III. Витраж ( Красный )

Как ни крути, этот мальчишка его раздражал. Чаще всего раздражал своим максимализмом — а иногда и присутствием — полным неумением слушать других, безоговорочной верой в свою правоту, правоту своего отца и их семейного кошелька. Но временами раздражал со вкусом, искоркой и нахальной улыбкой. Иногда в Малфоях проскальзывала такая семейная черта — умение выводить из себя даже самых стойких. Люциус умудрился довести своего Темного лорда до ручки, и тот решил отказаться от злодейских планов, чтобы убивать особо ретивых противников магии где-то в Европе. Это не делало Люциусу чести, скорее печально констатировало — стать политиком он умудрился только благодаря своему таланту красиво улыбаться и трясти потрясающими волосами.

      Волосы. Да, определенно, это была та часть этого наглого мальчишки, которая говорила о нем больше, чем все слова вместе взятые. А он очень высоко ценил слова: как облаченные в заклинания, так и простые, человеческие. Если мальчишка был настроен на учебу, волосы отражали полнейший беспорядок в его голове. Обычно он не успевал принять душ и вылить тонну геля из флакона, если всю ночь просидел за книгами и действительно хотел задать сотню другую вопросов. Но если он появлялся в классной комнате с безупречной укладкой, в новой мантии и с палочкой за поясом — дело было плохо. Обычно — для него. Гарри было плевать, настроен ли юный наследник Малфоев учиться.      Его назначили личным учителем именно поэтому: у него был стимул закончить обучение мальчишки как можно быстрее, чтобы вернуться к своим повседневным делам — алхимии, артефактам и чтению исторических трудов на досуге. Ему платили, но деньги — пусть и гораздо большие, чем он получает в год за торговлю своими обычными услугами — были лишь поводом и приятным бонусом. Гарри пришел в дом Малфоев для того, чтобы получить работу у Темного лорда, раз Альбус Дамблдор категорически отказался от «игры грязными приемами» — Гарри подозревал, что это потому, что он не хочет ранить своего бывшего талантливого ученика действительно серьезно, как бы много не говорил о необходимости уничтожить угрозу, исходящую от него. Но и в этом он не преуспел, и единственным мало-мальски продуктивным делом осталось обучение мальчишки.      Но иногда он откровенно злил. И Гарри с удовольствием злился.      — Прости? — спросил он, отложив учебник на подлокотник.      Он читал учебники только для того, чтобы казаться умным. Да, это была его проблема, и с большим удовольствием Гарри прочитал бы современный маггловский роман, но в доме Малфоев можно было пользоваться уважением, читая только учебники или трактаты о темной магии. Трактаты кусали Гарри за пальцы, и он старался брать их реже, чем учебники.      На короткий вопрос Драко Малфой нервно поежился и обернулся к учителю. Предполагалось, что он будет игнорировать любых гостей мальчишки и уж точно не уточнять сказанное им. Это были негласные правила этикета. Впрочем, этикет предполагал, что называть своих репетиторов прислугой при непосредственном присутствии репетиторов в помещении — дурной тон.      — Моему репетитору платят целое состояние, несмотря на то, что прислуга из него так себе, — медленно повторяет Малфой, стараясь говорить уверенным и нахальным тоном.      Но вместе с тем мальчишка бледнеет и виновато смотрит в глаза. Это чудесным образом в нем сочетается, но Гарри думает об этом в последнюю очередь. Сейчас самое главное — отвратительно похрюкивающий в кресле напротив Грегори Гойл, дружок Драко из школы.      — Не заметил, чтобы твой отец жаловался, — говорит Гарри, поднимаясь.      Он редко это делает — уходит — но это всегда значит, что он чертовски зол. Потому что есть на что злиться.      Он не прислуга, точно так же, как и не репетитор. Драко Малфою чертовски повезло, что его отец достаточно состоятельный, чтобы нанять лучшего артефактора Англии, при этом обладающего чрезвычайно пониженным чувством собственной важности, раз согласился быть учителем глупого подростка, совершенно не понимающего внутреннюю структуру материи и явно скептически относящегося к необходимости изучения истории и филологии.      Когда Гарри злится, он обычно отправляется в кабинет Люциуса, нагло взламывает бар и долго смотрит на стройные ряды винных бутылок. Думает о том, стоит ли напиться и поможет ли это. Обычно приходит к отрицательному ответу до того, как успевает вскрыть бутылку, но однажды Люциус застал его совершенно пьяным в кресле за дубовым столом. Это было в тот день, когда работа на Темного лорда прошла мимо на стройных и чрезвычайно красивых ножках. Но прошла слишком быстро, чтобы Гарри мог даже телефон попросить.      В этот раз он тоже не напился, но заснул прямо на полу, опершись о стену. Это грозило адской болью в шее утром, если бы он провел всю ночь в таком положении.      Но Гарри проснулся от первого раската грома и ярко прорезавшей небо молнии.

      Гарри не любил грозу. Не потому, что боялся ее, но потому, что ее боялись остальные. То, что вызывает страх у людей, невольно воспринимается как нечто негативное, поэтому в грозы Гарри предпочитал спать в своей комнате, плотно задернув шторы. Летом в Англии гроз было действительно много.      Гарри добрался до своей комнаты в самом дальнем углу поместья — чтобы не взорвать основную инфраструктуру, если вдруг что — по дороге думая о том, что весь день прошел как зря, так и очень быстро. Он уже не помнил, что именно его разозлило, как не помнил, что именно заставило так долго пялиться на бутылки вместо того, чтобы понять несостоятельность алкоголя в борьбе с личными проблемами и уйти. Раздумья ни к чему хорошему не привели, и он открыл дверь с вновь всколыхнувшимся чувством раздражения и желанием провести ночь за пишущей машинкой. Возможно, сочинять возмущенное письмо Дамблдору за его патологическую неуверенность в силе «правды выигравшего», возможно — писать объявление в газеты Германии с призывом прекратить неких бездельников заниматься мелочными карательными вылазками и вернуться завоевывать Англию, возможно, жаловаться Люциусу на его сына и в связи с этим просить прибавку к жалованию. Гарри не был уверен. Но его планы все равно резко изменились, когда выяснилось, что комната не пуста.      Пока Гарри не планировали убить, не было ничего плохого в людях в его комнате.      И пока среди этих людей не числились хозяева дома.      Гарри считал, что приходить в комнату к гостю — решительно отвратительная черта характера, которая может нарваться на ответку в виде неприятных заклинаний. Но не смертельных, потому что жить у кого-то надо было и дальше.      — Гарри Поттер, — на одном дыхании выпалил наследник Малфой, и Гарри не успел понять интонации. Он то ли обвинял его в чем то, то ли просто был удивлен и — какой ужас — обрадован его появлением.      — Вон из моей комнаты, — лаконично ответил он, на всякий случай проверяя палочку в заднем кармане штанов.      Ее там не оказалось, но и проблемой это не было. Драко Малфой был раза в три меньше его, и выставить из комнаты его было бы делом не особо сложным. Если бы не хотелось узнать причину, по которой он в нее забрался.      Драко Малфой решительно проигнорировал его дружеский совет.      — Я должен сказать, что не считаю тебя прислугой.      Гарри глубокомысленно посмотрел в потолок, а потом пожал плечами. По большему счету, от этого ничего не менялось. То, что ты говоришь, значит больше, чем-то, что ты думаешь.      — Тогда держал бы рот закрытым, — сказал он, становясь у двери так, чтобы до Малфоя быстрее дошло, что его хотят выпроводить.      — Это не работает...      — Это работает, если ты смыкаешь губы и касаешься верхним рядом зубов нижнего. Попробуй, чисто физически это возможно. Большинство людей занимаются этим каждый день.

      Драко посмотрел на него так, будто бы желал не только медленной смерти, но и мук на том свете. Гарри и на это пожал плечами, ожидая хоть какой-то развязки: ему нужно было сесть за работу или уснуть, и в обоих случаях Драко Малфой был досадной проблемой.      Драко Малфой вообще всегда был досадной проблемой. И потому, что вызывал в Гарри весь спектр чувств от желания повесить его на люстре в столовой и до такого же сильного желания говорить с ним ночь напролет о звездной пыли и алхимических исследованиях, и потому, что совершенно не понимал, что их вызывает. В таких вещах мальчишка был поразительно твердолобым, прямо как его отец. Люциус с легкостью различал влюбленных в него девиц, но также свято верил в то, что влюбленных в него мужчин не существует. Поэтому Гарри уже пару лет наблюдал чрезвычайно раздраженного Северуса Снейпа, время от времени бывающего в Малфой-мэноре и срывающего злость на бывшем ученике. И нынешнем ученике, если Малфой-младший неудачно забредал в гостиную.      — Это не работает, потому что каждый спрашивает меня о тебе, — запальчиво заявляет Драко, сжимая руки в кулаки и вскидывая голову.      — И?      Гарри не видит проблемы в том, что им интересуются. Он красив — временами — умен — что не совсем точно — и постоянно на виду у всех, кто посещает Малфой-мэнор. Скорее всего, каждая однокурсница Драко хоть раз просила его передать письмо Гарри, которое тот поскорее выбрасывал в мусорное ведро, когда она уходила. И если Драко это не устраивает, ему стоило засунуть свое мнение куда подальше, а не сознательно принижать Гарри в глазах своих знакомых.      Гарри предполагал, что вся проблема была в том, что у Малфоя не было друзей. Знакомые — да, но друзей, которые могли бы вовремя вправить мозг, не было. У Люциуса была подобная проблема, и счастье, что существовала Нарцисса, которая могла сгладить выпирающие углы его манеры общения.      — И то, что я отвечаю на каждый абсолютно одинаковый вопрос то, что тебе не нравится, не может быть причиной твоей обиды, — заявляет мальчишка.      Гарри сопоставляет вес слов «не может» и «обида». Но самым грубым кажется то, что мальчишка упорно обращается к нему на «ты». Это никогда не было предметом обсуждения, но Гарри все-таки его учитель, и уважение показывается именно так, и сейчас оно было бы к месту.      — То, что я испытаю на тебе экспериментальное заклинание по уничтожению вредителей тоже не должно стать причиной твоей обиды, — сказал Гарри, медленно осматривая комнату в поисках палочки.      Малфой нервно поежился.      — Мне действительно жаль.      — Малфои не могут испытывать некоторый спектр чувств, и в него входит жалость, стыд, любовь и чувство вины как минимум.      — Это не так, — возмущенно отозвался мальчишка.      — Мы не будем спорить, потому что я пришел сюда, чтобы лечь спать, а...      Гарри не успел закончить обвинительную фразу, призванную выдворить Малфоя окончательно и надолго. Гром не только заглушил его слова, но и заставил стекла мелко задребезжать. Или это сделал усилившийся ветер. Или это была вина Драко, потому что он резко побледнел.      — Ты в порядке? — проявил столько участия Гарри, сколько мог.      — Разумеется, да, — проявил столько же холодности Малфой.      То есть очень мало.      — Не будем это обсуждать, и ты отправишься в свою комнату.      Гарри сделал очередной жест в сторону двери. Драко Малфой в очередной раз не продвинулся к ней ни на миллиметр.      — Нет.      — Тогда мы будем это обсуждать, и я приведу сотни объяснений твоему иррациональному страху грозы, причем половина их будет иметь в основе отвратительную наследственность. Ты уверен, что хочешь это слушать?      Драко Малфой сел на кровать Гарри и прижал подушку к груди. Гарри подавил в себе желание выйти самому. В окно.      — Да.      — Ты не должен был так ответить.      Мальчишка поерзал на кровати, смотря на Гарри без каких-то признаков раскаяния.      — Ты не должен был злиться на меня за пустяки.      Гарри подумал, что сейчас он сделает это снова.

      Драко мог быть невыносимым, но самыми худшими были моменты, когда он был таковым, но совершенно не старался этого добиться. Сейчас, когда он сидел на кровати, поджав под себя ноги и обняв подушку, он не походил на того, кто только и мечтает вывести тебя из себя.      Гарри пришлось вздохнуть, сосчитать до семи и подавить в себе всякие мысли о том, что мальчишка просто издевается над ним. Даже если он делает это, Гарри вовсе незачем знать, потому что в таком случае он будет издеваться тоже.      — Я не боюсь грозы, — сказал Драко после непродолжительного молчания.      — Не лги так бездарно, — сказал Гарри, отбирая у мальчишки подушку и бросая ее на свободную часть кровати. — И вообще никогда мне не лги, терпеть это не могу.      — Но сам ты это делаешь.      — Я могу позволить себе делать все, что угодно, потому что я — состоявшийся волшебник с карьерой, планами на будущее, деньгами и возможностью выбирать себе жену. Когда ты заимеешь что-то кроме денег, мы обсудим этот вопрос снова.      Гарри снял ботинки, устраиваясь на кровати рядом с мальчишкой, игнорируя его полное возмущения выражение лица.      — У меня есть планы на будущее и возможность выбирать себе жену.      — И тебе это очень помогло перестать быть глупым заносчивым ребенком, который говорит гадости за спиной преподавателей, которые тщетно пытаются вырастить из тебя хоть что-то мало-мальски приличное? — уточнил Гарри, растягивая губы в улыбке.      Драко посмотрел на него еще более возмущенно.      — Я принес извинения один раз, и если ты их не расслышал, то это не мои проблемы.      — Гроза — не мои проблемы.      Гарри еще раз — теперь уже не серьезно — указал на дверь, и Драко пришлось смиренно вздохнуть. Почти единственный плюс мальчишки был в том, что он умел трезво оценивать свои шансы на победу при минусовой вероятности.      — Мне жаль, — повторил Драко, неловко проводя рукой по волосам.      — Ладно, — пожал плечами Гарри. — Мне все равно не доставляют удовольствия твои извинения, так что пусть этот раз будет последним.      — Тебе вообще хоть что-нибудь доставляет удовольствие? Ты всегда ведешь себя так, будто весь мир тебя раздражает!      — Так и есть.      — Так не может быть.

      — Так и есть, — сказал Гарри, внимательно смотря на Драко и не понимая причины его интереса к степени разочарованности Гарри миром.      — Тебя не может раздражать весь мир, — сказал Драко, даже приподнявшись на руках.      — Может.      — И чем же я тебя раздражаю? — спросил мальчишка, и Гарри в этот же момент вспомнил все миллиарды и чем.      — Ты избалованный, непослушный, глупый ребенок с гиперболизированным чувством собственной важности, длинным языком...      Гарри было легко ловить слова на ходу, но грохот за окном прервал поток вдохновения, и Гарри продолжил уже когда осознал, что ему в грудь что-то упирается.      — ... и мягкими волосами. Черт.      Гарри тщательно осмотрел мелко дрожащие плечи, потому что это было почти единственное, что он сейчас видел. Потом посмотрел в потолок, вопрошая у небес, какого черта они не дали ему спокойно поспать в разгулявшуюся непогоду.      И сдался, зарываясь носом в светлые волосы, пахнувшие мятой и каким-то неизвестным, но древним ароматом. Драко неуверенно шевельнулся у него под руками, и маг решил, что хоть одному из них стоит открыть дверь для отступления.      — Убежать ты сможешь только сейчас, так и знай, — сказал Гарри, крепко взяв мальчишку за подбородок и заставляя поднять глаза. — И я даже не поставлю тебе дополнительные пары в пять утра.      — Что?      — Считаем, что это было «да», которое мальчишки твоего возраста не могут произнести, когда шлюха лезет к ним в трусы.      — Ты себя только что шлюхой называл?      Гарри моргает, смотря на медленно растягивающийся в улыбке рот Малфоя.      — Что?      Мальчишка целует его первым, неумело сминая губы. Гарри думает, что неосознанное умение раздражать — это то, от чего Малфой никогда не избавится.