III

Где-то в глубине души

«Я познал одиночество,Прежде чем понял, что это такое».

Шум дождевых капель заполняет небольшую спальню, находящуюся во мраке из-за отсутствия должного источника света.

— Этот дождь хоть когда-нибудь закончится? — Лиам стонет, прикрывая глаза от света, пусть и тусклого.— Сразу видно, что ты не местный, — Кармела оборачивается к брюнету, занявшему половину её кровати и собирающемуся покинуть её. — Можешь оставаться, — она не знает, почему говорит это. — Ливень и ветер слишком сильные, — мгновенно добавляет она, переводя взгляд за окно, не видя практически ничего, кроме нескончаемых сильных потоков воды, льющихся с хмурого неба, падающих на землю и наводняющих её.— Но разве тебе не нужно на работу? — он неуверенно спрашивает, замечая, что время близится к обеду.— Мы не работаем в такие дни, если это не выходные. Бар терпит убытки.— О, — только и может выдавить он.— К тому же, электричество могут отключить.— Спасибо, — он бродит взглядом по спальне, пока не подмечает: — У тебя здесь нет ни одной твоей фотографии, — хрипло говорит Лиам, лёжа в постели и наблюдая за девушкой, сидящей на подоконнике у открытого окна, наслаждающуюся прохладой и свежестью, принесённой циклоном вместе с проливными ливнями. — Это связано с проблемой принятия себя?— Кто сказал, что у меня с этим проблемы? — кареглазая вновь оборачивается, выгибая бровь.— Ну… — брюнет почёсывает короткую бороду.— Если у меня нет собственных фотографий в квартире или мой вес не достигает нижней границы нормы, то не значит, что это связано с принятием, — она замолкает, колеблясь, продолжать или нет. — По крайней мере, не сейчас.— Ты в порядке? — мужчина шепчет, мгновенно приподнявшись на локтях и нахмурившись. На лицо девушки вернулась маска тревоги и глубокой печали.— Моё прошлое не самое лучшее, — она грустно усмехается, проводя пальцами по спутанным волосам средней длины. — Оно не полно полевых цветов и радостных единорогов с радужной гривой, — губы сжимаются в тонкую полоску. — Когда они с детства делают предположения, они будто заранее программируют тебя, — говорит она загадками, не раскрываясь полностью.Лиам кусает щеку изнутри, не совсем понимая, что нужно ответить, на протяжении всей жизни избегая серьёзных разговоров из-за невозможности, неумения правильно подбодрить или помочь.— Я не люблю фотографироваться, — вдруг продолжает Кармела, отстранённо уставившись в пол. — Прямо ненавижу, — тем временем Лиам чувствует некий страх перед бо́льшим, готовым вот-вот раскрыться перед ним. — Это началось одновременно с моей анорексией, или даже раньше, — она пожимает плечами, давно вспоминая об этом как о чём-то забытом и пережитом. — Я всегда была худым ребёнком, а потом начался ранний подростковый период, когда девочка начинает постепенно превращаться в девушку, — она переводит взгляд с пола на окно, погружаясь в воспоминания. Понадобилось много времени, чтобы заставить себя забыть все подробности, чтобы сейчас снова погрузиться в них. — Тогда, думаю, со всеми этими гормональными сбоями я немного поправилась, ну, а окружающие заметили это, — следует небольшая пауза. — Даже взрослые, которых я уважала, не сдержались от комментариев, — она кривится, плотно сжав челюсть.Брюнет открывает рот, чтобы подбодрить или попросить девушку замолчать, но не может.— Я не люблю вспышки камер, потому с детства меня запихивали в эту среду, — она резко спрыгивает с подоконника, босиком направляясь к кровати. — Спустя года, множество диет, срывов и истерик я смогла победить анорексию, — наконец, Кэрри слабо улыбается и выглядит по-настоящему гордой собой. Лиам чуть улыбается, пока девушка присаживается на край кровати, согнув одну ногу в колене и приобняв её. — Эй, — она приподнимается, толкая его в бок, — а где хвалебные комментарии?— Я рад, — он улыбается шире, в блаженстве наблюдая за этой безмятежной улыбкой брюнетки, но где-то внутри всё съёживается и скребётся от осознания, как тяжело, должно быть, было ей проходить через всё это. — Серьёзно.— Правда, в обмен я получила нервозность, подпорченное здоровье, но я, чёрт возьми, сделала это, — она чуть разводит руки по сторонам. — Одна.— Почему? — мужчина не может выбросить рисующийся образ юной Кармелы из головы.— М-м-м? — она падает на простынь недалеко от Лиама, вытягиваясь словно кошка.— Почему ты была одна? — переспрашивает тот.— Потому что у каждого были свои дела, поставленные цели, и окружающим для начала им нужно было разобраться со своими проблемами.Они молчат и чувствуют приятный комфорт в этой тишине, разбавляемой звуками капель дождя. Вместе с этим откровением ливень преследует Кармелу, будто многочисленные пролитые слёзы, напоминающие о прошлом, запрятанном как можно дальше.— Сложнее всего, когда ты слабо осознаешь, что теряешь сознание от голода, — вдруг шепчет она одно из самых сокровенных, чётко отпечатавшихся в её голове воспоминаний. Она действительно пыталась забыть большинство из них, но кое-что, совмещённое с нанесённой душевной травмой, осталось.— Если ты не хочешь, то можешь не говорить, — Лиам опасается то, к чему может привести этот внезапный порыв открытости. Он знает, как тяжело бывает скрывать в себе чувства, в позже беспрерывно кричать о них.— Я ненавижу их, — её голос становится более жёстким, а ладони сжимаются в кулачки.— Кармела, — мужской голос полон ноток мольбы.— Их всех. Ненавижу. Совершенно не меняющийся, этот не прогрессирующий маркетинг, ненавижу СМИ, знаменитостей, моделинг. Все зациклены на внешности, а вся их прогрессия — заставить нас соответствовать стандартам, глупым рамкам и продать свой продукт, — она приостанавливается, прикрывая глаза. — И когда даже твои самые близкие замешаны в этом… Ты растёшь среди культуры постоянных диет, а происходящее кажется им обыденным.— Мне так жаль, что это было с тобой, — всё, что может выдавить из себя Пейн.— Я имею в виду, что общество толкает нас это, — она невесомо перебирает свои волосы, перестав жестикулировать; изредка она открывает глаза, чтобы глядеть в одну точку. — Вся эта реклама, — слова льются из неё. — Люди и их глупое: о ты так хорошо сложена, какое у тебя прелестное личико, — брюнетка морщится. — Они словно забывают о своих же страхах. И изъянах. Они воплощают свои мечты в других.— Мне жаль, — слышится шёпот.— Все так говорят, — она усмехается, поворачивая голову в сторону Лиама, но избегая его глаз. — Болезни романтизируют, их обобщают и… — она хмурится, — всё становится только хуже. Они романтизируют анорексию, булимию, любое расстройство пищевого поведения, да даже панические атаки, бессонницу или навязчивые мысли. Они создают из этого культ, — она кусает нижнюю губу, прежде чем выплеснуть угрюмое, полное желчи: — Я ненавижу это. Не-на-ви-жу, — она произносит это по слогам, чем пугает Лиама.— Ты никогда не думала… направить эту ненависть на борьбу? — он тихо спрашивает.— Лиам, — она усмехается, полностью поворачиваясь к нему, приподнявшись на локтях, теперь не скрывая своего взгляда. — Я из тех, кто завалил выпускные экзамены и не смог поступить в колледж. Таких, как я, изгоев, никогда не любили и не полюбят, — она говорит об этом просто и с лёгкой, но одиноко-грустной улыбкой на губах. — Всё, что я умею — мешать джин с тоником и быть неплохой любовницей.Они не замечают, как неотрывно смотрят друг другу в глаза, и Лиам пропускает мимо ушей последние слова. В карих омутах они ищут невидимую поддержку, в этих глазах напротив, одинаково полных нажитых боли, разочарований и переживаний.И они не понимают, как падают во всё ту же глубину, вдвоём, не разрывая объятий и сладкого поцелуя с привкусом дальнейшего расставания. Она отдаются этой страсти, её пучине, безвозвратно, как бы это делали влюблённые в их последний день.

Примечания:

Крохотное напоминание: вы сами управляете своим путём и вольны делать то, чего желаете. Обществу не обязательно влиять на вас настолько, чтобы через время, посмотрев в зеркало, вы не поняли, кто стоит перед вами.Хорошего утра/дня/вечера.хТ.