День 1. До полудня.

Холод. Он сопровождает небольшой город, кажется, всю его ленивую замерзшую жизнь. Снег не прекращался со вчерашнего дня, и Аня, давно привыкшая к низким температурам, наматывала круги между длинными, одинаковыми домами. Без особой цели, просто из-за того, что дома от духоты и скуки начинало тошнить.

Городок уже давно прочесан вдоль и поперек, и интересных мест тут и в помине нет. В заводском районе детей, и тех не видно. Нет, есть, конечно, парочка, но с ними лучше не связываться. Бедные взрослые, еще и на рутинную работу каждый день ходят, как не свихнулись?

Аня решила прекратить морозить лицо и зайти все-таки в продуктовый, где, возможно, даже что-нибудь осталось. Еды было мало, но и денег тоже, поэтому несколько буханок могли заваляться.

Неулыбчивый продавец, по мнению Ани, не сознавал своего счастья и прелестей работы кассиром. В тепле, с едой вокруг и той же зарплатой, что заводчане, он сидел целыми днями и лениво общался с людьми. Разговор завязывался всегда: то про работу, то про погоду, то про столичные новости.

Сегодня удача не покинула Аню – на прилавке лежала пара буханок черного хлеба. Стоил он как обычно, как полное недельное жалованье матери. Она вытащила деньги из кармана курточки, мысленно попрощалась с ними и положила на доску у кассы.

- Хлеб берешь? – пробасил продавец, толкая монеты себе в руку.

- Больше нечего, - захватила она буханку в подмышку и вышла.

Все, сомнительное веселье кончилось. Теперь придется идти домой, относить еду, а там уж пересчитывать балки на потолке или придумывать истории. Скоро шагая, чтобы было меньше соблазна съесть хлеб, и специально напрягая ноги, чтобы не мерзли, Аня двигалась к длинному каменному дому. Он был построен еще лет десять назад из дешевого камня, какой валяется везде под снегом. С узкими окнами, сохраняющими тепло, и маленькими дверцами с заткнутыми чем попало щелями он напоминал барак. Покосившиеся номерки на дверях всегда спасали, ведь перепутать вход здесь – проще простого, и не заметишь, квартиры все равно одинаковые. В подъездах таких по четыре – две на первом, и две на втором этаже. Семья Ани жила сверху, рядом с неприметным молчаливым мужчиной, а квартиры внизу разобрали самыми первыми и подороже.

Одного из соседей она стабильно встречала под дверью, он каждые полчаса выходил проветриться, чтобы можно было выпить еще рюмку-другую. Из чего он делал этот вонючий самогон, Ане и знать не хотелось, потому каждый раз она игнорировала соседа, чтобы не выслушивать пьяные рассказы о виноделии. Что заставляет людей столько пить, она не представляла. Казалось бы, умный человек, институт закончил, богатым был в свое время. Но в конце концов он оказался здесь, неизвестно как, и от былого величия остались лишь отцовские запонки. Сейчас, даже захоти он, всучить их было некому – денег у местных не водилось.

- О, девочка, здорово, - взглянул он опухшими глазами на пакет в руках Ани, - Не дашь краюшкой закусить?

Поморщившись, она отодвинула от него хлеб и под скрежет тяжелой двери исчезла в подъезде. Квартира встретила серостью, скрипом половиц и приевшейся обстановкой. Глядя на нее, можно было подумать, что тут живут минималисты, но, к сожалению, родители Ани были простыми бедняками. Повезло еще, что молодой семье скинули цену.

Девочка походила туда-сюда, отрезала маленький кусочек хлеба для бутерброда со старой колбасой, посидела, постояла, а прошло только пять минут. Благо, родители уже пришли с завода, как она услышала по скрипу скважины, и могли внести хоть какое-нибудь разнообразие.

- Привет, купила? – начал с главного отец, вешая куртку на вбитый в стену гвоздь.

- Да, сегодня хлеб был. Что на работе? – для проформы спросила Аня и уже знала, какой получит ответ.

- Зарплату задержали... - тяжело вздохнул он и откашлялся, - за прошлый месяц. Не пойми что.

Девочка перевела взгляд на мать, но та, как и обычно, хранила молчание и лишь кивнула. Почему-то говорила она только в исключительных случаях - то ли голос свой не любила, то ли ленилась. Аня часто замечала, что в последнее время ее мать сильно изменилась – осунулась, перестала ухаживать за собой и совершенно не улыбается. Хотя, в таких условиях, трудно было по-другому.

Отец прошел на кухню, мать засеменила за ним. Но, не успели они усесться, как послышался стук в дверь – тихий, но притом не менее раздражающий. Мужчина с глухим рычанием и топотом вышел открывать, но интересно было всем, и трое столпились в прихожей.

В доске на петлях, только называвшейся дверью, не было глазка, поэтому отец хотел выглянуть в щель. Но только створка начала открываться, как женская рука с обломанным ногтем распахнула ее настежь.

Это была соседка снизу, прозванная «мамочкой» в силу наличия у той пятерых детей, которые сразу же попытались пробиться в квартиру. Как никто из них еще не умер от голода, загадка небольшая – разжалобить местных у нее всегда выходило. Видимо, в этот раз она понадеялась на семью Ани, но ошиблась. Отец сдерживал всех и не давал пройти.

- Проваливай, и мелким своим скажи, чтоб не ломились. Ничего мы вам не дадим, - отрезал мужчина и подтолкнул детей к выходу.

- Прошу, хоть что-нибудь! Нас шестеро, видите... - завсхлипывала мамочка, в аккомпанемент чему дети, явно по отработанной схеме, стали кричать о том, как голодают.

- Твои проблемы, меньше рожать надо. Уходи, - все пытался выставить их отец.

И у него вышло - незваные гости удалились туда же, откуда пришли.

- Сволочи! Твою мать! Вот же... !- закричал отец, первым добравшийся до кухни. Все-таки один из мелких успел стащить хлеб – от буханки была грубо оторвана небольшая часть.

Аня, услышав это, сразу же убежала в ванную. Она знала, что за этим последует полотно мата и битье невинных стен и стульев, при котором присутствовать было не столько неприятно, сколько опасно. Отец очень вспыльчив, и во время злости под утопленными глазами пролегают тени, а многочисленные морщины прорисовываются ярче. Тогда он выглядит очень пугающе, зато потом быстро отходит и погружается в горестные раздумья. Нужно лишь дождаться окончания взрыва.

Когда топот и ругательства стихли, можно было, наконец, выйти. Мать сидела на том же месте, не шелохнувшись и не произнеся ни слова. Аня попыталась припомнить ее голос, но так и не смогла. Отец же отвернулся к окну и сложил голову на руки.

- Наверное, пора что-то делать. Уедем отсюда нахрен... А, точно, не уедем уже... - шепотом рассуждал он сам с собой.

Его взгляд упал на вчерашнюю газету, лежавшую на подоконнике. Заголовок гласил: «Банкет по случаю юбилея царя обернулся для чиновника потерей многомиллиардного состояния: воры еще на свободе.»

- Эх, вон у них и состояния миллиардные, и банкеты... На налоги мои небось развлекаются, хоть бы денег городу выслали что ли. Хотя уж кто мы такие... Может, тоже воровать начать... - шепотом рассуждал он сам с собой, и Аня его понимала.

Изменений хотелось, настолько, что она и преступницей бы согласилась стать. Тут, где все промерзало насквозь, в старых квартирах, красноречиво напоминавших о бедности, она даже не знала, как до сих пор рвется к жизни и различает дни.

Следуя примеру отца, Аня тоже подошла к узкому окошечку, из которого открывался вид на заснеженный хвойный лес и типовой дом напротив. Вдруг на дороге, выворачивающей из-за деревьев, появились две грузовые машины. Дочь с отцом переглянулись – еда! И они первыми заметили, можно успеть пробраться ближе к фуре и взять что-нибудь под шумок. Они быстро собрались, оставив мать дома, и выбежали на площадь, куда машины обычно подгоняли.

Круглое, вымощенное тем же булыжником пространство, было, пожалуй, единственным местом, не увязшим в снегу. Тут все было утоптано, а кое-где даже почищено, и в ожидании спасительной пищи уже сгрудилась небольшая толпа. С площади было видно главные решетчатые ворота и будочку рядом, служившую и таможней, и охранным пунктом заодно. Сейчас почти все повернули головы в ту сторону и ждали, когда же между прутьями железных створок покажется кабина.

Наконец, это произошло. Но из машины вышел не тот водитель, которого все знали и готовы были увидеть, а странный, похожий на подростка парень. Он был в огромном слое всевозможных курток, а из-под меховой шапки выбивалась длинная рыжая прядь. За ним выпрыгнули еще двое, одетые полегче, и все втроем направились к пропускному пункту. Люди вокруг только перешептывались и улыбчиво потирали руки, то ли от холода, то ли от предвкушения. Давно Аня не видела, чтобы столько взрослых улыбалось одновременно.

Прогремел выстрел.

Охранник, подняв за собой вихрь снежинок, ухнул в глубокий сугроб. Послышались редкие крики, поднялся гул. Жители панически затолкались. Люди стремились убежать, не пытались понять происходящее и забывали собственные адреса. Отец тут же схватил Аню за руку и потащил прочь. Девочка не сопротивлялась. Их подъезд был в стороне ворот, поэтому спрятаться пришлось в переулке, где уже дрожала пара человек. Заслоняя дочь собой, отец аккуратно выглядывал из-за угла.

Тем временем преступники неспешно раздобыли себе ключ, распахнули створки настежь и медленно въехали прямо на площадь. Они вышли из машин и оглянулись, а один передал человеку в куртках жестяной рупор.

- Дорогие жители города, мы приехали с миром, чтобы призвать вас к борьбе с надоевшим всем нам режимом. Я знаю, что вам сейчас трудно. Знаю, что вы голодаете. Но, несмотря на то, что ваше тело ломит от нужды, ваши души все еще живы. Ваш разум не сломлен. Я знаю, что вы уже пытались бороться с этим, но вас не хватило. Вы были слабы, малочисленны, и силой вашей было слово, поступок, затронувший сердца многих. Вы вдохновили и меня. Я говорю вам спасибо за подготовку благодатной почвы для восстания. Мы будем первыми, но отнюдь не последними, за нами последуют единомышленники со всего мира - уверенно начал он неожиданно ясным голосом, а люди, заинтересовавшись, стали подходить ближе. Толпа все росла, потому что горожане, заслышав громкоговоритель, быстрее выходили из домов.

- Сейчас, пока вы работаете на заводах по полдня, богачи за ваши деньги едят как не в себя и покупают разноцветные шторки. Царь лишь поддерживает их, и творит, что пожелает. Им все равно на вас, а не все равно только на ваши налоги. Вам рассказывают сладкие сказки о том, что мы трудимся вместе, чтобы преодолеть кризис, а на самом деле они сами и обеспечивают его. Вас заперли посреди леса, вам заткнули рот, вы беспомощны. Вам многое обещают, но до выполнения дело не доходит. Мы изменим это. Теперь нас много, и у нас есть сила. И раз правители не понимают слова, мы покажем им свою твердость. Идите со мной, и мы победим в этот раз! Я хочу спросить вас, готовы ли вы проявить такой же героизм, что в прошлый раз, ради ваших идей? Ради потомков, которым, возможно, не придется жить так же, как мы? Я уверен, что большинство из вас давно знает ответ. Я призываю вас пойти со мной!

Аня ничего не понимала. Родители, конечно, рассказывали о чем-то, но как будто сами не понимали. Казалось, вот то, чего она ждала, даже пугало такое совпадение, но в голове Ани хорошие помыслы никак не вязались с убийством человека только что – как вспомнила, вздрогнула.

Взрослые вокруг считали иначе. Они, не исключая отца девочки, подошли ближе к машинам и загалдели, о чем-то расспрашивая странного парня. Тот с охотой отвечал, иногда в рупор, и был вполне счастлив.

Весь смысл его речей для Ани сводился к тому, что рабочие сейчас притеснены, да и царь творит ерунду, а так не должно быть, и за правду нужно бороться. Что ж, вполне разумно, наверное.

Двое, шедшие за оратором, открыли дверцы грузовиков, и люди разошлись: кто сразу сел в машину, кто пошел за вещами. Осталась ничтожно малая кучка горожан, не проявивших к этому интереса. Аня с отцом быстро двинулись к квартире навстречу сбегающимся.

- Пап, что ему надо? Куда мы собираемся? – спросила девочка, спотыкаясь и еле поспевая за ним.

- Помнишь, в прошлом году было восстание? Это будет его продолжением, нас услышали, понимаешь? Все было не зря, мы наконец закончим его! Мы почти, почти смогли, - затараторил отец, и всю дорогу еще что-то бормотал.

Мать согласилась быстро и, как обычно, молча, кивком головы. За пятнадцать минут, показавшиеся сейчас слишком длинными, она успела упаковать в холщовую сумку остатки еды, одежду и вообще все, что можно было туда сложить. Все вместе быстро двинулись назад в надежде, что машины не уехали. Но нет, Проповедник честно держал слово и оставался на месте.

Внутри все набились практически друг на друга, а семье Ани пришлось притулиться у самых дверей. Казалось, городок полностью опустел. Как будут выживать те, кто остался, было неясно.

От духоты и темноты в крыше машины прорезали квадратное окошко, куда порой залетал редкий снег. Люди не общались, лишь молча тряслись на ухабах и покачивались на поворотах, и все вместе походили на странную массу.

Вел фуру один из тех двоих, второй сидел рядом, и при ближайшем рассмотрении они оказались братьями. С ними, видно от скуки, завел разговор сухой мужик, все остальные же вынужденно слушали.

- Эй, как тебя?

- ...

- Да, так вот, нафига вы за нами поехали?

- Главный говорит, нам нужны силы. Он точно знал, что вы согласитесь поехать, вас сразу много в одном месте. Мы будем собираться еще несколько дней, так что вы пока разместитесь в старых домах.

- Чего? На снос которые что ли?

- Ну, вроде того. Есть еще гараж, так что места всем хватит. Это временный штаб, пока не выступим, так что долго не придется. Скоро все заживем.