Глава 20

Я всегда боялся стать безумцем. Неужели так и случилось? Иона, мой кроткий ангел! Любимая. Луч в царстве тьмы. Ты слышишь меня? Тихие слова, шепот листьев, крыло ласточки…Ты слышишь?Все рассыпалось на миллионы крохотных осколков, и мне никогда не собрать их. Пройдут многие годы, и я буду помнить каждое мгновение того осеннего дня. Я никогда не забуду правду, вскрывшуюся позже. Уродливую правду.Меня шатало. Лицо заливал пот, тело била крупная дрожь. Я доплелся до какого-то дома, старого, темно-коричневого дома на берегу моря. На крыльце стоял хмурый мужчина. Вытаращившись на меня, он замахал руками:– Вам не сюда!А куда же? Надо мной пролетела огромная черная птица. Тень разрезала двор.– Мне нужно в полицию, – пробормотал я и привалился к иссохшим перильцам.Ноги едва держали меня.– Что случилось? – раздался из дома встревоженный голос.Я выдохнул:– Там… на площади погибли люди.Из груди вырвался кашель, бок пронзила боль. Скорее всего, я наглотался паров.Мужчина усмехнулся:– Молодой человек, да вы не в своем уме. О какой площади вы говорите?Я без сил опустился на ступеньки.– Просто вызовите полицию.И потерял сознание.Это была странного вида клиника, белая и стерильная, похожая на ту, в которой мне провели Анализ.– Вы мне не верите, – поразился я.И с оттенком раздражения добавил:– Это я убил их.Доктор выглядел растерянным. Круглолицый, плотного телосложения, с широкими скулами и ухоженной бородкой, он долго мял себе шею и рассматривал меня то слева, то справа, то откуда-то сверху.Наконец позвал секретаря и предложил мне чаю.– Вы издеваетесь. – Я оттолкнул чашку, чай расплескался по полу.– Зря вы так, – сказал он участливо. – Значит, на какой площади это случилось?– На площади Науки.Я зашелся мучительным кашлем. И вновь острая боль в боку.– Класс «А», – читал досье доктор. – Марк Морриц, 18 лет. Дата Х… хм… завтра.– Сегодня.Его брови приподнялись, он тихонько вздохнул.– Значит, вы добавили в каждый шар по капле синильной кислоты, а затем шары лопнули от жары? Зачем же вы это сделали?Я услышал собачий лай, громкий и рваный. Меня опять затошнило.– Я хотел добраться до Люциуса, – услышал я собственный голос, слабый и скрипучий. – Он убил свою дочь Иону.Лицо доктора оставалось бесстрастным – ничего даже не дрогнуло на нем.– Куда его? – брезгливый голос секретаря.– В отделение «С», – сказал доктор.Буква «с» прошелестела мягко и жутко. Что она означала? Я закрыл глаза, готовясь к неизбежному.Мне выдали обувь, белье и отвели в палату. Крошечная, заросшая плесенью каморка: две узкие койки, стол и зарешеченное окно. Вдоль стен – дорожки осыпавшейся штукатурки. В углу – засаленная кнопка радио.Я покрутил ручку – раздался белый шум, неприятный треск. За несколько минут мне удалось поймать обрывки значимых фраз: «…трагедия… более сотни погибших… десятки… из высших классов… госпитализированы с отравлением…».Хотя вполне возможно, что прошло гораздо больше времени – может быть, час, а может, и два. Но почему же доктор отрицает столь очевидные факты?Я был в состоянии полной прострации и не сразу заметил, что в палату вошел юноша – худой, жилистый, малоприятный юноша. Подняв глаза, я увидел, что он сидит на койке напротив и изучает меня.– За что тебя упекли? – хриплым голосом спросил он.Радужки его глаз были выжжены.Едва я начал рассказывать о цианиде, как он прервал меня:– Постой-ка. Это уже все знают, Марк.Я смутился.– Почему они мне не верят?– Верят, – улыбнулся он. – Отчего же не верить, если весь город на ушах стоит? Но делают вид, что ничего не произошло.– Кто ты? – спросил я.– Всего лишь один из несчастных агнцев, заключенных в эту клинику.Он отвечал молниеносно.– Но ведь агнцев увозят в поселения, – заметил я. – Что это за место?– Здесь те, у кого осталось меньше месяца.Я замолчал.– Ты слышишь? – спросил он, указав на окно.Издалека, из-за сгрудившихся зданий, доносился гул.– Митинги, – сказал он. – Вавилонское столпотворение. Все рушится.– О чем ты? – не понял я. – Куда рушится?Он наклонился в мою сторону и заговорщицки, чуть прищурив черные, пуговичные глаза, сказал:– Большинству безразлично, что по всему миру за сутки умирают тысячи человек, но сгущение смерти всегда привлекает внимание. Масштабы скрыть невозможно, Марк. Новость уже разлетелась по острову. Погибшие были влиятельными господами и долгожителями.Меня вновь пробил кашель.– Значит, им уже все известно?– Само собой. Это первая массовая гибель за последние годы. Конечно, ее можно объяснить попаданием этих людей в процент расхождения Анализа, в тот самый процент, о котором мечтают миллионы агнцев. Но психология – штука непредсказуемая.В этот момент зашла медсестра и сказала, что доктор навестит меня только утром.– Не беда, – ответил я.Она протянула мне мензурку с таблетками.– Это вас успокоит. Синяя – обезболивающее, желтая – снотворное.Когда она ушла, юноша выждал несколько секунд и, усмехнувшись, сказал:– Клаусс Мерхэ никогда не существовал в реальности. Это миф. Часть легенды. Как и его книги с научным объяснением Анализа, так и фиктивные отрывки евангельского текста. Анализ не имеет никакого отношения к науке. Великое открытие не более чем хитроумный проект корпораций. Маркетинг, одним словом. Сапфиры.– Сапфиры? – не понял я.Я был не то чтобы растерян – скорее, подавлен.– Анализ – фальшивка, – прошептал он мне на ухо и загоготал.Я ощутил на своей щеке капельки его слюны.Поморщившись, я отвернулся.«Он сумасшедший… сумасшедший», – крутилось у меня в голове.Правду ли он говорил? Возможно. По крайней мере, это слишком походило на правду, в которую можно поверить.Неожиданно он поднялся и юркнул за дверь.Я проглотил синюю таблетку и медленными, неуверенными движениями потопал к выходу.В коридоре, недалеко от моей палаты, сидели на лавочке женщина средних лет и мужчина, держащий ее за руку. Свободной рукой он гладил ее спутанные волосы.– Добрый день, – подошел я к ним. – Вы не видели парня? Он вышел отсюда.Они не ответили.Их глаза были тоже выжжены лазером.– Вы знаете, что такое «сапфиры»? – спросил я и замер в ожидании.– Уже осень, – сказала женщина, – а солнце такое, будто весна.Удивительно, но в бездонно черных глазах можно тоже разглядеть тепло.– Вы действительно не знаете? – переспросил я.– Это данность, сынок, – мрачно сказал мужчина.Женщина приложила палец к губам.Я вернулся в палату и без сил растянулся на койке. В окно ворвался закат. Я не сводил взгляда с потолка, наблюдая, как желтые копья, квадраты и полосы переходят в оранжевый, затем в алый, наконец, гаснут.Краем глаза я уловил силуэт медсестры.– Не дергайтесь.Она сделала мне укол – болезненная инъекция в плечо, – и я провалился в сон.