18 глава

Стеклянная дверь больницы с тихим щелчком осталась позади, выпуская меня из удушливых объятий стерильности и обреченности. Я вырвалась на улицу, жадно глотая свежий воздух. Он обжёг лёгкие, словно глоток ледяной воды после долгой жажды. Но даже этот глоток жизни не мог смыть с меня липкий осадок больничной атмосферы.

Я остановилась на краю тротуара, прикрыв глаза. Как же я устала... Устала смертельно. Устала от этой нескончаемой борьбы, от постоянного напряжения, от лжи, ставшей моей второй натурой. Я устала убивать. Да, именно так. Даже если я лишь косвенно причастна к этому, это все равно убийство. Я отнимаю жизнь у нескольких  человек, чтобы подарить её другому. И эта мысль разрывает меня изнутри.

Я устала бороться за бабушку. Я люблю её больше жизни, но даже моя любовь не может затмить тот факт, что её жизнь висит на волоске, подпитываясь энергией чужого тела.

Я не могу больше находиться в больнице. Просто не могу. Эта белая плитка, эти унылые коридоры, этот монотонный звук аппаратов... Всё это давит на меня, лишает меня остатков разума. Каждая деталь напоминает мне о моей беспомощности, о моей обреченности.

И запах... этот запах! Запах антисептика и страха. Запах старости и смерти. Он пропитал всё вокруг, въелся в мою кожу, в мои волосы, в мои воспоминания. Я чувствую его даже здесь, на улице, в этом маленьком островке свободы. Он преследует меня, как навязчивый кошмар.

Я ненавижу больницу. Ненавижу каждой клеткой своего тела. Ненавижу её за то, что она превратила меня в монстра. Ненавижу её за то, что она заставляет меня делать вещи, которые противоречат моей совести.

Сейчас мне хочется только одного – сбежать. Бросить всё и бежать без оглядки. Уехать далеко-далеко, туда, где нет больниц, нет болезней, нет смерти. Туда, где я смогу дышать свободно и не чувствовать себя виноватой за то, что жива.

Но я не могу. Я не могу бросить бабушку. Она единственная, кто у меня остался. И я обещала ей, что буду бороться за неё до конца.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Вдох... Выдох... Вдох... Выдох... Нужно взять себя в руки. Нужно вернуться в больницу. Нужно снова надеть маску и притвориться, что всё в порядке.

Я не могу позволить Ши Ыну увидеть, как я сломлена. Я должна быть сильной ради него. Ради бабушки. Ради себя.

Я открыла глаза и посмотрела в небо. Серое, безрадостное небо отражало моё внутреннее состояние. Но даже сквозь эту серую пелену пробивался робкий лучик солнца.

Я вздохнула и развернулась в сторону больницы. Обратно в ад. Но это мой ад. И я должна пройти его до конца.

Я вернулась в палату Су Хо. Открыв дверь, я увидела Ши Ына. Он сидел у кровати Су Хо, вжавшись в стул. Его взгляд был прикован к неподвижному телу друга. Я видела, как подрагивают его плечи, как он судорожно сглатывает, борясь со слезами. Боль от потери сквозила в каждой черте его лица.

Я осторожно подошла к нему. Тишина в палате была оглушительной, лишь мерное пиканье аппаратов жизнеобеспечения нарушало её. Я не знала, что сказать и какие слова могли бы хоть немного утешить его. Всё казалось пустым и бессмысленным.

- "ты как?" прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. Это был глупый вопрос, но что ещё я могла сказать?

Ши Ын медленно поднял на меня глаза. В них я увидела боль, отчаяние и какую-то невысказанную мысль. Его зрачки были расширены, лицо осунулось.

- "у тебя же в этой больнице бабушка, давай сходим к ней." произнёс он тихо, но каждое слово врезалось в меня, как острый кинжал.

Я потеряла дар речи. Его слова застали меня врасплох, словно внезапный удар в солнечное сплетение. Он помнит... Он помнит, что я говорила о бабушке, о том, что она здесь, в этой проклятой больнице.

Дело было не в том, что он знает о её существовании. Дело было в самом факте, что он запомнил эту незначительную деталь. В нашей непростой жизни, полной насилия уличных банд, он помнил что-то личное, не имеющее отношения к дракам и разборкам. Он обратил внимание на меня, на что-то за пределами моей внешней оболочки бойца.

Никто, кроме врачей и меня не посещал бабушку. Это был мой маленький мир, моя слабость. И вдруг, Ши Ын проявляет интерес.

Моё сердце ёкнуло и бешено застучало в груди, как испуганная птица. Я не понимала, что ощущаю. Испуг? Смятение? Но почему тогда в животе запорхали бабочки? Это было так странно, так неуместно в этом месте, в это время. Вокруг смерть и горе, а у меня... бабочки.

Я пыталась уловить смысл в его словах, понять, зачем он это сказал. Хотел ли он меня поддержать? Утешить? Или просто... проявить внимание? Последняя мысль заставила меня покраснеть.

Я не могла и слова сказать. Горло перехватило, словно я проглотила ком, а в голове образовалась вакуум. Я просто смотрела на Ши Ына, ища ответ в его глазах. В них я увидела печаль о Су Хо, но еще там было нечто, что заставляло мое сердце биться чаще.

Именно это чувство, этот намёк на внимание с его стороны вызывал во мне странный трепет. Бабочки в животе порхали всё сильнее, и каждый взмах их крыльев оглушал меня своей необычностью. Я впервые за долгое время почувствовала что-то отличное от страха, боли и ненависти. И это было... пугающе приятно.

Ши Ын ждал. В тишине палаты его ожидание становилось почти осязаемым. Я чувствовала его взгляд, как горячий луч, выжигающий во мне сомнения и страхи. Согласиться или отказаться?

Если я откажусь, что произойдет? Он оттолкнет меня? Разве он вообще достаточно близко, чтобы его можно было оттолкнуть? Но что-то изменилось. Что-то изменилось в его взгляде, в его словах. И это "что-то" манило меня, как запретный плод.

Однако, если я соглашусь... Если я соглашусь, то мне придётся раскрыться перед ним. Мне придется показать ему свою бабушку, свою боль, свою слабость. А я всегда так тщательно скрывала их. И самое страшное – я боюсь, что ляпну лишнего, когда увижу бабушку. Что в порыве эмоций вырвутся слова, которые откроют мою грязную тайну.

Я судорожно сглотнула. Нужно было тянуть время, выиграть несколько секунд, чтобы собрать мысли в кучу.- "почему ты хочешь её навестить?" выпалила я, мой голос прозвучал хрипло и неуверенно. Но это было хоть что-то. Это была попытка взять ситуацию под контроль.

Ши Ын не изменился в лице. Он всё так же смотрел на меня пронзительно и спокойно. Казалось, он ждал этого вопроса.

- "когда кто-то теряет близкого человека.." начал он, его голос был тихим и каким-то усталым. - "то нужна поддержка. Я помню, как ты говорила о своей бабушке. Мне показалось, что тебе будет приятно, если кто-то составит тебе компанию."

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Поддержка? Он хочет меня поддержать? Ши Ын, этот молчаливый и отстраненный парень, хочет поддержать меня?

Это только усиливало моё смятение. Как я могу доверять ему? Как я могу позволить ему увидеть мою бабушку? Вдруг он что-нибудь заметит? Вдруг он что-нибудь заподозрит?

- "я..." начала я, но запнулась. Слова застряли в горле. Что мне ему сказать? Спасибо? Нет, это слишком банально. Отказаться? Нет, я не могу. Что-то внутри меня отчаянно жаждало его внимания, его поддержки. - "я... просто..." я снова сбилась, чувствуя, как щеки начинают гореть. - "я не знаю, что сказать.."

- "просто скажи «да»." тихо произнёс он. - "если хочешь."И этот простой вопрос поставил меня в тупик. Хочу ли я? Хочу ли я, чтобы Ши Ын вошёл в мой маленький, тщательно охраняемый мир? Хочу ли я разделить с ним свою боль и свой секрет?

Я знала лишь одно: страх и странное, щемящее чувство надежды боролись во мне с одинаковой силой. И от этого сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди.

Мучительный выбор крутился в моей голове, как заезженная пластинка: "да" или "нет"? Каждое из этих слов несло за собой огромные последствия. Согласие открывало дверь в мой мир, полный боли и тайн, а отказ – гарантировал сохранение хрупкого равновесия, но оставлял меня наедине со своей скорбью.

В итоге... в итоге победила потребность. Потребность в человеке рядом, в ком-то, кто разделит со мной этот груз. Не знаю, что меня ждет впереди, но я чувствую, что сейчас мне нужно именно это.

Поэтому я просто кивнула, едва заметно. Просто короткий кивок, а в нем – целая жизнь, полная сомнений и надежд.- "хорошо, пошли..." прошептала я, чувствуя, как моя судьба меняет направление.

Палата бабушки располагалась всего этажом выше, и это расстояние казалось мне насмешкой судьбы. Так близко к этому месту боли и утраты – палате Су Хо. С каждым шагом по лестнице тревога нарастала, напряжения сжимал горло, не давая дышать. Я чувствовала себя хрупкой, словно стекло, готовая разбиться от малейшего прикосновения.

Мы вошли. Тишина. Давящая, гнетущая. Все здесь пропитано запахом лекарств, старости и безнадежности.

Я села на краешек кровати. Тишина продолжала давить, и в ней ощущалась лишь моя собственная боль. Ши Ын стоял рядом, молчаливый и отстраненный, как тень. Он не вторгался в моё пространство, не пытался навязать своё присутствие. Он просто был рядом.

Минута казалось длилась целую вечность. Я смотрела на бабушку, пытаясь уловить хоть какой-то признак жизни, хоть малейшее движение. Но она оставалась неподвижной, будто уснувшая навсегда.

В тишине раздался его голос, тихий и осторожный. - "из-за чего она здесь?" спросил Ши Ын, нарушив гнетущую тишину.

Я не отрывала взгляда от бабушки.- "болезнь..." прошептала я, это слово прозвучало, как приговор.

Он промолчал, не зная, что сказать. И я была ему благодарна за это. Мне не нужны были слова утешения. Мне просто нужно было, чтобы кто-то разделил со мной эту боль.

Минута длилась вечно. Я всегда была одна в этой палате, окруженная тишиной и скорбью. Но сегодня... сегодня я здесь с Ши Ыном. Его присутствие было почти неощутимым, но я чувствовала его поддержку, словно невидимую нить, связывающую нас.

Вдруг, неожиданно, снова раздался его голос:  - "раньше у тебя были длинные волосы. Почему постриглась?" спросил он, и этот казалось бы незначительный вопрос вызвал во мне бурю эмоций.

Я пристально смотрела на бабушку. - "когда у бабушки обнаружили рак, её постригли. Чтобы она не грустила, я хотела побриться налысо вместе с ней, но она мне не дала. Она сказала, что я должна оставаться красивой, чтобы помнить о жизни. Поэтому я подстриглась под каре и теперь всегда стригусь так коротко."

Воспоминания нахлынули на меня. Я помнила слёзы бабушки, когда ей обрезали её красивые, густые волосы. Я помнила, как она пыталась скрыть свою грусть, как улыбалась мне, чтобы я не плакала. Это был ужасный момент и я навсегда запомнила его.

Ши Ын молча смотрел на меня. В его глазах я увидела сочувствие, но в них не было жалости. И это было именно то, что мне было нужно. Мне не нужна была жалость. Мне просто нужно было, чтобы он понял меня.Он понял. Я почувствовала это.

Тепло его сочувствующего взгляда обволакивало меня, как мягкое одеяло в холодную ночь. Мне не надо было слов, чтобы понять, что он чувствует. И эта тихая поддержка вдруг показалась мне бесценной наградой. Я благодарно улыбнулась ему, хоть и знала, что улыбка получилась натянутой и слабой.

- "спасибо, что пришёл со мной." прошептала я. Эти слова звучали для меня, как признание. Признание в том, что я больше не хочу быть одна. Признание в том, что я нуждаюсь в нём, пусть и не понимаю пока, насколько сильно.

Он просто кивнул в ответ, не нарушая хрупкую тишину палаты. И этот кивок, этот простой жест, говорил о многом. О понимании, о сочувствии, о готовности быть рядом.

Я снова перевела взгляд на бабушку. Её лицо оставалось спокойным и неподвижным. Я потянулась к её руке и нежно погладила её сухую, морщинистую кожу. Я чувствовала, как её жизнь медленно угасает, как искра гаснет, оставляя после себя лишь пустоту.

Вдруг меня пронзила острая боль. Я вспомнила всё, что бабушка для меня сделала. Все её жертвы, все её старания, все её бессонные ночи. Она заменила мне мать, которой я никогда не знала. Она была моим ангелом-хранителем, моей единственной семьей.

***

Тишина оглушала. Раньше этот дом был наполнен жизнью – запахом бабушкиной стряпни, звонким эхом её голоса, когда она рассказывала истории или просто напевала себе под нос. Теперь здесь царила вакуумная пустота, заполненная только моими мыслями и тихим гулом холодильника.

Я лежала на кровати, свернувшись калачиком под старым пледом, который когда-то связала бабушка. Ткань пахла ей – слабым отголоском лаванды и печенья. За окном сгущались сумерки, окрашивая комнату в оттенки серого и синего. Идеальный фон для моего настроения.

Слова Ши Ына эхом отдавались в моей голове. Простое предложение, но оно не давало мне покоя. Почему? Почему он захотел увидеть мою бабушку? Знал ли он, как много она для меня значила? Понимал ли, что этот жест – это больше, чем просто вежливое посещение больного?

Эта тихая решимость Ши Ына, его непоколебимая поддержка.. Я всегда старалась держаться на расстоянии, никому не позволяла подходить слишком близко, поддерживалась своему плану. Слишком больно потом терять.

И каждый раз, когда я ловила себя на мысли о нём, в груди начиналось что-то странное. Это чувство было знакомым, но пугающим. Учащенное сердцебиение, не от страха, а от... чего? Волнения? Неужели... симпатии?

Я нахмурилась, пытаясь отогнать эту мысль. Нет. Я не могу себе этого позволить. Не сейчас. Слишком свежи в памяти раны прошлого. Боль утраты, когда я потеряла... нет, я не хочу даже думать об этом.

Ши Ын... он был хорошим другом. Самым лучшим. Но я не могла позволить себе испытывать к нему что-то большее. Это было бы слишком рискованно. Слишком травматично.

Я прикрыла глаза, пытаясь уснуть, но образ лица Ши Ына, его спокойного, уверенного взгляда. И в тишине дома, наполненной запахом бабушкиного пледа и сумерками я знала, что должна что-то сделать. Должна остановить это чувство, пока оно не вышло из-под контроля.

Воздух в комнате сгустился, как будто кто-то выкачал из него весь кислород. Я задыхалась, не в силах вдохнуть полной грудью. Чувства, которые я так отчаянно пыталась подавить, рвались наружу.

Слова Ши Ына, его взгляд, его доброта... всё это с каждой секундой становилось всё более невыносимым. Я не могла позволить этим чувствам расцвести, не могла допустить, чтобы ещё кто-то занял место в моём сердце. Это слишком страшно, слишком больно.

Вскочив с кровати, как будто меня ударило током, я шатаясь направилась к столу. Мои руки дрожали, когда я схватила канцелярский нож. Лезвие блеснуло в полумраке, как зловещее напоминание о том, что я могу контролировать, что могу причинить себе вред, чтобы заглушить этот нарастающий хаос внутри.

Я подняла ткань шорт, оголяя бледную кожу бедер. Без раздумий, медленно, словно в трансе, я начала царапать себя. Тонкие, болезненные порезы появлялись на коже, как багровые нити, вышитые на белом полотне. Каждый порез должен был быть наказанием, каждое ощущение боли должно было выжечь из памяти слова Ён Ши Ына, его лицо, то тепло, которое он излучал.

Но боль не приносила облегчения. Она лишь усиливала внутреннюю бурю. Чем больше я пыталась подавить чувства физической болью, тем сильнее они становились.

Слёзы потекли по щекам, смешиваясь с каплями крови, стекающими по ногам. Я не могла остановить ни одно, ни другое. Я задыхалась от боли, от страха, от отчаяния.

Слишком много эти слова значили. Слишком много значил Ши Ын. И это пугало меня до чёртиков. Я помню свои прошлые чувства, они меня чуть не убили.

Я отбросила нож на пол, и он с глухим стуком упал на ковер. Я рухнула на пол, обессиленная, сжимая руками исцарапанные бедра. Боль пульсировала, но она не смогла заглушить тот ад, который творился в моём сердце.

Я хотела кричать, но не могла издать ни звука. Я тонула в океане чувств, в океане страха. И я не знала, как спастись.

Актив — прода.⭐️⭐️⭐️