стекло #14

— Хватит, — голос серьёзный, немного осуждающий, брови сведены к переносице. Хотя Олег не видит - спиной сидит - он знает, что не ошибся. — Забавно, что то же самое я говорил тебе когда-то, — усмехается и делает ещё один глоток. — Ну супер, ты был прав, поздравляю. Легче тебе? — Ага, легче не бывает. — Ты же понимаешь, что споришь сам с собой? — изгибает бровь и кривит губы. — А мне больше не с кем спорить. Обхожусь тем, что есть. — С Денисом поговори. Расскажи ему всё, — вздох почти ощутимый, Олег почти почувствовал как воздух за спиной втянули. Почти. — Чтобы он меня в дурку засадил? — нервный смешок. — Ну уж нет, я алкаш, а не шизофреник, стоит мне протрезветь и тебя как не бывало. — Протрезвей для начала, а потом выёбываться будешь. Смеётся. Как помешанный смеётся и разворачивается на кресле рабочем резко, ловя взгляд недоумённый. Такой, каким он был всегда. Англичанин стоит в нескольких шагах со сложным ебалом, а Олега ведёт от смеха и собственной нелепости. Так себя ненавидит за то, что знал Рому настолько хорошо, что, если бы кто-то кроме него видел Сащеко, то ни за что бы от настоящего не отличил. У Олега даже мурашки бегут по коже от того, как всё реалистично выглядит. Будто можно руку протянуть и сжать в ладони ткань поло чёрного, встать со стула и пальцем указательным родинки на лице пересчитать, слушая фырканье недовольное. Но он не пьян настолько, чтобы не понимать, насколько его упороло. И это с марки одной и бутылки водки дешёвой. Страреешь, Олеги. Перестаёт наконец смеяться, последний раз мыслям своим ухмыляется и отворачивается обратно. Не хочет смотреть. Не может. Просто голос хочет слышать, как будто на записи, как будто это не галлюцинация, а воспоминания, записанные на отдельный диск со студии, когда они большую часть времени хернёй страдали, вместо того, чтобы треки сводить. — Ром, расскажи хорошее что-нибудь, — просит, абсолютно по-детски просит, кажется, что разхныкаться готов, если ему откажут. — Вылей сначала остатки той поеботы, которую не допил, — снова строгость в голосе, хочется снова засмеяться и крикнуть, что сам себе не может чего-то запрещать, если хочется, но вместо этого выдаёт тихое: — Я последний глоток сделаю, — если бы здесь настоящий Рома был, он бы не расслышал даже. Но настоящего тут не было. — Ты это уже четвёртые сутки повторяешь, и мне, и Денису пиздишь, что заболел. Хватит, Олеги, иди и вылей это дерьмо в сраный унитаз. Вздыхает тяжело, но молчит. Встаёт со стула, со стола пустую на две трети бутылку дрожащими пальцами за горлышко хватает и, шатаясь, до туалета идёт, как и было велено. Возвращается с пустой стеклянной ёмкостью и кидает её в пакет с другими такими же - за прошлые три дня, что из квартиры не выходит. — Доволен? — разводит руками в стороны, раскачиваясь с пятки на носок, рискуя равновесие потерять. — Ещё не до конца, но начало положено. Идём спать. Ещё один вздох, но идёт покорно за тенью следом, пошатываясь слегка. Ложится на свою сторону кровати и поворачивает голову туда, где стоит Англичанин. Тот присаживается на край кровати и Олег на секунду глаза прикрывает, желая почувствовать, как матрас под чужим телом просядет. Но он ничего не чувствует. И горечь в горле комом дыхательные пути перекрывает, и он всхлипывает. — Тшшшш, — шепчет Рома, порываясь сперва по голове погладить, а потом резко отдёргивает руку, понимая, что не сможет коснуться. Олег губы сжимает, рыдания сдержать пытаясь. — Расскажи. Хорошее, - напоминает севшим голосом, закутываясь в одеяло до подбородка. — И ляг рядом. Рома послушно ложится на свободную сторону и поворачивается к Савченко лицом. Вполголоса начинает говорить. Рассказывает все хорошие их моменты, которые вместе провели. Олег улыбается, смеётся иногда даже, где-то глубоко осознавая, что это просто его собственные воспоминания, но слушает, как будто в первый раз слышит. — Не уходи, пожалуйста. Только не снова, — просит, заснув уже почти. — Не уйду, — обещает. "Врёшь" — мелькает в мозгу последняя мысль прежде, чем Олег проваливается в сон.

Голова болит так, будто её ножовкой вот прям сейчас распиливают, во рту будто умер и сгнил кто-то, а ещё пустыня ёбаная, глаза открывать не хочется, потому что кажется, что он сильно пожалеет об этом. — Утро доброе, Олег Вадимович. Рывком садится на постели, глаза распахивая, ошеломлённо смотря на фигуру у стены, не веря тому, что видит. Смотрят друг на друга пару бесконечных секунд. Взгляд - напуганный и откровенно не понимающий напротив спокойного и, кажется, ухмыляющегося.— Чего вылупился? Я же обещал, что не уйду.