Э. Асадов "Сердечная история"

Сто раз решал он о любви своейСказать ей твердо. Все как на духу!Но всякий раз, едва встречался с ней,Краснел и нес сплошную чепуху!

Хотел сказать решительное слово,Но, как на грех, мучительно мычал.Невесть зачем цитировал ТолстогоИли вдруг просто каменно молчал.

Вконец растратив мужество свое,Шагал домой, подавлен и потерян.И только с фотографией ееОн был красноречив и откровенен.

Перед простым любительским портретомОн смелым был, он был самим собой.Он поверял ей думы и секреты,Те, что не смел открыть перед живой.

В спортивной белой блузке возле сетки,Прядь придержав рукой от ветерка,Она стояла с теннисной ракеткойИ, улыбаясь, щурилась слегка.

А он смотрел, не в силах оторваться,Шепча ей кучу самых нежных слов.Потом вздыхал:- Тебе бы все смеяться,А я тут пропадай через любовь!

Она была повсюду, как на грех:Глаза... И смех - надменный и пьянящий...Он и во сне все слышал этот смех.И клял себя за трусость даже спящий.

Но час настал. Высокий, гордый час!Когда решил он, что скорей умрет,Чем будет тряпкой. И на этот разБез ясного ответа не уйдет!

Средь городского шумного движеньяОн шел вперед походкою бойца.Чтоб победить иль проиграть сраженье,Но ни за что не дрогнуть до конца!

Однако то ли в чем-то просчитался,То ли споткнулся где-то на ходу,Но вновь краснел, и снова заикался,И снова нес сплошную ерунду.

- Ну вот и все! - Он вышел на бульвар,Достал портрет любимой машинально,Сел на скамейку и сказал печально:- Вот и погиб "решительный удар"!

Тебе небось смешно. Что я робею.Скажи, моя красивая звезда:Меня ты любишь? Будешь ли моею?Да или нет?- И вдруг услышал:- Да!

Что это, бред? Иль сердце виновато?Иль просто клен прошелестел листвой?Он обернулся: в пламени закатаОна стояла за его спиной.

Он мог поклясться, что такой прекраснойЕще ее не видел никогда.- Да, мой мучитель! Да, молчун несчастный!Да, жалкий трус! Да, мой любимый! Да!