PLUMP

Они почти выпадают из переполненной маршрутки, чуть не заваливаясь при этом в сугроб. Маршрутка прощально выдыхает клуб плохо пахнущего пара и, с трудом закрывая двери и комкая прижатых к стёклам людей, уезжает прочь.— Уф, — Рита облегчённо выдыхает, расправляя пальто, — Давненько по этому маршруту не ездили.— Да... а не изменилось ровным счётом ничего, что характерно. Маршрутка та же. Мне кажется, даже бабка на заднем сиденье та же. Её как будто ещё на заводе к этой маршрутке припаяли. Вместо собачки, что перед водителем головой мотает, — Полина закуривает.Рита оглядывается по сторонам. Вокруг - сугробы, голые деревья с шапками из снега, заваленная мусором остановка и чёрные точки ворон, раздающие душераздирающе крики с разных сторон.— Цветов, наверное, надо? — задумчиво прикусывает губу Рита.— Ага, конечно, давай... ищи цветы в минус тридцать в январе в этой заднице мира... — язвительно ухмыляется Полина.Рита мрачно выдыхает облачко пара.— Что-то ты негативная какая-то, Поль! Ну вот что опять не так?— Ничего, нормально всё, — говорит Полина сквозь зубы, — Не старайся ты так сильно. Ещё больше она тебя всё равно не полюбит...Полина тушит окурок носком сапога. Засовывает руки в карманы, в попытках согреться:— Дорогу-то знаешь?— Да, помню.Они берутся под руку и бредут молча, переваливаясь по сугробам. Ранние зимние сумерки капают розовым и цвет расходится по небу разводами, как краска в воде.

— Она точно решит, что я растолстела... — мрачно нарушает молчание Полина, — Отвечаю, первой мыслью будет... Хотя нет, не первой. Второй. Первой, конечно, будет мысль про тебя.— С чего хоть ты так решила! — Рита спотыкается о сугроб, чуть не падает, — И не растолстела ты! Прекрати на себя наговаривать!— Но она-то точно подумает... Подумает: "Рита какая красавица. А Поля опять растолстела". Я знаю... так и будет!— Поль! Прекращай, а! Сто лет назад было...— Сто не сто... Это не тебя Пухлей всю жизнь обзывали.— Это очень милое прозвище...— Ага, конечно. Напомни, как она называла тебя?— Не помню, — Рита мрачнеет.— Зато я помню. Маргаритка-красавица! — язвительно усмехается Полина.Девушки всё так же, вразвалочку огибают церковь, тонущую крестом в сероватом сумеречном небе. Рита молчит. Полина нервно откашливается. Раз, два, затем три.— Так и прошёл?— Что?— Кашель твой нервный.— Нет. Кашель так и не прошёл, — злобно цедит Полина, но откашливаться перестаёт.— Слушай, если ты так злишься, могла бы не ехать!— Ага! Чтоб ты, как всегда, была лучшей дочерью?! Топай давай вперёд...— Я не была лучше дочерью, — закатывает глаза Рита.— Ну, самой любимой уж точно...— Полина, прекрати! — Рита чуть не плачет. Полина, видя дрожащие в глазах сестры слёзы, виновато отводит взгляд и замолкает. Они, вцепившись друг в друга, преодолевают заваленный снегом перелесок. Тонкие деревца расступаются, открывая вид на широкое поле крестов и заваленных сугробами тёмных гранитных памятников.— Какой ряд? — Полина натягивает шапку поглубже на уши.— Тридцать третий. Пойдём... — Рита тянет сестру дальше за собой.— Цветов всё-таки надо было купить... — сокрушённо выдыхает Полина.— Ничего. Она поймет.