Глава 6

   Последнее время Антон постоянно ругался с матерью. Её раздражало, что брат не поступил в колледж, и вместо того, чтобы получить образование, или на худой конец устроиться на маломальскую работу болтается по ночным клубам. Разумеется, она не знала, что Антон ходит туда «работать», а не развлекаться.   Как-то вечером «сцепившись» в очередной раз с матерью, Антон, послав её и отчима куда подальше, ушёл из дома, прихватив с собой рюкзак с тёплыми вещами и барахлом, которое хранилось в ящике стола под потайным дном. И вот уже больше недели он не появлялся дома и не отвечал на звонки. Поначалу мать относилась к его уходу из дома равнодушно, но последнее время начала заметно нервничать. Подходила ко мне с расспросами о брате, убеждённая, что Антон сообщил мне своё местонахождение. Но я не знал где брат, хотя догадывался.   В четверг, двадцать шестого сентября, едва дождавшись окончания занятий в школе, я поспешил в коттедж Сани Пухлого. Двадцать минут трясся в автобусе, затем выйдя на конечной остановке полчаса, шёл пешком. На улице стояло «бабье лето», ярко светило солнце, я снял толстовку, повязал её вокруг бёдер, оставшись в одной футболке. К коттеджу я подошёл с тыла, так как решил срезать, шёл через лес. Обогнув дом, я заметил брата сидевшего на крыльце. Я замер, остановился на месте. Брат в серой свободной майке, и чёрных широких штанах с объёмными карманами по бокам курил, задумчиво глядя на ворота. Яркие лучи солнца падали ему на лицо, из-за чего он непроизвольно щурился. Серебряный крест, висевший на груди, отражал солнце. Именно он привлёк моё внимание. Не смотря на то, что мы оба были крещёными, я не помнил, что бы брат когда-то носил крест. Глядя на бликующее на солнце распятие, я почувствовал внутреннюю тревогу, крест ассоциировался у меня с кладбищем. Отгоняя печальные мысли, я зашагал к брату.   — Привет, — поздоровался я, присаживаясь рядом.   — О, Малой! — брат обрадовался, хлопнул меня по плечу. — Я знал, что ты придёшь.   — Мать волнуется, — я поднял со ступеньки еловую шишку, повертел в руках запульнул в ближайшее дерево.    Антон, затушив об крыльцо недокуренную сигарету, бросил её под ноги.   — Да пошла она к чёрту, — печально улыбнулся он.   — Ты, что возвращаться не собираешься?   — Не знаю, — он замолчал, уставился в пустоту. — Если бы у меня был такой же коттедж…. Да хоть маленький домик, вот в таком уединённом местечке, — мечтательно произнёс он.   — Отличное место для маньяка-насильника, — попытался пошутить я, ожидая подзатыльник от брата, но его не последовало.   — Ну, а что, места тут много, трупы есть куда прятать, — похлопав меня по плечу, засмеялся брат.   Посидев ещё немного на улице, Антон предложил мне пиво, и мы прошли в дом. Я впервые оказался в нём в светлое время суток. Гостиная выглядела менее мрачной, хотя в ней ничего не изменилось. Те же серые стены и бетонный пол, правда, углы не такие тёмные, а  в заколоченные окна, сквозь щели между досок проникали яркие лучи солнца, в которых плясали тысячи пылинок. На диване лежала куртка и толстовка Антона, возле него стоял чёрный рюкзак, с открытой молнией. На журнальном столике в целлофановом пакетике — три чебурека, возле них  бутылка «Хайнекен», на полу, нетронутая упаковка из шести бутылок.   — А ты неплохо живёшь, — улыбнулся я, взяв в руки бутылку со стола.   — Да. Мне тут вообще нравится. Жалко отопления нет, ночью очень холодно. Так что до зимы мне точно придётся отсюда убраться. — Антон взял бутылку пива из упаковки, открыв её, сел на диван, отхлебнул.   — А Пухлый в курсе, что ты тут живёшь? — спросил я.   — Ага. Но ему пофиг, — широко улыбнулся брат.   Я присел рядом с ним. Отхлебнул холодного пива. В тот момент, не смотря на то, что я помнил все деяния брата, а в особенности изнасилования девушки, которое так и не мог забыть и, наверное, не забуду никогда,  я поймал себя на мысли, что скучал по нему. Я не перестал его ненавидеть, по-прежнему считал страшным человеком, но в тот момент, казалось моя ненависть, граничит с любовью. Я искренне был рад его видеть, и впервые с интересом выслушивал бредовые идеи о нереально крутой работе, которая в ближайшее будущее сделает его миллионером.   Допив пиво, я поставил пустую бутылку на пол возле кофейного столика, выпрямившись, заметил, как в дверях гостиной появилась невысокая человеческая фигура, в чёрной не по размеру большой толстовке и широких тёмно-синих джинсах. Я не мог разобрать девушка это или парень, лицо незнакомца закрывала бандана, а голову покрывал капюшон. Кто бы он ни был, он перенял наш образ, в выборе одежды, и выглядел насмешливой пародией.    Антон сидел, замерев, глядя куда-то в область талии загадочного гостя. Проследив за его взглядом, я оцепенел, теперь реакция брата на появления гостя стала ясна. Правая рука незнакомца, в кожаной митенке сжимала рукоять пистолета. Антон полез в передний карман штанов за балисонгом (не понимаю, как бы он ему помог в данной ситуации, если только метнуть им в человека, стоявшего в дверях гостиной), незнакомец выкинул руку с пистолетом, целясь брату в область живота.   — Дёрнешься, отстрелю, чертовы яйца! — проговорил холодный и спокойный женский голос, который я сразу же узнал. Это была девушка, изнасилованная братом.   Антон неохотно, убрал руку от кармана штанов, приподнял ладонями вверх. Я заметил, как подрагивают его пальцы. Девушка, держа Антона на мушке, не сводя с него чистых, голубых глаз обратилась ко мне:   — Рома, возьми у него телефон!   Брат не называл меня по имени, и она не могла услышать его в тот проклятый вечер, когда мы её похитили, привезли сюда. Но почему-то меня не удивило, что она знает его знает. Я сидел, оцепенев, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, смотрел на «Макаров» в её руках (а это был именно он), прикидывая в уме, боевой он или пневматический.   — Шевелись! — прикрикнула она.   Я вздрогнул, повернулся к брату.   — Я сам могу тебе его дать, — заговорил брат, он старался говорить как можно безразличней, но тревога в голосе всё же проскальзывала.   — Одно движение с твоей стороны и ты покойник, — сказала она, стоя неподвижно. — Ну, же! — потребовала она, кивнув в мою сторону, — Пошевеливайся.   — Где… телефон? — не узнав собственного голоса, спросил я брата, чувствуя, как по телу бегут мурашки.   — В кармане, — Антон, медленно, чтобы ни спровоцировать девушку, опустил левую ладонь, указательным пальцем показав на передний карман штанов. Я заметил очертания телефона, под чёрной материей. Аккуратно полез к нему в карман, боясь сделать резкое движение. Мне казалось, что я вынимаю гранату, а не мобильник.   — Хороший мальчик, — съязвила она, заметив в моих руках телефон брата. — А теперь отсядь от него подальше, достань свой телефон.   Я вновь подчинился. Она изредка поглядывала на меня, но в основном следила за Антоном, будто ждала, что тот в любой момент может броситься на неё. Если честно, я ждал именно этого. Но брат сидел, спокойно держа руки приподнятыми, ладонями вверх.   — Теперь выключи оба телефона и брось ко мне, — велела она. Я выполнил очередные указания.  Когда телефоны приземлились у её ног, я ожидал, что она их поднимет, уберёт в карман, но она и глазом не моргнула.   — Что теперь? — более спокойно спросил брат.   — Пристрелю тебя, как вшивую псину, — пообещала она. — А теперь встань!   — Ты не сможешь, — сказал уверенный в себе брат, но с дивана поднялся с некой опаской. Я же вжался в спинку дивана не в силах поверить происходящему. Наверное, очередной кошмар. Я не верил, что она способна на убийство, даже такого ублюдка, как мой брат.   — А мы сейчас проверим. Не хочешь покаяться перед смертью? — издевалась она.   — Не хочу, а вот трахнуть бы тебя не отказался. Тебе же понравилось? — скалясь, произнёс брат.   Едва он договорил, прогремел выстрел. Звук оказался настолько сильным, меня на мгновение оглушило, а после зазвенело в ушах. Я подпрыгнул на месте. Пуля попала Антону в правую ногу, угодив сантиметров на пятнадцать выше колена.   — Сука! — неистово взвыл он, падая на диван, хватаясь руками за рану. Брат корчился от боли, а я иступлено смотрел на его пальцы, сквозь которые выходила кровь.   — Отойди от него! — приказала девушка, выдёргивая меня из оцепенения.   — Господи! Что ты хочешь?! — выкрикнул я. Меня трясло как при лихорадке.   — Спокойно, без резких движений, поднялся с дивана и ушёл к батарее! — приказала она, а после добавила, — Если не хочешь, что бы я прострелила башку твоему сраному брату!   Антона стиснув от боли зубы, прижимая ладони к ране, услышав об угрозе его жизни, встрепенулся.    — Малой, делай, что она велит, — натужно произнёс он, умоляюще глядя мне в глаза. Брат всегда казался мне бесстрашным, но сейчас я впервые видел неподдельный ужас в его глазах. Где-то на подсознательном уровне, я понял, что на этот раз мы по-настоящему влипли и, вряд ли выйдем сухими из воды.   Я медленно поднялся с дивана, глядя на закрытое лицо девушки. На трясущихся ногах прошёл к стене с французскими заколоченными окнами, моля Бога, — пусть она не выстрелит в очередной раз. Хоть дуло «Макарова» и было направлено на брата, мне казалось, что дойди я до окна, девушка повернёт его ко мне и на этот раз прострелит мою ногу. А может, сразу голову.    — Иди к батарее, — велела она, когда я заметно вспотев, дошёл до окна и остановился. Я без лишних колебаний сделал ещё пару шагов, замер напротив небольшой радиаторной решётки, которую закрывала железная пластина. От батареи тянулись две узкие трубы, в диаметре не больше трёх сантиметров, одна уходила, вверх упираясь в потолок, другая вниз, исчезая под полом.   Девушка, держа одной рукой пистолет направленный дулом на Антона, второй полезла в задний карман широких джинсов. Она быстро и спокойно (я вообще удивлялся её хладнокровности), достала металлические наручники, бросила их в мою сторону. Звякнув, они упали возле батареи. Я понял, что она хочет сделать, но не понимал для чего?   — Перекинь их через одну из труб, так чтобы они повисли на ней, — объяснила она.   Я стоял, глядя то на девушку, то на Антона. Девушка, глядя на меня в упор, медленно опустила пистолет, целясь в промежность брата.   — Малой! Делай, что она хочет! — истерично взвизгнул брат, который всё время следил за дулом «Макарова» беспощадно направленного в его сторону.   Я поспешил, подобрал наручники, присев на корточки, перекинул их через трубу батареи, как она велела.   — А теперь продень свои гадкие ручонки в браслеты и хорошенько защёлкни, — сказала она.   Просунув левую руку в металлическое кольцо, я защёлкнул его на запястье, почувствовав холодный тугой обхват. Слишком плотный, чтобы я мог высвободиться. Сердце бешено заколотилось. На мгновение я заколебался, глядя на пока пустое стальное кольцо, предназначенное для правой руки.   — Жизнь твоего БРАТИКА висит на волоске, — предупредила она, заметив мою нерешительность.    Вздохнув, я просунул вторую руку в свободное кольцо и защёлкнул, с горечью осознав — теперь я обездвижен и беспомощен. Девушка, тоже это понимала, поэтому едва мои запястья попали в стальные тиски наручников, она заметно расслабилась. Если несколько минут назад, она могла ожидать от меня нападения или нечто подобного, то сейчас я не представлял для неё никакой угрозы.   Потеряв ко мне интерес, она переключилась на брата.   — Ты не представляешь, как долго я ждала этого момента, — она свободной рукой скинула капюшон, и открыла лицо, опустив бандану вниз. Антон впервые с момента её появления перевёл взгляд с дула пистолета на девушку. Я, опустившись на колени, уселся на пол, разглядывая её профиль, не зная чего ожидать. — Я наблюдала за тобой больше месяца. Я чуть не пристрелила тебя, неделю назад…   — Что же тебе помешало? — перебил её Антон.   — Я ждала его, — она кивнула в мою сторону, её губы растянулись в холодной улыбке. — Вы дорого заплатите за то, что сделали со мной. — Улыбка исчезла с её лица.    Она шагнула к Антону, обхватив рукоять пистолета, придерживая левой рукой снизу. Я заметил, как изящный пальчик коснулся курка. Она выстрелила внезапно, без предупреждения (а должна ли она была нас предупреждать?), ни я, ни Антон не успели и рта раскрыть. Я дёрнулся, вскинул руки намериваясь закрыть ими уши, но забыл, что был прикован к батарее. Руки остались пристёгнутыми, лишь лязгнули цепочкой из двух звеньев о трубу.    Следом за первым выстрелом прогремело ещё два.    Обезумев от страха, я закричал. Кричал внутри себя, настоящий крик так и не сорвался с губ. Широко раскрытыми глазами я смотрел на неподвижного, сидевшего брата. Он откинулся на спинку дивана, лицо исказила гримаса боли и отчаянья. Рот приоткрыт в безмолвном крике. В груди три дырки от пуль, одна точно по центру, две ближе к левому соску. Майка брата мгновенно расцвела бордовыми пятнами, которые ширились с каждой секундой. Луч солнца, проникавший сквозь щель досок, заколоченного окна, играл на серебряном кресте брата.   — Антон, — позвал я, чувствуя, как дрожит собственный голос.    Девушка отошла от брата, я не видел, чем она занята, если честно мне было плевать.   — Антон! — выкрикнул я, словно брат пытался меня разыграть, прикинувшись мёртвым, но шутка слишком затянулась, и начинала действовать мне на нервы. — Антон! Ан… — я не смог произнести его имя полностью. Из глаз брызнули слёзы, тело прошиб, озноб, затылок покрыли колючие мурашки. Только сейчас я осознал масштаб трагедии. Он не шутил, и не собирался шутить. Он мёртв. Мой чёртов брат, мёртв! Сраный кусок дерьма, наконец-таки оставил меня в покое! Чёртов сукин сын умер! Но почему мне так больно? Почему так горько на душе? Почему хочется придушить суку тронувшую его? Разорвать на мелкие клочья, вонзить зубы в горло!   — Чёртова блядь! — неожиданно для самого себя взвыл я. — Ты убила его! Сука, ты убила его!   Девушка, сжав кулаки, бросилась ко мне. Я поднялся, но сделал это слишком резко. Наручники врезались мне в запястья, притягивая к железной трубе. Я упал на колени, стукнувшись локтём о батарею. Девушка обхватив «Макаров» за ствол, ударила меня рукоятью в нос. Раздался неприятный сухой хруст, острая боль, словно тысячи иголок вонзилась в мозг. Застонав, я прильнул к ладоням, сложенным лодочкой, которые моментально наполнились алой тёплой кровью.   — Давай, застрели меня! Чего ты ждешь?! — вскинув лицо к девушке, сквозь слёзы выпалил я. Кровь стекала по губам и подбородку, я чувствовал её тошнотворный металлический привкус.   — Я не собираюсь тебя убивать, — заявила она, отступая от меня на несколько шагов.   Я непонимающе смотрел в её голубые ледяные глаза, не в силах вымолвить и слова. Что она задумала? Неужели собирается оставить меня здесь, беспомощного, прикованного к батарее?   Девушка зашагала к выходу.   — Стой! — взмолился я, как одуревший дёргая наручники, пытаясь освободиться.   Она обернулась.   — Не оставляй меня одного! — попросил я, чувствуя как дрожит подбородок.   — Ты и не один. С тобой брат, — она взмахом руки, указала на мёртвого Антона, майка которого полностью пропиталась кровью.    Девушка дошла до двери гостиной, когда я вновь попытался её остановить.   — За удовольствия приходится платить. Кому, как ни вам с братом это должно быть известно? — с наслаждением произнесла она и вышла, оставляя меня наедине с мёртвым братом.***   Я кричал несколько часов подряд, пока не сорвал голос, и пока моя глотка окончательно не пересохла. Я бился наручниками о батарею, пытаясь разорвать звенья цепочки или вырвать трубу, что конечно не входило в мои возможности. Выдохся с приближением сумерек. Комната погрузилась в непроглядную полную темноту, в которой отчетливо вырисовывалось тело брата. Я боялся на него смотреть, всё ждал, что он медленно поднимется, натыкаясь на углы кофейного столика, побредёт ко мне, тихо зовя по имени. Но я словно загипнотизированный смотрел на очертания его неподвижной фигуры. В доме заметно похолодало, и я одетый в одну футболку клацал зубами.   С появлением луны, свет, льющийся сквозь щели в заколоченных окнах, падал на грудь Антона. Я смотрел на холодный блеск серебряного крестика, вспоминая сегодняшний, а точнее вчерашний день, когда брат сидел на крыльце в лучах тёплого послеполуденного солнца, щурясь, мечтал о таком вот уединенном месте, как этот коттедж. Мне казалось, что всему виной этот чёртов крест. Не надень он его и ничего бы не случилось.   Положив локти на батарею, а затем, опустив на них голову, я не заметил, как задремал. Мне снился Антон, сидящий на крыльце, только вот на груди у него красовались три кровавые раны от пуль. Проснулся я от холода, пронизывающего всё тело, и от сильного желания помочиться. Изворачиваясь, я всё же смог расстегнуть ширинку и встав на колени, стыдясь положения в котором оказался, опорожнил мочевой пузырь.   Близился рассвет, меня трясло, но тело горело. Поднялась температура. Наверное, получил переохлаждение. Я попытался крикнуть, но из горла вырвался сухой хрип, надорванных связок. Безнадежно опустив голову обратно на локти, я стал ждать, когда Саня Пухлый и его дружки придут сюда повеселиться. Я уверен они придут. Только вот не будет ли это слишком поздно для меня?