Яблоневый сад или там, где живут воспоминания

Его усталые глаза смотрели сквозь окно на, тонущее в пруду, светило. Еще никогда этот вид не был таким одновременно печальным и завораживающим. Вдалеке, у пруда, там где старые плакучие ивы раскинули свои ветви, слышен тихий вой. То сирены поют о любви своими манящими голосами. Наперебой рассказывают легенды, завлекают и утаскивают в глубокую темную бездну.

Свист чайника нарушает его сладостное одиночество, будто старый друг, не дающий полностью погрузиться в свои мысли и утонуть в них, как утонуло вечернее солнце в пруду. Горячий чай с молоком приятно разливается по телу, доходя до самой души, согревая ее паром. По радио играет плавная мелодия, сердце отбивает знакомый ритм: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре, раз-два...болью отдает где-то глубоко в груди...

... — Здравствуйте, юная леди, можно с Вами познакомиться? — Молодой человек снял шляпу и слегка поклонился. Перед ним на лавочке сидела совсем юная девушка с блестящими голубыми глазами и пухлыми щечками.

— Добрый день. Разумеется, только если Вы настоящий джентльмен, — мило улыбнувшись сказала девушка.

— Несомненно, мадемуазель. Мое имя Ричард, — молодой человек протянул руку девушке.

— Я Амелия, — та протянула руку в ответ и парень совершенно по-джентльменски поцеловал ее тыльную сторону.

— Могу я пригласить Вас на танец?

— Танец? Здесь ведь нет музыки и никто не танцует, — смущаясь ответила девушка.

— Зато есть в том прекрасном кафе через дорогу. Так что? Составите мне компанию? — улыбаясь, молодые люди перебежали дорогу, чуть было не попав под трамвай и оказались в чудесном месте.

То кафе не было похоже на другие, от него веяло домашним теплом и уютом. Казалось, что все те незнакомцы, попавшие туда волею судьбы -давние друзья или даже близкие родственники. А музыка, играющая из чуднОго автомата — приглушенная, мелодичная, создавала особое, непередаваемое настроение. Юноша подошел к барной стойке и заказал два молочных коктейля, а затем вернулся к своей новой знакомой, закружив ее в медленном танце. Внимание посетителей было полностью приковано к этой паре, и звучала очаровательная музыка: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре...

.три-четыре. Сирены поют все громче, а воспоминания становятся все прозрачней с каждой секундой. Глаза голубые, улыбка...прелестней не сыщешь. Все еще здесь, все еще помнит. Глаза не отрываясь смотрят в окно: заросшие клумбы, старый покосившийся сарай с садовыми инструментами и прочими нужными вещами, яблоневый сад с проржавевшими, выцветшими качелями...

... — Знаете, Ричард, — сказала девушка, допивая привычный молочный коктейль, — я всю жизнь прожила в городе, но всегда хотела переехать в деревню.

— Почему же? Такая хрупкая, не лишенная изящества девушка и хотите жить в деревне, не вылезая из огорода?

— Огород — лишь небольшая, не слишком обязательная неприятность. В деревне есть свой особенный шарм. Зеленые улочки, деревянные дома и заборчики, клумбы, не такие, как у нас, а вкусно пахнущие, живые! Настоящие закаты, во время которых солнце скрывается за красивыми пейзажами, а не за крышами огромных железобетонных скал.

— Вы настолько прекрасно описываете, что я хотел бы даже состариться там. Но исключительно с Вами, дабы не забывать об этой прелестной деревенской романтике, — он неловко улыбнулся, а девушка покраснела.

— Раз Ваши намерения так серьезны, предлагаю перейти на «ты».

— С удовольствием, — принял предложение парень, — Должно же быть что-то еще...

— О чем Вы? Ой, то есть «ты», — Амелия неловко улыбнулась.

— Не может такого быть, что ты хочешь жить в деревне только из-за пейзажа. Должно быть что-то еще...

— Я хочу яблоневый сад, обязательно с красивыми зелеными качелями, и чтобы рядом озеро или речка. Чтобы в жаркие дни можно было выйти к озеру и насладиться купанием в прохладной воде, а вечером, когда на улице будет не так жарко, выйти в сад и почитать на качелях, провожая закатное солнце и слушая приятные мелодии крон деревьев. Это ведь так здорово, разве нет? — парень тепло улыбнулся и понял, что полностью влюбился в нее. В ее душу. В прекрасный яблоневый сад с качелями.

— Это чудесно...

...Тяжелыми, уставшими шагами старик пошел в гостинную, и достал с книжной полки фотоальбом в кожаном переплете с пожелтевшими страницами. 21 августа 1978. На фотокарточке юные Амелия и Ричард насквозь мокрые от дождя, смеются и обнимаются...

... — Амелия, я тебя не для этого пиджаком накрывал! Ты же простудишься! — кричал парень из летней веранды какого-то кафе сквозь раскаты грома.

— Это весело! Иди ко мне! — смеясь и кружась под дождем, крикнула девушка.

— Вот сумасшедшая... — тихо сказал Ричард. Заметив рядом с собой мужчину средних лет, он обратился к нему, — простите, Сэр, не могли бы Вы нас сфотографировать?

— Конечно, — парень вручил ему фотоаппарат и побежал к девушке, закружив ее в объятиях.

— Я люблю тебя, родная.

— А я тебя больше...

...Он пересматривает фотографии. Ее день рождения, нелепое желтое платье, в котором девушка была похожа на канарейку. Их первая совместная поездка к морю. Она тогда страшно боялась медуз и одна из них ужалила девушку. Ничего страшного, но крику было... Мужчина тихо смеется и вытирает трясущимися руками горькие слезы.

Переворачивает еще страницу...

— Наша свадьба... — он бережно проводит рукой по фотографии, на которой изображены красивый парень в строгом костюме и прекрасная девушка в волшебном платье...

... — А вдруг она передумает?

— Успокойся, Ричард, — невысокий светловолосый парень берет друга за плечи и смотрит прямо в глаза, — она тебя любит с твоими нелепыми шутками, отвратительным пением и любовью говорить книжными фразами. Поверь мне, она точно не передумает. Главное со страху сознание не потеряй, женишок!

— Ничего мое пение не отвратительное! Слушай...

— Потом продемонстрируешь! Пора сковывать себя узами брака, — друзья засмеялись и пошли встречать невесту у алтаря. Заиграла красивая музыка и открылась дверь...по дорожке плыла прекрасная фея, одетая в белое облако, ее прическу украшали живые цветы, а сама она сияла от счастья. Ричард обомлел. Еще никогда она не была так прекрасна, а он так счастлив...

...Страница за страницей воспоминания глухой болью отзывались под потрепанной фланелевой рубашкой. Как много вокруг того, что напоминает о ней. День за днем, год за годом он пересматривает эти фотографии, перечитывает ее любимые книги, ухаживает за садом. Ухаживал...а сейчас здоровье не позволяет. Даже память сдает. Жизнь забирает у него последнее, что осталось от прошлого, самое дорогое — воспоминания. Он уже не помнит своей фамилии, не помнит как он сделал ей предложение, даже то, какие вкусные она делала пироги из яблок он тоже давно позабыл. Остались только обрывки из пожелтевших фотографий, да старый яблоневый сад...

...Светло-серые стены больничного холла были окутаны вуалью безысходности, а в воздухе стоял отчетливый запах скорби. Такие больницы не вызывают мыслей о скорейшем выздоровлении, они пророчат неутешительный исход. В них приходят не лечиться, а лишь отсрочить скорый конец, сделав его более болезненным. Обычно здесть очень тихо, только изредка раздаются болезненные стоны пациентов. Но сейчас до сестринского поста долетает еле слышное бормотание, похожее то ли на молитву, то ли на детскую сказку.

— Опять из четвертой? — спрашивает седовласый врач у молодой медсестры.

— Да, как обычно. Она лежит и плачет, а он читает ей или включает музыку.

— Тяжело ему с ней расставаться...

— Она совсем безнадежна, да? — доктор снимает очки и потирает уставшие глаза.

— Сама ведь знаешь. Здесь мало кто поправляется. А в четвертой палате заиграла тихая, приятная, словно первый снег, мелодия. Раз-два-три-четыре.

У окна стояла кровать, на которой лежала молодая женщина. Болезнь иссушила ее тело и забрала из глаз огоньки, делавшие их лазурными, превратив в мутно-серые. Мужчина, сидящий рядом с женщиной, крепко держал ее руку, целуя тыльную сторону.

— Ты поправишься...совсем скоро ты поправишься и мы будем вместе печь яблочные пироги и пить горячий чай с молоком, — шептал он ей.

— Ричард... — чуть слышно произнесла женщина, — прочти мне еще раз ту историю.

— Конечно...не трать силы, — он мягко опустил ее руку на кровать и начал читать историю. которую выучил почти наизусть за последние пол года, проведенные в больнице...

... — Прости, родная, не уберег я тебя... — говорит он будто бы стенам темной, одинокой комнаты, в которой она когда-то любила смешно танцевать, нелепо двигаясь не в такт музыке. Лазурные глаза, сияющая улыбка...все еще помнит. Жаль, что нельзя выбрать воспоминания, которые заберет старость. Он бы ни за что не хотел помнить как она страдала в последний год своей жизни. Нет ничего ужасней страданий дорогого тебе человека. Свою боль ты переживешь, но боль любимого...вот где настоящая пытка.Пройдясь по саду, он садится на холодные качели. Ветер играет с деревьями, создавая мелодию раз-два-три-четыре, так ему кажется...

... — Амелия, милая, в этом году чудесный урожай! — кричит Ричард, собирая яблоки, в то время, как его возлюбленная качается на качелях.

— Здорово! — девушка подходит к мужу и целует его в щеку, обнимая за плечи, — Будет много яблочного варенья и...

...Приятные воспоминания обрываются. На их место возвращается царапающая душу боль. Старость неумолима. Кажется, что вот — вся жизнь впереди! Юнец закрывает ясные, полные жизни глаза, миг, и открывает их уже старик с глубоким печальным взглядом.

Она ушла во сне, заслужив такую спокойную смерть целым годом борьбы за жизнь. Он уже и не помнит, что ее убило, но прекрасно помнит то, что не успел сказать ей что-то очень важное, побоялся, что рано прощается. Побоялся, а потом оказалось слишком поздно.

Но она знала, что он скажет, чувствовала на протяжении всей жизни, прекрасно прожитой в любви и безмерном счастье. Голубые глаза и улыбка, которой не сыщешь. Всё еще здесь, в сердце. Всё еще помнит.

Сирены не поют больше своих песен, ветер не играет кронами деревьев, а он больше никогда не перелистает их фотоальбом, который он бережно хранил все эти годы.

Теперь Ричард и Амелия навсегда вместе. Снова юны и счастливы, как на тех фотокарточках. Снова гуляют под дождем, пьют молочный коктейль, собирают яблоки и танцуют все под ту же мелодию. Мелодию, которая принадлежит только им двоим. Раз-два-три-четыре.