CHAINS

Я поднимаю глаза.— Ты понимаешь, почему сидишь здесь?Я не отвечаю. Я не хочу отвечать.— ТЫ понимаешь, почему сидишь здесь?! — жёсткая рука грубо поднимает за волосы, притягивая к отвратительному лицу. Горящие ненавистью и злостью глаза. Рот, расплывшийся в садистской улыбке.— Понимаю, — наконец, выдавливаю я. Слова не идут. Они застревают где-то в горле. Наружу выходит лишь сдавленный хрип.— Понимаю, КТО? — рука поднимает мою голову выше. Так, что всё тело пронзает болью от резкого движения.— Понимаю... хозяин, — последнее слово мне даётся с особым трудом.— То-то же! — он, наконец, меня отпускает и я сжимаюсь на полу, скрючиваюсь, поджимая к груди ноющие колени.— Плохой пёс должен сидеть на цепи, — какой у него мерзкий, скрипучий голос, — Плохие дети должны быть наказаны. Ты понимаешь, почему ты плохой?Я понимаю, что если я ему не отвечу, он снова меня ударит. Я хрипло выдыхаю:— Понимаю.— Правильно. Никто не может уйти из деревни! Что случится, если кто-то уйдёт из деревни, ну? Ответь мне!Он ударяет меня ногой в бок, я переворачиваюсь. Цепь, плотно держащая меня за шею, противно звенит, напоминая о себе.— Если кто-то уйдёт из деревни, вся деревня погибнет, — быстро выпаливаю я. Бок прихватывает сильной болью.— Правильно, — его рот вновь растягивается в мерзкой улыбке, — Правильно. Если кто-то уйдёт из деревни, вся деревня умрёт. Скажи мне, ты хочешь, чтобы вся деревня умерла, мальчик?!Я мотаю головой. Цепь отзывается на каждое движение. Оглушительно. Невыносимо.— Хорошо, — он опускается ко мне. Я весь сжимаюсь в ожидании удара.— Очень хорошо, — внезапно он гладит меня по голове огромной, сухой ладонью. Я вздрагиваю и сжимаюсь ещё сильнее. Он смеётся. Мелко, сухо.— Посиди здесь ещё, пёсик. И подумай хорошенько о том, что собирался сделать.Дверь за ним закрывается и я, наконец, могу дать волю злым слезам. Горьким слезам боли и отчаяния.