Глава 3. Потерять

София проснулась от запаха подгоревшего тоста и тихого ругательства на кухне.

— Опять твои кулинарные подвиги? — засмеялась она, закутываясь в его огромный, пахнущий мятной жвачкой и больницей свитер.

Кристофер стоял у плиты с виноватым лицом, держа в руках сковороду с чёрными квадратами того, что должно было быть тостами.

— Я пытался сделать сердечки, — пробормотал он, отворачиваясь, но она уже видела — его уши покраснели.

— Ужасный повар, — вздохнула она, выдергивая сковороду из его рук. — Но симпатичный.

Он фыркнул, но не стал спорить.

---

— Спорим, я обгоню тебя до угла? — крикнула София, уже разгоняясь на его ржавом велосипеде.

— Это мы ещё посмотрим! — засмеялся парень, догоняя её, ветер раздувал его рубашку, как парус.

Они мчались по пустым улочкам, кричали что-то бессмысленное, смеялись, когда дождь начал лить как из ведра.

— Мы идиоты! — орала она, прыгая по лужам, а он схватил её за руку и потащил под крышу магазина.

Они стояли близко, дрожа от холода и смеха, и когда он стряхнул капли дождя с её щёк, она вдруг перестала дышать.

— Ты... — начала она.

— Да,— ответил он, не зная вопроса.

Дождь стучал по крыше, а они целовались, как будто это было единственное разумное занятие в такую погоду.

---

Теперь она часто оставалась ночевать.

— Ты опять заняла весь диван,— ворчал Кристофер, но подкладывал ей подушку, когда думал, что она спит.

— Я не сплю, — шептала она, хватая его за руку. — Расскажи что-нибудь.

И он рассказывал.

О том, как в детстве боялся темноты (но теперь притворялся, что нет).

О том, как впервые украл жвачку из магазина (и вернул на следующий день).

О том, что любит запах яблочного чая (потому что она пила его в первый день, когда пришла).

Она засыпала под его голос, а он смотрел на неё, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить.

---

— Ты действительно не умеешь играть? — удивлённо поднял брови Кристофер, когда она призналась, что никогда не держала в руках гитару, — Ну, тогда смотри.

Его пальцы скользили по струнам так, будто он с рождения играл на гитаре, а она сидела, поджав ноги, и не могла оторвать глаз.

— Попробуй, — он перекинул гитару ей, встал сзади, поправил её пальцы.

— Я не...

— Просто дыши.

Она сыграла первый аккорд — криво, глухо, но он засмеялся, как будто это было самое прекрасное, что он слышал.

— Ещё раз, — попросил он, и его губы почти касались ее виска.

---

— Тебе не надо домой? — спросил он однажды, когда она уже неделю почти не появлялась у себя.

— Тут лучше.

— Почему?

Она пожала плечами, прижимаясь к нему на диване.

— Потому что ты не смотришь на меня, как будто я скоро умру.

Он не ответил, просто притянул её ближе, и в его объятиях она чувствовала — здесь её место.

---

Она спит в его футболках.

Он оставляет для неё последний кусок пиццы (хотя обожает пепперони).

Они целуются, когда думают, что их никто не видит (но соседка с третьего этажа уже сплетничает).

И ни один из них не говорит "люблю" — но это видно в каждом движении.