Эпилог [Алекс]

Любовь, разделённая надвое, не становится меньше.

Раньше мне представлялось, что у человека есть ограниченный объём этого чувства. И мой с самого начала целиком и полностью был отдан Кате. Она заняла первое место в сердце, даже не спрашивая разрешения. Уже с рождения оказалась настойчивой. В момент, когда её оливковые глаза посмотрели на меня, а крохотные пальцы крепко схватили за руку, закрепляя собственничество, я всё понял о любви с первого взгляда. И сама мысль о том, что чьё-то существование будет вызывать во мне равносильные эмоции, казалась абсурдной.

Вплоть до прошлой осени.

Когда пара лесных глаз стала первым цветом, пробившимся сквозь пелену моей чёрно-белой жизни в течение последнего года, что-то внутри меня сместилось с мёртвой точки. Может быть, уже укоренившаяся идея вечного одиночества: в конце концов, я никогда не был достаточно долго с теми, кого люблю. А может, сердце наконец позволило впустить ещё одного человека. Будто сразу знало, что она того стоит.

— Таким образом, проект по восстановлению оранжереи... — доносится справа от меня, и я стараюсь не так пристально смотреть на Сашу, защищающую нашу работу. Каштановые волосы убраны в низкий пушистый пучок, но несколько прядей всё равно умудрились выбиться, резвясь теперь на солнце. В последнее время она часто их собирает, словно это помогает держать себя в тонусе. Переводя взгляд вниз, замечаю, как подошва её обуви слегка постукивает по паркету, и уже выученная реакция дотронуться до неё, чтобы успокоить, отзывается в пальцах. Вовремя одёргиваю себя, напоминая, что она справится.

Она уже справляется.

Внешне она стала намного увереннее, чем была раньше: на руках заметно всё меньше сломанных ногтей, из голоса постепенно пропадает дрожь, и, что важнее, я всё чаще слышу, как она повторяет «я справлюсь». Только глубокая ссадина на правом запястье, так и не желающая заживать, напоминает о падении в озеро. Однако я не так наивен к жизни, чтобы вообразить, что она больше не слышит голос, заставивший её это сделать. Старые установки куда сложнее сломать, чем построить новые.

Но я дал себе слово, что буду рядом на каждом шагу.

— Вы сами делали макет? — негромко спрашивает у меня Лебедев, склонившись над конструкцией. Я лишь наспех киваюв ответ, не решаясь перебить Сашу, которая уже почти закончила свою речь. Николай Викторович продолжает рассматривать оранжерею, и я не пропускаю, как его взгляд задерживается на каждом растении, которые и сам считаю лучшим элементом этого макета.

Когда Лера произносит заключительное слово, на пару секунд зависает тишина, в которую внезапно врываются медленные, но отчётливые аплодисменты Афанасьева, стоящего за последней партой. Причина для этого не так однозначна: либо наше выступление действительно восхитило директора, либо же он просто рад, что презентации наконец закончились. В любом случае, ответив на все вопросы от комиссии, мы втроём занимаем своё место, слушая благодарственную речь от Лебедева. За этим следует долгое наставление насчёт предстоящих экзаменов, но даже воздух в кабинете хочет сбежать, ощущая приближающуюся свободу.

Когда Афанасьев произнёс «до встречи в понедельник», класс опустел меньше, чем за пять секунд.

Все до единого собирают вещи, и Саша хватает меня за руку, ведя за остальными. Её небольшая ладонь с такой силой держится за мою, что на секунду я даже удивляюсь, кто из нас двоих достал её из озера. Толпа бежит вниз по лестнице, разбрасывая стопки с листами своих работ, которые тут же усыпают паркет. Традиция, введённая группой школьных бунтарей больше тридцати лет назад, как мне вчера рассказала Ковалёва. Оказываясь в центре фойе, мы стоим в бумажном вихре, пока листы падают на наши головы, и я задумываюсь: что, если бы жизнь действительно была такой? Не тревожной и пугающей. А счастливой... Или хотя бы обнадёживающей.

— Мы это сделали! — раздаётся по всему этажу, и каждый поддерживает этот возглас, поднимая руки.

Лера крепко обнимает подругу, утопающую в бумажном нашествии, и я наблюдаю за этим проявлением дружбы, радуясь, что они есть друг у друга. Затем часть её объятий перепадает и мне, а она оказывается между нами, подзывая компанию Дэна и Макса.

— Ну, что дальше? — улыбается Белов, подойдя ближе и приобняв девушек за плечи. От меня не ускользает его секундное колебание прежде, чем дотронуться до Саши, и её лицо замирает в ожидании.

Последнее, чего я хотел, это разрушить их дружбу.

— Дай-как подумать, — тут же отвечает Лера, высвобождаясь из его объятий. Парень перешёл обратно к Максу, оказавшись напротив. — Лично мы все сдадим экзамены и начнём страдать над поступлением, а ты... — щурится она, приложив указательный палец к подбородку и осмотрев друга с головы до ног. — Сколько там максимальное количество пересдач? Три? — усмехается она.

Дэн делает резкий шаг вперёд, оказываясь вплотную к девушке, и выражение его лица сменяется на серьёзное, прищурив глаза в ответ.

— Хочешь проверить мой максимум, Ковалёва? — спрашивает он, глядя на неё сверху. — У спортсменов отличная выносливость, если ты не знала, — продолжает он, поднимая бровь.

— О да, — улыбается она, подняв голову. — Главное не путай выносливость с продолжительностью мучений, — насмехается она. — А я прекрасно помню, как выглядит твоё лицо к концу первого тайма...

Щёки Дэна начинают краснеть, что только больше забавляет Леру, и нам с Максом приходится вмешаться, чтобы оттащить этих двоих.

— Я ещё не всё ему высказала, — бурчит себе под нос Ковалёва, когда моя рука оттягивает её за локоть.

— Ни секунды не сомневаюсь, — отвечаю я, не в силах сдержать улыбку от их непредвиденного столкновения.

К счастью, входная дверь отрывается нараспашку, и мы снова оказываемся в эпицентре: наспех хватаемся за руки и выбегаем из здания под радостные крики, которые взбудоражили всех остальных. Каждое окно уже заполнено заинтересованными лицами, выглядывающими наружу. Мы добираемся до школьной площади, усыпанной такими же счастливыми одноклассниками, и Сашина рука так же крепко держится за мою, как и всё время до этого.

Я наблюдаю за её, наконец, спокойным лицом, с регулярной периодичностью заглядывающим в моё, и не могу перестать удивляться такой удаче. Пытаюсь заставить себя посмотреть на кого-то ещё, впитать этот момент. Но всё, о чём могу думать, это её ладонь в моей, позволяющая сердцу верить в лучшее. Она оказалась тем светом, который, вывел меня из давней темноты. Какова была вероятность?

Даже когда парни уходят к футбольной команде, оставляя нас втроём, я всё ещё не могу оторваться от её улыбки. И мне хочется сделать всё возможное и не только, чтобы она никогда не сходила с её лица. Хорошо, хотя бы сейчас она не ищет новые ссадины, как делает это каждый раз, думая, что я не замечаю. Признаться, я и сам ожидал получить их после угона машины, но как оказалось, моё презентабельное лицо на матче для отца было важнее.

Мысль о недалёком будущем пробивается в эту счастливую пелену, напоминая о собственных обязательствах, и я продолжаю думать над планом, крутящимся в голове последние недели.

Планом спасения.

Конечно же, отец ни за что не позволит мне бросить академию. В противном случае повторная операция для Кати в будущем окажется под угрозой. Мне ли не знать, насколько ему плевать на собственных детей. Но если для меня просто не останется места после испытательного срока, есть мизерный шанс, что он каким-то образом смирится. И пока будет искать новые способы испортить мою жизнь, а не сестры, я придумаю, как раздобыть денег для операции. Мне нужен всего один этот шанс...

— Точно не пойдёшь с нами? — вырывает меня из мысленного потока голос Саши.

— Ты же знаешь, я бы с радостью, — выдыхает Лера, поправляя лямку своего рюкзака. — Но сегодня впервые за полгода соберётся вся семья... Я обещала отцу, — произносит она тише обычного, хватаясь за собственный локоть, и Саша тут же сжимает её свободную ладонь.

— Ты справишься, — уверенно говорит она, и я радуюсь, ставя галочку в собственном подсчёте. Подруга кивает в ответ, а затем переводит взгляд на меня, медленно оценивая.

— Так значит, Белла всё-таки выбрала Эдварда? — поднимая брови, спрашивает она, не в силах сдержать улыбку.

Саша ещё крепче сжимает мою руку, словно ищет опору, и я проделываю то же самое. На секунду мне кажется, что такой вопрос в лоб вызовет в ней нервную реакцию, и уже готовлюсь ответить, когда почти уверенный голос раздаётся слева:

— Ну, ты же знаешь... У меня никогда не было шансов перед классикой, — отвечает она, опираясь на меня. И отчего-то именно это признание кажется мне особенно важным. Будто это её способ доказать мне искренность своих слов, в которых мне и так не приходилось сомневаться. Показать, что она больше не хочет их прятать. И я просто целую её в макушку, в очередной раз убеждаясь, как безмерно человеческое сердце для любви.

— Да-а, Леонова, — выдыхает Ковалёва, всё ещё глядя на нас. И, как бы ей ни хотелось, но из её глаз не скрыть одобрения. — Вся индустрия фанфиков погибнет, если все будут такими же, как ты! — усмехается она.

— Тогда им повезло иметь тебя, — реагирует Саша, расспрашивая подругу о её последней книге.

Я продолжаю слушать их разговор, изредка вставляя комментарии, и рассматриваю людей вокруг. Кажется, что страх и воодушевление сплелись воедино, поочерёдно отражаясь на лице у каждого, кто здесь стоит. И на мгновение я даже завидую, что их будущее ещё не предопределено. Завидую этой свободе выбора. И продолжаю размышлять, как мне наконец отвоевать свою. На площади становится так шумно, что я сомневаюсь, сможет ли хоть кто-то из преподавателей сегодня провести занятие. Но, может быть, этой идеальной школе тоже нужен отдых?

Только когда я оказываюсь за кухонным столом Леоновых, голова может насладиться приятной тишиной. Не знаю, каким чудесным свойством обладает этот дом, но перешагивая порог, ты чувствуешь себя... Чувствуешь, что тебя ждут. Это прослеживается в том, как Миша сбегает с лестницы, обнимая сестру, как мама со всей заботой в голосе спрашивает о самочувствии дочери, а отец достаёт из духовки пирог, приготовленный своими руками. Иногда я думаю, что они ожили из какого-то диснеевского мультфильма.

— Неужели ты наконец одолел рецепт? — спрашивает Саша, забирая свой кусок выпечки на тарелку.

— Не поверишь, но решение оказалось совсем на поверхности, — отвечает отец, разливая чай. — Всего лишь понадобилось забраться в архив нашего издательства и найти несколько кулинарных книг, перечитать каждую и отобрать ту, где слог не заставляет меня спотыкаться на каждом слове, — произносит он, усаживаясь на место.

— На поверхности, говоришь? — усмехается Саша, остужая чай. Я замечаю, как схоже у неё с отцом загораются глаза, когда они подшучивают друг над другом. И иногда он смотрит на неё так, будто узнаёт себя в каждом слове и движении, что даже для него неожиданно.

— Какой скучной была бы жизнь, следуй папа каждому рецепту, — поддержала разговор Сашина мама. Её медово-золотистые волосы, убранные в высокий пучок, выбиваются так же, как у дочери, и мне кажется, что она забрала от родителей самые мелкие, но важные детали.

— Зато как много пирогов мы бы ели! — перебил их Миша, заводя рассказ о вишне, которую только что достал из своего куска, и о новом плане приручить с её помощью нескольких ворон, потому что у них отличная память на лица. Его собственное светится от воодушевления, и я пытаюсь вспомнить ещё хотя бы один взгляд, который горел бы точно так же от любимого дела. Каждый раз, когда он делится очередной историей, Саша внимательно слушает и поддерживает беседу. Но в этот раз она просто наблюдает за братом, будто особенно всматриваясь.

И я узнаю это лицо быстрее, чем мне хотелось бы: она уже скучает.

Моя ладонь под столом тут же накрывает её, соприкасаясь с оголённой кожей на ноге. Пальцы впитывают знакомое тепло, передавая его сердцу. Она поворачивается всего на секунду, не в силах оторваться от брата, и лесные глаза шепчут «спасибо». Кажется, я мог бы написать целую книгу о том, что означает каждый оттенок в них. И даже если я разгадал их не до конца, одно ясно наверняка: эти глаза — мой дом.

— Дорогая семья, — откашливаясь, произносит Сашин отец, вставая из-за стола. — Я бы хотел поднять эту кружку остывшего чая и... слегка подгоревший вишнёвый пирог за всех вас. Этот учебный год был для кого-то в новинку, — начал он, посмотрев на Мишу, а затем на нас. — А кто-то с достоинством закрывает эту главу совей жизни. И мой скромный опыт подсказывает, что не все дни выдались лёгкими, — особенно выделил он, бросив взгляд в сторону дочери. — Мне как-то сказали, что в жизни есть всего два пути: простой и правильный. И выбор одного из них определяет, какой ты человек. Я же считаю, что на самом деле их намного больше. Одни могут пересекать другие, обрываясь на середине... А какие-то приводить в тупик... Но только вам решать, куда завернёт именно ваш. Поэтому мне бы очень хотелось, чтобы, несмотря на то, каким путём вы пошли... Вы всегда оставались верны себе! — заканчивает он, поднимая вверх свою кружку.

Комната наполняется стуком стаканов, и я чувствую, как болят мои щёки от постоянной улыбки. Если цена за такое будущее — непростой путь, то я готов заплатить дважды. Это всё, о чём я мог мечтать, когда ещё был на это способен. Только раньше не был уверен, что такое действительно возможно.

А сейчас мою руку держит та, ради кого хочется наконец рискнуть. Потому что даже на грани провала я буду знать: мы справимся. Я шепчу ей это, когда она кладёт голову на моё плечо, и мне кажется, что жизнь ещё никогда не имела столько смысла.

А сердце смогло вместить в себя в два раза больше любви.

***

Заметка от автора:

У этой истории планируется продолжение. Если вы не хотите ждать, когда оно выйдет, то советую вам не читать следующую страницу.

Если же вы хотите знать, что будет с героями дальше — вперёд!

***

Остаток вечера протекает с таким же настроением, и все разговоры в конечном итоге сводятся ко всё новым фактам о животных от Миши и рассказов о прошлом от родителей. Не останавливающийся смех прерывает только свист закипающего чайника, но даже его мы услышали спустя несколько минут. Я чувствую, как Саша переплетает наши пальцы, и на какое-то время мне удаётся притвориться, что это моя жизнь. Что я могу быть рядом с людьми, которых люблю. Что я заслужил это счастье.

Но только на время.

Потому что телефон в кармане брюк начинает вибрировать, и, мысленно выругавшись, я начинаю винить единственного человека, способного нарушить эту идиллию. Непреложную, чёрную константу в моём уравнении.

Пока на экране не высвечивается уведомление:

«ВНИМАНИЕ: Высокий пульс: 210 уд/мин».

Рука со смартфоном мгновенно холодеет. Буквы плывут. Голоса тонут. Или я просто перестал их слышать? Весь мир схлопнулся до одного предложения, теряя все цвета.

Я не получал оповещений с часов Кати уже больше недели. Такой пульс...

Пальцы уже пытаются найти её номер, когда второй сигнал врезается в экран.

Дрожащая рука нажимает на уведомление, заставляя сердце сжаться до размера атома.

Я моргаю несколько раз, не веря написанному.

«ВНИМАНИЕ: Зафиксировано резкое падение пульса: 0 уд/мин. Возможная остановка сердца».

Этого не может быть.

Нет.

НЕТ!

Из лёгких вышел весь кислород, а я больше не ощущаю земли под ногами. Только бездонную яму, темноту которой я помню слишком хорошо. И в которую так боялся провалиться снова.

Это действительно происходит.

Тьма, от которой я бежал, вернулась.

Мой ночной кошмар продолжается...

Продолжение следует.