя только лучшим «интерьером». Этот чертов эстет определенно знал толк в женщинах. Девушка коротко постучала в массивную дверь из темного дуба. Изнутри донесся глухой, властный голос Хоссе. — Сеньор Хоссе, прибыл сеньор Сальваторе, — четко произнесла она, замирая в дверях. — Пусть входит, — последовал незамедлительный ответ. Сопровождающая отступила в сторону, пропуская меня внутрь. — Благодарю, — я ответил ей едва заметным кивком и переступил порог. — О-о, сам Дэвид Сальваторе! — Хоссе поднялся из-за своего необъятного стола, раскинув руки для приветствия, хотя в его глазах не было и капли радушия. — Какая честь. Чем могу быть полезен такому важному гостю? Сеньор Хоссе сидел в глубоком кресле, и его фигура излучала ту уверенность, которую дают только безграничная власть и очень большие деньги. Это был мужчина далеко за пятьдесят, но возраст, казалось, не имел над ним силы: широкие плечи и прямая осанка выдавали человека, который не вылезал из спортзала. Его густые волосы были выкрашены в радикальный черный цвет, ни единого намека на седину, что делало его лицо еще более суровым. На нем был безупречно подогнанный по фигуре угольный костюм — явно индпошив с Сэвил-Роу. Карие глаза Хоссе, глубокие и непроницаемые, смотрели на меня с ледяным спокойствием хищника, который точно знает, когда нанести удар. — Сеньор Хоссе, до меня дошли слухи, что наша поставка в Милан... скажем так, несколько застряла на таможне интересов, — я произнес это максимально спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Да неужели? — ублюдок вскинул брови с таким наигранным удивлением, что у меня свело челюсти. — Какая досадная случайность. — Не паясничай, Родрриго. Мы оба понимаем, что случайности в твоем бизнесе исключены, — я все еще пытался придерживаться рамок вежливости, но этот старик явно напрашивался на грубость. Он медленно откинулся в кресле, и его взгляд стал колючим. — Вижу, старый дон Педро совсем ослабил твой поводок, щенок, — проскрипел он, — раз ты позволяешь себе разговаривать со мной в таком тоне. Терпение лопнуло. Я рванул с места, на ходу выхватывая пистолет. Хоссе не успел даже моргнуть, как холодный ствол прижался к его виску, но в ту же секунду массивные двери распахнулись. В кабинет ворвались двое громил, вскинув стволы и взяв меня на мушку. Идиоты. Они думали, что это меня остановит. — Гребаный ублюдок, — выдохнул я прямо в лицо Хоссе, чувствуя, как его самоуверенность сменяется липким страхом. — Ты пожалеешь о каждом своем слове. Особенно тогда, когда я начну медленно и со вкусом мучить твою маленькую куколку Арию. Я почувствовал, как он вздрогнул. Его зрачки расширились, а в глазах отразился первобытный ужас. Я попал в самую цель. — Скажи им выйти. Нам нужно поговорить без лишних глаз, — приказал я, не ослабляя хватку. Хоссе дернул подбородком, его голос дрогнул от гнева и страха одновременно: — Вон! Все вон, живо! Громилы послушно вышли, захлопнув за собой дверь. — Так-то лучше, — я отступил на шаг, но ствол оставил направленным на него. — Ты блефуешь, — прошипел Родриго, пытаясь вернуть себе самообладание. — Ты никогда не смог бы найти её. Я спрятал Арию слишком хорошо. — Да-а? — я позволил себе холодную усмешку. — Я был приятно удивлен твоей изобретательностью, но от меня она не смогла сбежать. Сейчас она мирно спит в своем маленьком домике в Альпах, и мой человек стережет её сон. — Нет! Не смей! — он подался вперед, страх за дочь был сильнее страха смерти. — О да. Условия просты: или наш товар будет на месте до вечера, или... — я сделал многозначительную паузу. — Или я её убью. Хотя, должен признать, я очарован её красотой. Было бы жаль такую портить. — Не смей касаться её, ублюдок! — голос Хоссе сорвался на хрип, в глазах плескалась первобытная ярость пополам с отчаянием. — Её судьба целиком в твоих руках, Хоссе. Решай быстрее, — я сложил руки на груди, с холодным безразличием наблюдая за его агонией. Дрожащими пальцами он выхватил телефон и набрал номер, прижимая трубку к уху так сильно, что побелели костяшки. — Отпускай товар. Живо! — проорал он, как только на том конце ответили. — Мне плевать, что ты сделаешь: подкупишь таможню или прорвешься с боем, но груз должен быть в Милане к вечеру. Если его там не будет в срок — я лично вышибу тебе мозги. Выполняй! Хоссе с силой бросил телефон на мраморный стол. Тяжелое дыхание выдавало его ярость. — Я сделал то, что ты просил. Теперь вели своим псам отпустить её. — Не так быстро, Хоссе, — я позволил себе легкую, почти сочувственную улыбку. — В нашем бизнесе доверие — слишком дорогая валюта. Как только мой дед позвонит и подтвердит, что груз в Милане, твоя красавица дочка будет свободна. А пока пусть наслаждается альпийским воздухом. Я направился к выходу, поправляя манжеты пиджака. — Было приятно иметь с тобой дело, старик. — Ты такой же гребаный ублюдок, как и Рикардо, — выплюнул он мне в спину. — Гены — сильная штука, — бросил я, не оборачиваясь. Я медленно обернулся и посмотрел на него тем самым взглядом, от которого у людей в нашем бизнесе застывает кровь. Хоссе непроизвольно вжался в свое кожаное кресло, словно пытаясь слиться с ним. — Ты ошибаешься, — мой голос опустился до едва слышного, но отчетливого шепота. — Я гораздо хуже... Я сам дьявол, который пришел за твоей душой. Я позволил себе короткую, хищную ухмылку, от которой по его лицу пробежала тень. — Но Рику будет приятно твое сравнение. Обязательно передам ему привет от тебя. Я вышел из кабинета, на ходу убирая пистолет за пояс — никогда не любил кобуры, предпочитая чувствовать металл ближе к телу. Конечно, я бы и пальцем не тронул его дочь. В семье Сальваторе был закон: мы не трогаем женщин и детей. Но Хоссе нужно было встряхнуть, заставить его поверить, что ради дела я сожгу весь его мир. На ресепшене я одарил блондинку прощальной улыбкой и вышел на улицу. Я уже собирался выехать с парковки, когда взгляд зацепился за знакомый силуэт. Машина Аманды. Она припарковалась у спа-центра и вышла, мгновенно приковав мое внимание. На ней была облегающая одежда для тренировок. Я понял, что мои планы на день изменились. Когда она нагнулась, видимо, что-то выронив, я заметил, как на неё уставились прохожие. — Что же ты со мной делаешь, девочка? — прошептал я в пустоту салона, не сводя с неё глаз. Я выждал достаточно времени, прокручивая в голове десятки сценариев. В итоге решил действовать напролом. Выйдя из машины, я уверенно зашел в спа-центр. — Здравствуйте, — я ослепительно улыбнулся девушке за стойкой, медленно снимая солнцезащитные очки и ловя её взгляд. — Здравствуйте, — она мгновенно оттаяла, отвечая на улыбку. — Я хотел бы узнать, скоро ли освободится мисс Аманда Бревстон? — Простите, но нам запрещено разглашать информацию о клиентах, господин... — Джон. Для вас просто Джон, — я чуть подался вперед, делая тон более доверительным. — Понимаете, я её сосед. Её родители попросили меня срочно передать ей ключи... от чего-то важного, я даже не запомнил, от чего именно. — Ложь лилась легко и непринужденно, подкрепленная моим самым обезоруживающим видом. — Ну-у... раз уж сами родители просили, — девушка замялась, её профессионализм таял под натиском моей улыбки. — Она сейчас в зале йоги. Занимается одна. Закончит примерно через десять минут. — Вот это вы меня выручили, мисс Элен! — я выразительно посмотрел на её губы. — Кстати, эта помада вам невероятно к лицу. Я мигом, передам ключи и обратно. — Ой, спасибо! — Элен смутилась от комплимента, полностью позабыв о правилах. — Да, да, идите, только быстро, пожалуйста. Я кивнул ей— она отметила зал йоги. Значит, наша малышка предпочитает заниматься в одиночестве. Идеально. Зал оказался пуст: ни её, ни коврика, ни следов. Я уже подумал, что упустил момент. И тут из соседней душевой комнаты донёсся шум воды. Уголки моих губ сами собой поползли вверх. Конечно. После тренировки она всегда смывает с себя пот и напряжение. Я бесшумно подошёл к двери и чуть приоткрыл её. То, что открылось моему взгляду, едва не выбило из лёгких весь воздух. Аманда стояла спиной ко мне, абсолютно голая. Тонкие струи воды стекали по её идеально подтянутому телу: по изгибу спины, по талии, по бёдрам, по округлой попке блестя и переливаясь в тусклом свете ламп. Это было совершенство — живое, тёплое, моё. Я вошёл, и шум льющейся воды заглушил мои шаги. Подошёл вплотную, почти касаясь её кожи, и одним движением выключил душ. Сначала она подняла голову, глядя на пустую лейку, потом резко обернулась. — Что?! Дэвид! Какого чёрта... Её глаза расширились от удивления, губы приоткрылись, но я не дал ей договорить. Прижался к ней всем телом — мокрым, горячим, не обращая внимания на то, что моя одежда мгновенно промокла насквозь. Её кожа была скользкой от воды и геля, грудь прижалась к моей груди, а я почувствовал, как её сердце бешено колотится — так же, как моё. На ее шее красовалась та самая подвеска, мой подарок и от этого вида, того что она все еще носит частичку меня у себя, сердце готово было взорваться. Я наклонился к её уху и тихо, хрипло выдохнул: — Шшш, тише, малышка... Мы в прошлый раз не закончили, — прошептал я, заглядывая ей прямо в глаза. В них плескался ужас, смешанный с чем-то горячим, знакомым — с тем самым огнём, который я так хорошо помнил. Мой взгляд скользнул ниже, на её руку. Кольца не было. Отлично. — Дэвид, прошу... уйди. Тебе нельзя здесь быть. В любой момент кто-то может зайти, — голос её дрожал, но в нём не было настоящей уверенности. Я слегка наклонил голову, медленно убрал влажную прядь с её лица и заправил за ухо. Кожа была горячей, скользкой от воды. — Здесь никого нет, — выдохнул я ей в шею и тут же взял мочку уха в рот, слегка прикусив. Из её груди вырвался тихий, прерывистый полустон — именно тот звук, который сводил меня с ума. Мои ладони легли ей на бока, медленно поглаживая мокрую кожу, спускаясь всё ниже — к изгибу талии, к бёдрам. Я целовал её шею, покусывал, оставляя лёгкие следы, пока не добрался до губ. — Ты ведь знаешь, что ты моя? — посмотрел я ей в глаза, не давая отвести взгляд, и тут же завладел её ртом. Ответа я не ждал — и не дал ей возможности его дать. Был только один правильный ответ, и она всегда его знала. Поцелуй был жадным, требовательным, почти жестоким — я брал то, что принадлежало мне. И она отвечала: сначала нерешительно, потом с той же безумной страстью, цепляясь за мои плечи, прижимаясь всем телом. Я оторвался на секунду, тяжело дыша, и спросил хрипло, не в силах удержать ярость, которая уже кипела внутри: — Ты его тоже так целовала? — Кого? — сорвалось с её губ вместе с тихим стоном. Она выглядела такой потерянной и беззащитной. — Эдмонда, — выплюнул я это имя, чувствуя, как оно горчит на языке. Аманда подняла на меня взгляд. Её глаза, такие чистые и пронзительно-голубые, сейчас казались целым океаном, в котором я готов был утонуть. — Нет... — прошептала она, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Свой последний поцелуй я отдала тебе. Два года назад. — Ох, Аманда... — я прикрыл глаза, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Ты когда-нибудь точно сведешь меня с ума. Я подхватил её на руки, крепко сжимая бёдра — точно так же, как тогда в лифте, когда мы едва сдерживались. Её кожа всё ещё была горячей и влажной от душа, и я не смог удержаться: прижался губами к её шее, целуя, покусывая, спускаясь всё ниже. Дойдя до груди, я взял один сосок в рот — он уже стоял твёрдым, напряжённым, как всегда, стоило мне только прикоснуться к ней. Я ласкал его языком, посасывал, слегка прикусывал, потом перешёл ко второму. Аманда стонала — тихо, прерывисто, дыхание её сбивалось, грудь поднималась часто и резко. Не отрываясь от неё, я понёс её в сторону раздевалки — там были скамейки, широкие, удобные. Положил её на одну из них, раздвинул ноги и опустился между ними. — Совершенна... как всегда. И только моя, — выдохнул я, глядя на неё снизу вверх. Она была уже полностью готова: влажная, горячая, её узкая, идеальная девочка пульсировала, словно ждала только меня. Я прильнул к ней губами, языком вошёл глубоко, жадно, как будто пил её. Как же я скучал по этому вкусу — сладкому, опьянящему, только её. По этому запаху, по тому, как она дрожит подо мной. — Дэвид... — простонала она, выгибаясь, хватая ртом воздух. Я не останавливался, двигаясь быстрее, глубже, чувствуя, как её бёдра сжимаются вокруг моей головы, как пальцы впиваются мне в волосы. — Ты моя детка. Только моя. Знай это, — прорычал я, на миг оторвавшись, чтобы посмотреть ей в глаза. — Да... только твоя... всегда... — выдохнула она между стонами, голос дрожал, тело извивалось. Эти слова ударили в меня как молния. Кровь закипела. Я больше не мог ждать — хотел взять её полностью, жёстко, глубоко, чтобы она почувствовала, что принадлежит мне каждой клеточкой. Хотел трахнуть её так, чтобы она забыла всё, кроме моего имени. — Дэвид... пожалуйста... я больше не могу терпеть, — прошептала она дрожащим голосом, глядя на меня снизу вверх глазами, полными отчаянного желания. — Я хочу тебя... внутри. Сейчас. Повторять не пришлось. Я рывком стянул с себя джинсы вместе с боксерами, освобождая напряжённый до боли член, и одним уверенным толчком вошёл в неё полностью — глубоко, до упора. — Черт... — вырвалось у меня хрипло. — Такая идеальная... такая тесная, только для меня. Два гребанных года я желал этого момент, хотел вновь почувствовать ее тепло вокруг своего члена, то как она душила бы его. И вот она сдесь, стонет мое имя, пока мой член трахает ее идеальную киску. Она выглядела невероятно: ноги раздвинуты, спина выгнута, губы приоткрыты, а тело принимало меня так жадно, словно мы созданы друг для друга. Я начал двигаться — сначала медленно, наслаждаясь каждым сантиметром, потом всё быстрее, вколачиваясь в неё мощными, глубокими толчками. Скамейка под нами скрипела, её хрупкое тело содрогалось от каждого удара, груди подпрыгивали в такт, а из горла вырывались сладкие, прерывистые стоны. Пальцем я нашёл её набухший клитор и начал тереть его круговыми движениями — быстро, настойчиво. Она тут же выгнулась дугой, вцепилась ногтями мне в плечи и шумно, судорожно кончила: тело сжалось вокруг меня, волны оргазма прокатились по ней, а из груди вырвался протяжный крик моего имени. Ещё пара толчков — и я почувствовал, что сам на грани. Пара толчков и я кончил горячим струями в нее. Мой членвсе еще пульсировал в ней, не желая смягчаться. Выйдя из нее, я наклонился, поцеловал её в губы — мягко, уже нежно. Я поднялся, натянул джинсы и, взяв мягкое свежее полотенце, бережно привел её в порядок. Аманда перехватила его из моих рук и плотно обернула вокруг себя, словно пытаясь защититься от нахлынувшей реальности. — Дэвид... — тихо позвала она, глядя куда-то в пустоту. — Что мы творим? — Мы делаем то, что должны делать два человека, которые любят друг друга, — я присел рядом, ловя её ускользающий взгляд. — Ты...любишь меня? После всего? — в её голосе было столько надежды и страха, что у меня сжалось сердце. — Я никогда не переставал, Аманда. Всегда любил и буду любить только тебя. Неужели ты хоть на секунду в этом сомневалась? Как я мог разлюбить её, когда она единственная держала в плену моё черствое, пропитанное тьмой сердце? Я опустился перед ней на колени и бережно взял её лицо в свои ладони, боясь раздавить эту хрупкую искренность. — Больше всего на свете я боюсь, что моя тьма поглотит тебя, — выдохнул я ей в самые губы. Аманда накрыла мои ладони своими, и её пальцы дрожали. — Я тоже этого боюсь, — прошептала она, и первые слезы обожгли её щеки. — Ш-ш-ш, малышка моя, пожалуйста, не плачь, — я стирал соленые дорожки большими пальцами. Внутри всё болезненно сжалось. Она всё еще боялась меня, боялась моей жизни. Я думал, что готов к её неприятию, но, черт возьми, сердце облилось кровью от осознания: она может никогда не принять того зверя, который живет внутри меня. — Я такая слабая, Дэвид... — прошептала она — Я не смогла бороться за нас, не смогла отстоять свою любовь. — Нет, не смей так говорить. Ты не слабая, — я нежно прижал её к себе и запечатлел долгий поцелуй на её лбу, вдыхая остатки её тепла. Внезапно идиллию разрушил резкий звук шагов и звонкий голос, раздавшийся из коридора: — Аманда? Ты где пропала? — Это мой тренер, — испуганно прошептала она, мгновенно отстраняясь. — Да, Лекси! Я уже переодеваюсь, сейчас выйду! Она посмотрела на меня взглядом, полным смятения. — Мне пора, Дэвид. Мне действительно пора. Я не дал ей уйти так просто. Резко притянул её к себе, и она на выдохе врезалась в мою грудь. — Мы еще увидимся? — мой голос прозвучал тише, чем я планировал. — Дэвид... — в этом одном слове была вся её нерешительность. — Скажи мне, Аманда. Да или нет? — Я всё равно не смогу тебе отказать, — прошептала она, на мгновение прижавшись к моим губам быстрым, почти отчаянным поцелуем. Она начала лихорадочно одеваться. — Я выйду первой, ты — следом, через пару минут. И всё же... как ты вообще сюда пробрался? — Это мой маленький секрет, — я позволил себе самодовольную ухмылку, наблюдая за её спешными движениями.