Глава 18

Чонгук

Всю неделю я избегал Дженни.По ощущениям было все равно что отказать себе в удовольствии прыгнуть в освежающий родник в жаркий летний день или не давать себе попить воды, когда страдаешь от обезвоживания, но я должен был это сделать.Я увяз слишком сильно.Уже почти неделю назад Дженни отвела меня в обсерваторию, чтобы отвлечь от мыслей о матери, хотя не знала всех масштабов случившегося. Эта девчонка прекрасно понимала: лучше не давить на меня, когда я сообщил, что не могу говорить об этом. А еще она по какой-то причине беспокоилась достаточно сильно, чтобы не оставлять меня одного даже притом, что я источал одно только безразличие.Она знала, без единого слова с моей стороны, что мне что-то нужно.Она знала, что именно.И позволила мне раствориться в ней.Всю неделю меня не покидали воспоминания о том, каково было лишиться самообладания из-за нее, и чувствовать, как она лишается его из-за меня.Я хотел ее.Хотел так сильно, что в груди зияла дыра каждый раз, когда ее не было рядом.Я даже перестал думать о Лисе и, возможно, уже давно. Не мог точно сказать, когда фокус моего внимания сместился, но знал, что произошла фундаментальная перемена. Я знал, что теперь желание прикоснуться к Дженн возникало вовсе не потому, что меня заботило, как кто-то наблюдает за нами и докладывает обо всем моей бывшей.А потому что я сам хотел прикасаться к ней, обнимать ее, ощущать ее вкус.Но сама она хотела вовсе не этого.Я всю неделю лишался ее внимания, чтобы напомнить самому себе, вдолбить в свою тупую башку: она хотела другого парня, а Чон Чонгук – всего лишь болван, который согласился помочь ей достичь цели.Нет, болван, которому и принадлежала эта затея.Всю прошедшую неделю разочарование боролось во мне с чувством благодарности, сколько я ни пытался справиться с ним в тренажерке или на поле. Я без устали надумывал лишнего, анализируя каждый момент, что мы провели вместе, и задаваясь вопросом, почему мне потребовалось так много времени, чтобы увидеть, по-настоящему понять, что же я чувствовал на самом деле.И совершенно неясно, какое чувство преобладало.Я злился на самого себя, на нее, на Хосока и Лису. Я был опустошен из-за сложившейся ситуации, но еще больше от мысли о том, как Хосок будет прикасаться к ней в точности, как я.И все же, если таков единственный способ обладать Дженни... то я благодарен.Я воспользуюсь каждым драгоценным мгновением, каждым притворным поцелуем, каждым уроком, который она позволит мне ей преподать. Я уничтожу себя в пыль и позволю ей оставить меня в прошлом, если так сумею впитать все, что она представляет собой прямо сейчас.Такой вот я дурак.Дурак, который отказывался выйти из игры, хотя знал, что потерпит поражение.Разительные отличия между Дженни и Лисой всю неделю проносились в моей голове, словно слайды презентации. Я не удержался и сравнивал их, одну, такую мягкую, а другую острую, как бритва. Лиса получала удовольствие от того, что манипулировала мной, сбивала с толку и напоминала о том, как мне повезло, что она у меня есть, и как легко я могу ее потерять – что и произошло. Раньше мне тоже это нравилось – ее уверенность, игры, которые она так любила устраивать. Это возбуждало, превращалось в погоню.Но Дженни была полной ее противоположностью.Я сам еще не успел это осознать, а она уже увидела проблемы с тем, что я слишком часто ставлю других превыше себя, позволяю Лисе и даже собственной семье вытирать об меня ноги, потому что именно этого от меня всегда и ожидали. Дженни при любой возможности напоминала мне, что я достойный, хороший, что к чему-то стремлюсь.Желудок скрутило, пока я поправлял галстук перед грязным зеркалом в своей комнате в общежитии, понимая, что сегодня у меня не получится ее избегать. Мне и так было сложно всю неделю оставлять без внимания ее сообщения или говорить ей, что я занят, не смотреть в ее сторону каждый раз, когда она появлялась на поле или в кофейне, перекраивать свое расписание, чтобы не находиться с ней в одном и том же месте слишком долго.Но сегодня вечером состоится командный аукцион.Ее мероприятие.И я знал, что мне будет невыносимо видеть ее, быть рядом, даже находиться в одном помещении.Меня это прикончит.И все же я жаждал этого.Это было ненормально, нездорово, но я уже не мог отличить хорошее от плохого, пока крутился перед зеркалом и рассматривал себя в отражении, разглаживая черный смокинг, взятый напрокат на этот вечер. Я выключил свет и вышел из комнаты, сказав соседу и товарищу по команде, что встречусь с ним на стадионе, но был в таком же раздрае, как и в тот момент, когда оставил ее возле обсерватории на той неделе.Мне нужно пройтись в одиночестве.Осень приветствовала меня, пока я шел по кампусу, не обращая внимания на взгляды стоящих группами девчонок. Сунул руки в карманы, слушая шум легкого ветерка в кронах деревьев и наблюдая, как все больше разноцветных листьев падает на землю.Я бы солгал, если бы попытался сказать самому себе или кому-то еще, что ситуация с матерью не добавляла мне стресса. Я разговаривал с ней каждый вечер, и каждый раз все повторялось. Она тратила свою жизнь на выпивку или бог знает что еще, и пока мы беседовали, ее речь всегда звучала неразборчиво и сдавленно от слез.Впервые в жизни я не просто осознал, что мне нужна помощь.Я был готов ее попросить.В груди все так же жгло, когда я достал телефон из кармана и пролистал список контактов до папиного имени. Нажал на него, пока не успел передумать, и остановился у скамьи возле фонтана, слушая гудки.– Сынок, – поприветствовал он глубоким и до боли знакомым голосом. – Рад тебя слышать. Готов к завтрашней большой игре?Я замер, сбитый с толку его радостью, невозмутимостью и умиротворением. Он был таким с тех пор, как ушел от мамы.С тех пор, как бросил нас.По ту сторону развода его встретила совершенно иная жизнь, в которой мне едва ли было место. У отца был офис с панорамными окнами в Атланте, огромный дом в пригороде, безупречная лужайка, безупречные дети и безупречная жена. Не считая футбола, между нами не было ничего общего.Он ничего не знал обо мне, больше не знал.– «Провиденс» – жесткая команда, – продолжил он, когда я не ответил, ошибочно приняв мое молчание за волнение перед игрой. – У них быстрая и хитрая защита. Но ты настоящий зверь. Задашь им жару. Будь агрессивнее и не ленись во втором тайме – обычно именно тогда они наносят наибольший урон.– Я не волнуюсь из-за игры, – наконец сказал я.– Хорошо. Тебе и не нужно. Ты...– Маме нужна помощь.Я был удивлен, как низко прозвучал мой голос, как уверенно слова вылетали изо рта. Я знал, что отца это тоже удивило, потому что он надолго замолчал, а потом прокашлялся.– Твоя мать больше не моя забота.– Да, я знаю. Ты бросил ее и своего старшего сына уже много лет назад.– Чонгук, – предостерег он, будто я позволил себе лишнего. Гортанный рокот его голоса заставил меня замереть, а волосы на затылке встали дыбом, что случалось всегда перед тем, как я шел на риск – например, пробовал новую тактику на поле.– Это правда, и ты это знаешь. А знаешь, что еще? Ничего страшного. Честно. Я и без тебя справляюсь. Мы оба.– Без меня? – перебил он. – А кто, по-твоему, помог тебе оплатить поступление в колледж в Бостоне? Кто купил тебе ноутбук и нашел грузовик для переезда и...– И кто звонит мне только после игры? Кому больше не о чем поговорить со мной, кроме как о футболе? Кто знает все о моих сводных братьях и ничего обо мне?– Не говори ерунды. Я...– Назови хоть что-то, что знаешь обо мне, кроме моей позиции на поле. Что-то одно. Я подожду.Ноздри раздувались, пока я боролся с желанием продолжать, старался смолчать, чтобы до него дошла моя точка зрения. И она дошла. Я знал это, потому что отец не проронил больше ни слова.– Я не обижаюсь на тебя, – сказал я наконец уже спокойнее. – Я люблю тебя. Понимаю. Знаю, что с мамой порой бывает... сложно, – признался я. – И знаю, что она не была подходящей для тебя женщиной. Но ей нужна помощь, пап. Сам я не справлюсь.Он шумно выдохнул.– Дай угадаю: ее возлюбленный этой недели ушел, и теперь она сама не своя.– Они встречались несколько месяцев, – поправил я. – Но да. Он заботился о ней, а теперь у нее нет работы, и она живет на те небольшие деньги, что я могу ей отправлять.– Ну и кто в этом виноват? Она сама себя до такого довела.Я помотал головой.– Она никогда не думала, что такой станет ее жизнь, пап. Это ты должен был заботиться о ней. Когда вы познакомились, ты знал, что она даже школу не окончила. Она никогда не хотела строить карьеру. Она хотела семью. – Я замолчал. – Она хотела тебя.– Чего она хотела, так это манипулировать мной, контролировать меня и унижать, пока я не начал терять самого себя, – рявкнул он в ответ. – Я бы сказал, что тебе это должно быть неплохо знакомо после отношений с Лисой.Я стиснул челюсти.– Не говори о ней так, будто знаешь ее.– Пускай я не всегда был рядом, но я знаю эту девушку. Знаю ее отца. А еще знаю достаточно, чтобы утверждать, что ты маменькин сынок до мозга костей, потому что искал ее даже в девушке, на которой хотел жениться, – фыркнул он. – Слава богу, эта опасность миновала.Меня задели его слова, но не потому что в них крылось оскорбление, а потому что в них заключалась правда, которую я не хотел ни видеть, ни признавать.– По крайней мере, у Лисы есть отец, который принимает активное участие в ее жизни, – выпалил я. – В моей жизни. Знаешь, он летел через всю страну, чтобы посмотреть, как я играю. Он был рядом во время последней домашней игры. Угадай, кто не может сказать о себе того же?От злости я шумно дышал и не обращал внимания на ту часть мозга, которая напоминала мне, что, строго говоря, Кори прилетел не ради меня. Он прилетел ради Лисы, а я просто оказался рядом.Но отцу было ни к чему об этом знать.– Мне бы хотелось, чтобы ты был больше похож на Кори, – сказал я, понизив голос.Отец чуть не рассмеялся.– Я не хочу ни в чем походить на этого человека.– Да. Оно и видно.На том конце провода послышался разочарованный вздох, и я сжал переносицу, качая головой.– Мама на мели, – процедил я сквозь стиснутые зубы, снова возвращаясь к причине своего звонка. – Я отправил ей все, что мог. Пап, пожалуйста. Умоляю тебя. Помоги ей. Пока она не сможет снова встать на ноги.– Она никогда этого не сделает, если и дальше будет получать подачки от тебя, от меня или кого-то еще, Чонгук.Я провел ладонью по лицу.– С ума сойти.– Слушай, ты можешь называть меня сволочью и считать злодеем, если тебе так хочется. Но позволь сказать тебе правду, сынок: она наркоманка. И уже много лет. Она находит мужчину, который может заботиться о ней и давать любую дурь, какую она пожелает, и тогда она счастлива. Как только он уходит, она погружается в саморазрушение. Она не способна работать самостоятельно.– Да черта с два! – закричал я. – Она вырастила меня! Она вырастила – не ты. Она была рядом каждый вечер, готовила мне ужин из оставшихся продуктов, даже когда их было совсем немного, и все это после работы – иногда в две смены.– А откуда у нее, по-твоему, были силы это делать? Почему, как ты считаешь, в доме почти не было еды, но зато у нее всегда находились деньги на то, что ей нужно для выживания?Я пропустил намек мимо ушей, хотя в горле жгло оттого, что отец, возможно, был прав.– Ты чудовище, – выдохнул я. – Ты эгоист и можешь думать только о себе. Как и всегда.– Я был таким же, как ты! – прокричал он, перебивая меня. – Лез из кожи вон ради нее и всех остальных людей в моей жизни. Но однажды стало уже слишком. Я больше не хотел быть гребаным ковриком, о который все вытирают ноги. И поверь мне, ты до этого тоже дойдешь. Во всяком случае, я очень на это надеюсь. Потому что жизнь, в которой отдаешь, ничего не получая взамен, – это не жизнь.Я покачал головой, отвергая большую часть его нравоучений.– Значит, ты не поможешь. – Это был не вопрос. Констатация факта, известного мне на самом деле еще до звонка.– Это не поможет. Только все усугубит. И нет, я не стану этого делать.Я подавил острую боль в горле, тяжело дыша.– И что же мне делать?– Играть в футбол, – ответил он уже спокойнее. – Получить диплом. Встречаться с красивыми девушками и не влезать в неприятности с друзьями. Быть ребенком, бога ради. Твоя мать – взрослая женщина. Она может сама о себе позаботиться.– Ясно.Отец помолчал, потом сделал протяжный вздох в такт с моим на том конце провода.– Жизнь трудна, Чонгук. Я знаю, ты это уже понимаешь, но ты только начинаешь постепенно постигать, насколько же она может быть тяжела. Твоя мама сама разберется. Правда. А если не сумеет, ей некого винить, кроме самой себя.Меня поражало, что он сумел найти в этом утешение, мог произнести эти слова и искренне в них верить.– Не знаю, когда ты стал таким эгоцентричным, но надеюсь, что никогда не смогу спокойно отвернуться от своей семьи так, как это сделал ты.Я повесил трубку и сжал телефон с такой силой, что экран треснул, а потом сунул его в карман.Оставшаяся часть прогулки по кампусу прошла в быстром темпе, и когда я ворвался на стадион, мой лоб покрылся испариной. Я все еще был ослеплен яростью, все еще кипел после разговора и даже подумывал прошмыгнуть в тренажерный зал и выполнить быстрый сет, чтобы выпустить пар.Но как только повернул за угол, то увидел ее.Помещение, которое обычно было отведено для наших самых влиятельных благотворителей, преобразилось. Внутри гремела музыка и сверкали огни, а над двойными стеклянными дверьми висел огромный плакат. Дженни стояла перед ними на фоне фотобудки с логотипом команды, а ей в лицо было направлено с десяток камер, пока она с трибуны вещала в микрофон.Она была словно видение, облаченная в платье длиной до пола, сверкавшее звездным светом на ее коже. Само платье было без рукава на одной руке, но окутывало вторую до самого запястья. Вырез на груди был утонченным и элегантным. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы я понял, что платье с открытой спиной, о чем можно было судить по вырезам чуть ниже груди, видимым с моего угла обзора.Ее кудряшки были уложены, зачесаны в высокий гладкий пучок, который превратил ее из молоденькой девушки в неподвластную времени кинозвезду. Дженни улыбалась с розовой помадой на губах, а ее голубые глаза сверкали под светом камер, пока она говорила уверенно, подняв подбородок и расправив плечи.Я лишился дара речи.Был заворожен.И не мог сойти с места, пока ее глаза не вспыхнули за спиной оператора и не остановились на мне.Она вырвалась из медиабезумия и потянула Мин Юнги занять ее место у трибуны. Он с легкостью приступил к интервью, а Дженни, понаблюдав за ним всего мгновение, ускользнула прочь, придерживая подол черного платья, который заскользил по выложенному плиткой полу, когда она устремилась ко мне.– Ух ты, – выдохнула она, тихонько присвистнув, и окинула меня взглядом. – Я знала, что ты можешь привести себя в порядок, но думаю, еще никогда не видела, чтобы черный смокинг смотрелся так хорошо.Дженни улыбнулась, озвучив комплимент, легко, непринужденно и игриво, как мы всегда и общались. Оттого мое сердце вспыхнуло, но я скрыл это как только смог к тому времени, когда она снова посмотрела мне в глаза. Ведь знал, что мне нужно будет похоронить эти чувства заживо, если придется.– А я не думал, что разрезы могут быть такими высокими, – размышлял я вслух, приподняв бровь при виде ее обнаженного бедра. – Без очков?– Надела линзы, – ответила она непринужденно, а потом нахмурилась. – Это... я нормально выгляжу?– Ты выглядишь... – Я прикусил губу, чтобы сдержаться и не сказать все то, что хотел, и ограничился тихим: – Умопомрачительно.Дженни покраснела, встала рядом и взяла меня под руку.– Пойдем, заставим тебя общаться с гостями, чтобы ты увел деньги у какой-нибудь несчастной богачки и выставил меня в лучшем свете на сцене аукциона.– Так вот какова моя задача на этот вечер? – спросил я. – Выставить тебя в лучшем свете?– И собрать много денег на благотворительность, – добавила она.Ее улыбка слегка померкла, когда мы вошли в зал, а мне оказалось достаточно лишь кивнуть волонтерам, проверяющим билеты, – они и так знали, кто я такой.Я был восхищен тем, как преобразился клуб с подсветкой и танцполом, фонтаном с шампанским и официантами, разносящими закуски. Все члены команды привели себя в порядок по такому случаю, и даже Тэхен с расслабленным видом попивал воду среди группы лебезящих перед ним взрослых женщин.– Лиса уже здесь, – тихо сообщила Дженни, когда мы прошли в зал. – Она прекрасно выглядит. И я... кое-что подслушала.Я молча сглотнул, глядя на свою руку, за которую она все еще меня держала.– Мне кажется, она правда скучает по тебе, Чонгук. Я думаю... думаю, что твой план работает. – Она всмотрелась в мои глаза. – Она сказала компании чирлидерш в уборной, что хочет тебя вернуть.Я захлопал глазами в ответ на эту новость, дожидаясь, когда она сразит меня, ударит в грудь, наполнит надеждой и чувством гордости, которое я испытывал, когда выигрывал матч.Но я не ощущал ничего.Два месяца – черт, да даже месяц – назад я бы запрыгал от радости, может, даже расплакался. Я помчался бы к Лисе. Заключил бы ее в объятия и стал умолять, чтобы она приняла меня обратно, поверила в нас и увидела то будущее, которое всегда видел я.Но теперь это будущее стало ничем иным, как смутной, далекой мечтой, которую я больше не мог представить в подробностях.За которой мне вообще больше не хотелось гнаться.Я не знал, что сказать, но попытался сделать вид, что счастлив, притвориться, будто именно этих новостей и ждал.– Что ж, – сказал, улыбаясь как можно шире, – пусть подавится от зависти, когда увидит тебя под руку со мной.Дженни попыталась улыбнуться в ответ, но ее улыбку омрачили нахмуренные брови. Но прежде, чем кто-то успел произнести хоть слово, к нам подошла Ли Соен.– Дженни, пора, – сказала она, бросив мне легкую улыбку, и оттащила мою спутницу. – Первые пять членов команды выстроились возле сцены и готовы начинать.Дженни оглянулась на меня через плечо, когда начальница повела ее прочь.Ее глаза были загадочны, как океанские глубины.

ДЖЕННИ

С того момента, как меня увели прочь от Чонгука и толкнули на сцену без особого энтузиазма с моей стороны, вечер пронесся как одно мгновение.Большую его часть я была будто не в себе, дрожа от волнения, но каким-то чудом сумела устоять на сцене, говорить громко и отчетливо, представлять всех членов команды и их спутниц, а потом и принимать ставки от гостей.Я не держалась непринужденно. Не отпускала шуточки в нужный момент и не обаяла присутствующих своей ослепительной индивидуальностью, как это делали мои сестра и мать всю жизнь. Но я говорила четко, поднимала подбородок повыше и держалась достаточно уверенно, чтобы одурачить собравшихся, заставив их поверить, будто вовсе не вышла за рамки своего комфорта до такой степени, что меня могло вырвать, стоит мне сойти со сцены.– Итак, дамы и господа, – сказала я в микрофон и тепло улыбнулась, когда увидела, кто шел следующим в списке. – Возьмите себе еще шампанского и готовьте номерные карточки, потому что следующего спутника на свидание вы точно не захотите упустить. Давайте поприветствуем на сцене Чон Чонгука!Прозвучали вежливые аплодисменты, как и на протяжении всего аукциона, но еще воздух пронзили посвистывания и несколько возбужденных выкриков. Сегодня никто из участниц аукциона не ошибся с выбором, но если свидания с некоторыми игроками выиграли более пожилые представительницы общества, которые пожертвуют деньги на благотворительность и не пойдут на сами свидания, то за других игроков боролись студентки БСУ. Они пришли не только ради благотворительности – они искали себе мужа.А потому жаждали хлеба и зрелищ, когда очередь дошла до лучших игроков.Чонгук поднялся на сцену по лестнице позади меня, слегка коснувшись рукой моей поясницы. Я покраснела, но не стала на него смотреть, даже когда по коже побежали мурашки от места его прикосновения и до самых ушей.– Сейфти Чон Чонгук – сто девяносто пять сантиметров и девяносто семь килограммов мощных мышц, – прочла я по сценарию, посмеиваясь, когда по залу эхом пронеслись посвистывания. – Парень родом из Калифорнии, который любит пляжи и регги. Когда мы попросили его товарищей по команде описать Чонгука одним словом, они легко и дружно ответили... – Я замолчала, с улыбкой взглянув на слово, прежде чем произнести его вслух. – Преданный.Я посмотрела на Чонгука, наслаждаясь скромной улыбкой, которая коснулась его губ в ответ.– Свидание с ним было любезно организовано фу компанией Picnics & Posies, – сказала я, вновь повернувшись к микрофону. – Составьте Чонгуку компанию на романтическом пикнике в парке Бостон-Коммон с бутылочкой виноградного сока или шампанского – если вам уже разрешено пить по закону, а также с мясной нарезкой и выпечкой из местной пекарни в Норт-Энде.Зал загудел от приглушенных голосов, все приготовились делать ставки.– Мы начнем ставки с сотни долларов.Номерные таблички взметнулись вверх по всему залу, отчего собравшиеся рассмеялись и принялись выкрикивать различные суммы, которые были готовы отдать ради победы.– Пять сотен. – Я подпрыгнула, удивившись тому, как много табличек по-прежнему были поднятый. – Тысяча!После этой ставки многие опустили свои номера, но еще с десяток участников не сдавались.– Полторы тысячи. – Я старалась, но не сумела сдержать смех от искреннего неверия, когда озвучила следующую ставку: – Две тысячи.После этого осталось только трое участников.Я ослепительно улыбнулась оставшимся претенденткам, в одной из которых узнала главу местного рекламного агентства; еще одна – девушка в джемпере с логотипом сестринства Zeta Tau Alpha, которая говорила с сестрами, будто они все скидывались на ставку, и...Лиса.Я остановила на ней взгляд, и она, прищурив глаза, подняла табличку еще выше, будто бы ее могли не заметить.– Две с половиной тысячи, – объявила я, хотя на сей раз мой голос прозвучал уже не так громко.Девушка из сестринства надула губы и посмотрела на сестер, которые помотали головами, а потом опустила табличку.– Три, – сказала я, отчаянно желая добавить «тысячи», и Лиса бросила взгляд на женщину, которой я желала победы, но тут же возненавидела саму себя за это желание.Чонгук хотел бы, чтобы Лиса сделала самую высокую ставку.Ради этого я и старалась, ради этого выставляла наши фиктивные отношения на обозрение по всему кампусу на протяжении нескольких месяцев.Лиса хотела его вернуть, что и доказала с победной улыбкой, когда вторая женщина кивнула ей в знак поздравления и опустила табличку.Пересохший язык не хотел слушаться, глотать или дать мне заговорить, когда я ударила молотком по деревянной трибуне.– Продано номеру восемьдесят один, – наконец прохрипела я.Лиса посмотрела на меня, вскинув брови, и я пожалела, что не смогла совладать с выражением лица, не смогла лишить ее удовольствия думать, будто она сумела меня задеть. Но я стояла словно бледный застывший призрак и смотрела на нее в ответ.И мне даже не пришлось притворяться.Волонтеры спешно увели Чонгука со сцены, и я оторвала взгляд от Лисы, которая помчалась сквозь толпу, чтобы встретиться с ним в дальнем конце зала. Тем временем на место Чонгука вышел следующий игрок.Шоу должно продолжаться, а я оставалась его дирижером.В аукционе приняли участие еще три игрока, после чего мы взяли перерыв, в котором я нуждалась так отчаянно, что пулей сошла с трибуны, едва музыкальная группа заиграла снова. На подкашивающихся ногах спустилась со сцены и выхватила бутылку воды у кого-то из рук, не успев даже узнать того, кто мне ее предложил.– Дыши, – сказала Джису, когда я выпила половину.Моргнув с десяток раз, я смогла снова сосредоточиться на окружающей обстановке, и тут она взяла меня за руку и повела в менее людную часть зала. Джису выглядела сногсшибательно в красном платье и улыбалась всем, мимо кого мы проходили, пока не усадила меня за столик в самом углу.– С тобой все хорошо?– Замечательно, – ответила я, пытаясь скрасить ложь улыбкой.Джису вскинула бровь.– Лиса зарядила удар ниже пояса.Я пожала плечами.– Щедрая ставка. Отличное пожертвование на благое дело.– Хватит нести чушь, Дженни. Она делала ставку на своего бывшего. На твоего нынешнего парня. И сделала это, потому что стерва. – Джису покачала головой, оглядываясь через плечо на Лису, стоящую на танцполе в компании остальных чирлидерш. Они двигали бедрами в такт музыке, смеясь и беззаботно взмахивая руками. – Я посмотрела достаточно серий «Во все тяжкие» и думаю, что смогу помочь тебе избавиться от тела.Вырвавшийся у меня смешок позволил вздохнуть впервые за, как мне казалось, несколько часов, и Джису, вновь повернувшись ко мне, ответила искренней, сочувственной улыбкой.– Все нормально, правда, – заверила я. – Было тяжело смотреть на это, но она не представляет для меня угрозы. – Я проглотила эту ложь, вновь бросив взгляд на Лису на танцполе. – В конце концов, он ведь со мной, а не с ней.В горле забурлила кислота, и, будто уловив мой знак, Лиса вновь посмотрела на меня.Ее алые губы растянулись в коварной улыбке и, перекинув волосы через плечо, она вновь повернулась к друзьям. Язык ее тела был гораздо убедительнее моих слов.Неважно, что она верила, будто мы с ним встречаемся, или думала, что у Чонгука в самом деле могут быть чувства ко мне.Она, несмотря ни на что, верила, что он принадлежит ей.– В точку, – сказала Джису, обхватив меня за плечи, как только сумела, при том, что была почти на восемь сантиметров ниже меня. – А теперь иди найди своего мужчину и напомни ей об этом. О! Забудь, – добавила она с жеманной улыбкой. – Похоже, он тебя опередил.Я проследила за направлением ее взгляда и увидела Клэя, который легко пробирался сквозь толпу, расступавшуюся перед его целеустремленным шагом в мою сторону. Он шел уверенной походкой профессионального спортсмена в идеально сидящем на нем смокинге и смотрел на меня взглядом, который становился тем более пылким, чем ближе он подходил.– Пусть эта сучка рыдает сегодня в подушку, – прошептала Джиму, поцеловала меня в щеку и отпустила, как раз когда Чонгук подошел к столику. Она бросила на него понимающий взгляд и собралась удалиться. Подскочивший вдруг Намджун потащил ее танцевать, пока она не успела ступить больше пары шагов.Когда Джи ушла, я медленно подняла взгляд и посмотрела Чону в глаза.Эти зеленые бездны были темны, как никогда, и омрачены чем-то, что будто всецело давило на него, пока он стоял передо мной. Чонгук сглотнул и, не говоря ни слова, протянул мне руку.Пытаясь держаться беспечно и невозмутимо, я вложила свою ладонь в его, позволяя ему провести меня сквозь любопытную толпу на танцпол. Мы вышли как раз в тот момент, когда группа заиграла более медленную мелодию, и зал наполнили плавные мотивы и гармония голосов, исполняющих свою версию песни Without You рэпера The Kid LAROI.Чонгук вывел меня в самый центр танцпола, притянул к себе и тут же опустил руки на талию. Я скользнула ладонью по его груди, он взглянул на меня сверху вниз, напрягая челюсти от невысказанных слов, и мы начали покачиваться.Как и всякий раз, когда Чонгук заключал меня в объятия, мы привлекли внимание всех присутствующих в зале. Я ощутила, будто их взгляды обжигают обнаженную кожу моей спины, открытой в глубоком вырезе платья. Будто почувствовав, Чонгук провел большим пальцем по тому месту, которое отзывалось болью.– Ты выглядишь... – начал он в тот же миг, когда я выпалила:– Что ж, похоже, у нас получается.Чон нахмурился, слегка склонив голову.– Ну, сам знаешь с кем, – сказала я, незаметно указав подбородком туда, где Лиса собралась с подружками на краю танцпола. Мне не хотелось произносить ее имя на случай, если она наблюдает за нами.А я знала, что она наблюдает.– Нам недолго осталось разыгрывать этот фарс, – добавила я с вымученной улыбкой, надеясь, что мои слова прозвучали легко и радостно, как мне того и хотелось. А мне хотелось. Отчаянно хотелось быть счастливой за Чонгука, испытывать одну только радость в сердце от того, что он получил желаемое.Малия хотела его вернуть.И я помогла ему вернуть ее.Оттого я должна была наполниться радостью, которую испытываешь только тогда, когда оказываешься хорошим другом тому, кого любишь. Но вместо этого внутри все свело, и я опустила голову Чонгуку на грудь, чтобы больше не смотреть на него из страха, что сорвусь и открою ему правду.Которая заключалась... в чем конкретно?Я почувствовала, как Чонгук крепче обнял меня, как его сердце чаще забилось в груди под моим ухом. Он перестал раскачиваться, отступил назад, пока не взял меня за руки, и посмотрел мне в глаза.– Джен, я...Но, прежде чем он успел произнести хоть слово, группа перестала играть, а раздавшиеся следом громкие аплодисменты заглушили все, что он пытался сказать. Через считаные мгновения Соен возвестила в микрофон о том, что пора возобновить торги.– Встретимся у меня после аукциона, – сказала я еле слышно.А потом неохотно вырвалась из его рук.